Хозяйка скандального салона "Огонек" 3

Глава 5.2

После ухода дознавателя меня охватило чувство тревоги, засевшее занозой где-то между рёбер.

— Неужели этот ауф Штром всерьёз полагает, что вы можете быть причастной к поджогу беседки? — Минди застыла возле двери с пустым подносом. — Мне очень не понравилось, как он говорил с вами. Как будто уже решил, что вы виновны, и теперь ищет какую-нибудь мелочь, чтобы отправить вас в застенки.

Я перехватила поудобнее трость и заковыляла к ней. Поравнявшись с горничной, состроила гримасу и менторским тоном сказала:

— А подслушивать чужие разговоры нехорошо. Берите пример с уборной. Она много чего видит, но никому не рассказывает. Кстати, ты не видела Ха-Аруса? Этот чёртов демон наверняка что-то знает, но предпочитает молчать.

— Он в библиотеке, — неприязненно сказала горничная и поспешила к столу, на котором чашки нетерпеливо звенели донышками о блюдца. — Жрёт булки, которые напек Брюзга к обеду и выпил три литра кофе.

— Пусть он пьёт что хочет. У нас, надеюсь, нет нехватки кофе.

— Да с этой бестией не напасёшься! Только вчера принесла две банки, а сегодня уже осталась одна. Я вообще считаю, что ему не место в нашем доме. Он оказывает на вас дурное влияние, миледи.

Вместо ответа я направилась в библиотеку. Не хватало мне старой доброй проповеди о благонравии и искушениях, которыми выходцы Великого Горнища соблазняют слабых людей.

В последнее время у Ха-Аруса появилась привычка проводить утренние часы, попивая кофе и читая книги, которые большинство людей сочли бы либо скучными, либо крамольными. Вот и в этот раз я застала его в любимом кресле возле камина с томом «Трактата о природе тёмной материи и её влиянии на человеческую душу» в одной руке и дымящейся чашкой — в другой.

Услышав мои шаги, он не поднял головы, продолжая читать.

— Дознаватель ушёл? — лениво поинтересовался он, переворачивая страницу. — Надеюсь, ты не призналась в поджоге? Мне бы не хотелось окончить свои дни на костре под улюлюканье ополоумевшей толпы.

— Как тебе удалось испортить настроение Брианне и остаться незамеченным?

Заложив пальцем страницу, он поднял на меня взгляд, и в чёрных глазах мелькнуло любопытство.

— Действительно, как? — он театрально поднёс чашку к губам и протяжно хлюпнул кофе. — Этот хлыщ, изображающий из себя человека чести, сообщил вам нечто нарушившее душевное равновесие?

— Он посоветовал вести себя скромнее. Помимо десятка унылых вопросов, относительно вечера. Но, сдаётся мне, что если бы это был несчастный случай, то ауф Штром не явился с утра пораньше.

— Правильно вам сдаётся, миледи. Потому что салютики не простые оказались, а с сюрпризом.

Я медленно прошла через библиотеку и тяжело опустилась напротив Ха-Аруса. Вспомнились дымящиеся почерневшие балки, оплавленное стекло фонарей и обуглившиеся доски пола. Где-то в подсознании забилась одинокая мысль, что иногда паранойя — это всего лишь правильная оценка ситуации.

— Что ты имеешь в виду?

Ха-Арус опустил книгу на колени и разжал пальцы, держащие чашку. Вопреки моим ожиданиям, чашка не упала, а продолжала спокойно левитировать рядом с демоном.

— Магический след, — серьёзно произнёс он. — Кто-то испортил пусковые артефакты фейерверков. Причём сделал это так, чтобы след вёл к вам, миледи. Очень топорно, как подложное письмо, написанное левой рукой, но с вашей печатью. Для непосвящённых — вполне убедительно.

Пальцы непроизвольно сжали набалдашник трости так, что ладонь заныла от боли. Но я не обратила внимания.

— Кто?

— Вопрос интересный. — В глазах Ха-Аруса плескалось нечто опасное, то, что обычно он прятал за маской насмешливого циника. — Но ещё интереснее другой: зачем? Зачем кому-то понадобилось подставлять вас? И почему именно в тот момент, когда в беседке находилась сестра вашего дорогого ван Кастера?

Разглядывая цветастые томики, которые с любопытством и опаской поглядывали на Ха-Аруса, я попыталась выстроить логическую цепочку. Но мысли путались и метались в голове, как перепуганные мыши, застигнутые врасплох появлением кота.

Теплтон? Вряд ли. У неё нет магических способностей, если не считать таланта портить настроение людям одним своим видом. К тому же президентша провела вечер в компании своей свиты, и нет-нет да и мелькала на глазах у многочисленных гостей.

А больше я ни с кем не портила отношения. Ни в этот вечер, ни до него.А что, если кто-то из гостей бала решил убить сестру Рэйвена и подставить меня? Нет, слишком уж сложная комбинация для светской мести. Хотя, может, всё куда проще, чем я себе представляю?

Голова закружилась. Я прислонилась к прохладной обивке кресла, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Так бывало всякий раз, когда на горизонте мельтешили крупные неприятности, от которых я не знала, как избавиться.

— Получается, что все охранные артефакты в доме ауф Гросса — фикция?

— Получается, что так, — медленно кивнул Ха-Арус. — Иначе бы не сработала магия ван Кастера, который обрушил воду на горящие постройки. Хотя есть подозрение, что артефакты вывели специально из строя заранее.

Я фыркнула. Сложно было представить, что кто-то мог шастать незамеченным по дому ауф Гроссов, ломая артефакты. Слишком уж это было сложно.

— А ты сможешь проверить, были ли артефакты изначально не рабочими или же сломанными потом?

Ха-Арус развёл руками.

— Увы, миледи. К сожалению, я намертво привязан к вам. Куда вы, туда и я. По-другому никак.

— Темнишь ты, — я с подозрением воззрилась на него. Однако демон предпочёл натянуть на себя безмятежную улыбку и сложить руки на животе. — Ой как темнишь!

— Я всего лишь ваша тень, миледи, — он снова театрально развёл руками. — Ни больше, ни меньше.

— Сначала сказал, что тебя породила жажда отмщения погибших девиц. Теперь утверждаешь, что ты моя тень. Где правда, Ха-Арус?

— Одно другому не мешает. Кстати, вместо меня можно отправить Карла к ауф Гроссам под благовидным предлогом. Например, передать старые вещи в приют. Не всё ж ему юбки цветочнице задирать.

За дверью поднялся шум, сопровождаемый возмущённым бормотанием и выкриками. Забыв о том, что хотела спросить, я поспешила в коридор.

Посреди прихожей, выстроившись ровным строем, стояли три швабры, четыре метлы, совок на длинной ручке и щётка для пыли. Древки постукивали о пол в едином ритме, напоминающем барабанную дробь перед атакой, а щетина топорщилась, как иглы у ощетинившегося ежа.

Перед ними, в позе полководца перед взбунтовавшимися войсками, стоял Брюзга. Его волосатые руки были сложены на груди, красные глазки сверкали праведным гневом, а лохматые уши топорщились от возмущения.

— Нет! — рявкнул домовой, топая мохнатой ногой. — Я сказал — нет! И точка! Вы инвентарь! Ваша работа — мести, драить и молчать!

Виновница бунта, та самая метла, которая не далее, чем две недели назад, приставала ко мне с манифестом о правах трудового инвентаря, угрожающе качнулась вперёд.

— Нас не хотят слышать в этом доме! — донеслось откуда-то из её середины хриплым, негодующим голосом. — Значит, мы будем требовать соблюдать наши права! И мы требуем справедливости! Восьмичасовой рабочий день, выходные и оплачиваемый отпуск!

— Какие тебе права? Ты метла! Кусок дерева с щёткой. У тебя нет прав!

— Мы пожалуемся в гильдию домашних духов! — возмутилась одна из швабр.

Брюзга схватил её за древко и затряс так, что с неё полетели капли воды в разные стороны. «Что ж, они хотя бы пол помыли», — меланхолично подумала я, глядя на тёмные пятна, проступившие на обоях от влаги.

— Нет никакой гильдии! — ревел домовой, не обращая внимание на оскорблённый треск швабры.

Рядом со мной остановился Карл, привлечённый шумом. Он окинул взглядом бунтующий инвентарь и покачал головой с видом человека, которого уже ничем не удивишь.

— Опять? — устало спросил он.

— Опять, — Брюзга сурово сдвинул кустистые брови к переносице, но швабру из рук не выпустил. — Уже второй раз за месяц. Может, сжечь их всех и купить новые?

Инвентарь взорвался возмущённым гулом.

— Угрозы физической расправой! — завопила щётка для пыли. — Нарушение статьи двенадцать Устава о правах одушевлённых предметов!

— Какого ещё устава?! — заорал Брюзга.

— Того, который мы только что составили! — гордо заявила одна из мётел.

Прислонившись к дверному косяку, я наблюдала за этим безумием, остро ощущая, что моя жизнь окончательно превратилась в театр абсурда. Какое дело мне может быть до разборок великосветских персон, когда в собственном доме швабры требуют равноправия и устраивают митинги.

— Карл, — позвала я, стараясь не рассмеяться. — Может, попробуем договориться с ними мирным путём?

Возница повернулся ко мне, и на его лице мелькнуло выражение глубокого скептицизма.

— Миледи, в прошлый раз мы договаривались. И они продержались всего две недели.

— Нас до сих пор пихают в тёмный чулан без вентиляции и окон, — возмутилась швабра. — А это не только негуманно, но и вредит здоровью.

— С каких пор швабрам требуются окна? — не выдержал Брюзга.

— А откуда ты знаешь, что нам требуется? — парировала швабра. — Ты вообще когда-нибудь спрашивал о наших чувствах? О наших переживаниях? О наших мечтах?!

Домовой открыл рот, закрыл и беспомощно посмотрел на Карла.

— Помоги, — прохрипел он. — Я сейчас сойду с ума.

Карл вздохнул, снял перчатки и подошёл к инвентарю.

— Боюсь, у меня есть только одно средство, — примирительным тоном сказал он и повернулся к домовому. — Бери заводилу и пошли со мной. Мне как раз нужны дровишки в камин.

От воплей я невольно пригнулась и закрыла уши.

— Миледи! Миледи! Это произвол! — инвентарь орал так, что если бы не заклятия незаметности, то нас слышал бы весть Миствэйл. — Миледи, неужели вы допустите это? Это же убийство невинной души! Миледи, так нельзя.

— Ну почему же? — меланхолично отозвалась я, вынимая пальцы из ушей. — По-моему, всё вполне справедливо.

В прихожей наступила такая тишина, что стало слышно, как где-то в чулане с полки свалилась тряпка.

— Каждый должен делать свою работу, — продолжила я спокойным тоном. — В прошлый раз мы обсудили все вопросы, и все были довольны. Однако не прошло и месяца, как в доме опять назрел бунт. И опять кто у нас заводила? Метла. Её предупреждали о том, что может быть? Предупреждали. Говорили, что так делать нельзя? Говорили. И что я получила опять? Одно сплошное недовольство. Значит, дело не в условиях, а в зачинщиках. Если каждая метла будет метить в хозяева, то порядка в доме не будет. Так что, Карл, бери-ка виновницу и вперёд.

Возница выхватил из рук Брюзги испуганно верещащую метлу и закинул на плечо, не обращая внимания на её попытки вырваться из рук.

— Миледи, — внезапно вступился за метлу Брюзга. — А, может, не надо, а? Всё же столько лет вместе под одной крышей живём.

Я вопросительно заломила левую бровь, непонимающе глядя на домового. Тот нерешительно теребил край своей помятой ливреи и переминался с ноги на ногу.

— Подожди-ка, а разве не ты угрожал в следующий раз отправить метлу в растопку? Ну вот следующий раз и наступил.

— Ну так я же шутя, — принялся оправдываться домовой. — А так-то жалко её. Ну дурная, ну и что с того? Ну со скуки она бесится, но ведь не со зла же.

Я смерила его пытливым взглядом, а затем посмотрела на притихший инвентарь.

— Не со зла говоришь? А если они опять буянить начнут? Да ещё не в подходящий момент. Ты представляешь, какие могут быть проблемы, если кто-то увидит их недовольство? Да хотя бы тот же дознаватель, господин ауф Штром. Меня сразу отправят на костёр, а дом сожгут дотла. И никто не станет разбираться, что мётлы боролись за свои трудовые права.

— Миледи, ну может, не сто́ит быть столь суровой, — вмешался в разговор портрет леди Крэмбли. Женщина поправила пенсне на носу и чуть наклонила голову вбок. — Ну пошумели, ну и будет. В конце концов, мы всё под одной крышей живём уже не первый год. А эту зачинщицу давайте просто отправим в подвал. Но сжигать в камине — это слишком жестоко.

— Ну хорошо, — я нехотя согласилась с ней. — Будь по-вашему. На сегодня метлу я прощаю. Но если будет ещё один подобный митинг, то за последствия я не ручаюсь.

Инвентарь радостно загудел и, стройными рядами, отправился в сторону кладовой у кухни, постукивая древками о пол. Карл поставил перепуганную метлу, и та, не веря своему счастью, обогнала всех и забилась в чулан.

— Я слишком стар для этого безумия, — простонал Брюзга, качая головой. — Слишком стар.

Карл похлопал его по плечу.

— Держись, старина. Могло быть хуже.

— Как?!

— Они могли требовать пенсию.

Брюзга застонал громче.

— Миледи, неужели и вправду были готовы отправить бедняжку на растопку? — поинтересовалась с портрета леди Крэмбли.

Сдерживая подступающий смех, я тяжело вздохнула.

— Разумеется, нет. Но проучить негодяйку не мешает. Иначе она беду навлечёт на наш дом.

— Да, Дом превыше всего, — заметил судья, молча наблюдавший всю картину со своего портрета. — И интересы Дома стоят превыше интересов каждого из нас по отдельности.

— Не согласна с вами, ваша честь, — возразила леди Крэмбли. — Каждый из нас имеет значение для дома. А потому…

Между портретами завязался спор. Однако он тотчас стих, едва в прихожей появилась озадаченная Минди и громко сообщила:

— Миледи, к вам посетительница. Леди Лорелея ван Кастер.