Хозяйка скандального салона "Огонек" 3

Глава 6.6

Капитан «Серебряной Чайки» явился ровно в полдень — с той самой пунктуальностью, которая свойственна либо марундийцам, либо людям, настолько запуганным, что они готовы явиться за час до назначенного времени и стоять под дверью, дрожа от нервов.

Стук в дверь был настолько тихим и неуверенным, что я сначала решила: это просто скрипнула половица в коридоре. Но стук повторился.

— Войдите! — позвала я, откладывая в сторону список капитанов и старших офицеров флота ван Кастера.

Последние полчаса я пыталась запомнить хотя бы треть имён из этого внушительного перечня, но мозг категорически отказывался сотрудничать. После пятнадцатого «капитана Такого-то с судна Непроизносимое» имена слились в кашу, а я всерьёз задумалась: а не проще ли всех называть «капитан»? Авось не обидятся.

Дверь тихонько приоткрылась, словно за ней был не закалённый морской волк, а пряталась застенчивая барышня на первом балу. В щель просунулась голова, и я едва сдержалась, чтобы не присвистнуть от изумления.

Голова оказалась загорелой до цвета старого красного дерева, изрытой морщинами глубже, чем фьорды Северных земель. Седая борода, заплетённая в косичку, свисала почти до груди. А серые глаза смотрели на меня с таким выражением, будто их владелец ожидал увидеть не хрупкую ведьму с тростью, а трёхголовую гидру с горящими глазами.

— Это… — голос у владельца головы оказался на удивление хриплым, будто он проглотил наждачную бумагу и запил её ведром морской воды, — это здесь со всякой чертовщиной помогают?

«Нет, здесь кружок по вязанию носочков для бездомных гномов», — чуть не выпалила я, но вовремя прикусила язык.

— Здесь, — доброжелательно ответила я и жестом пригласила войти. — Проходите, капитан…

— Бартон, миледи, — он, наконец, решился переступить порог и снял истёртую шляпу, которую тут же принялся мять в узловатых руках размером с небольшие окорока. — Элайджа Бартон. Капитан «Серебряной Чайки».

Он втиснулся в дверной проём — высокий, широкоплечий, с руками, способными свернуть шею не только быку, но и небольшому дракону. Одет был просто, но добротно: тёмная суконная куртка с потёртыми локтями, грубая рубаха цвета застиранного неба, кожаные штаны и потёртые сапоги, повидавшие столько портов, что им впору было писать мемуары.

От капитана Бартона несло целым букетом ароматов: солёная морская вода, смола, которой конопатят корабли и табак не первой свежести. Мой нос сморщился от этого богатства запахов, но я героически сдержалась, чтобы не зажать ноздри пальцами.

Такие мужчины, как правило, не боялись ничего и никого. Ни штормов, способных переломить мачты как спички. Ни пиратов с их чёрными флагами и «Весёлыми Роджерами» и ещё более весёлыми пушками. Ни морских чудовищ, которые, говорят, иногда утаскивают целые суда на дно.

Но сейчас этот самый закалённый бурями капитан стоял передо мной и нервно переминался с ноги на ногу, как провинившийся школяр перед грозным директором.

— Присаживайтесь, капитан Бартон, — я выразительно указала на кресло для посетителей, молясь, чтобы оно выдержало габариты гостя. — Чаю? Или что покрепче?

— Н-не откажусь, — он с величайшей осторожностью опустился в кресло, которое под его весом жалобно, почти умоляюще заскрипело.

Я медленно встала, стараясь не выдать, как ноет левая нога, и взяла с подноса пузатый чайник. Ароматный чай полился в фарфор с тихим журчанием.

— Печенье? — предложила я, пододвигая тарелку с выпечкой, которую предусмотрительно принёс Элан полчаса назад.

Капитан Бартон покачал головой, но чашку взял обеими руками и сделал такой большой глоток, что я всерьёз испугалась: не ошпарился ли бедолага? Но нет, видимо, годы в море приучили его пить обжигающие напитки не морщась.

— Итак, — сказала я, устраиваясь обратно за столом и складывая руки перед собой, — что привело вас ко мне, капитан Бартон?

Он нервно сглотнул, и кадык дёрнулся под загорелой кожей.

— Видите ли, миледи… э-э… госпожа… — он растерянно замялся, не зная, как ко мне обращаться.

— Леди Эвелин.

— Леди Эвелин, — с облегчением выдохнул Бартон. Затем шумно втянул воздух через нос, явно собираясь с духом, и затараторил: — Значит, так. У меня сны странные. Каждую ночь, как закрою глаза — хрясь! — и понеслась! Снится мне женщина в белом платье. Стоит на самом носу моего корабля и машет рукой. Медленно так машет, будто прощается. Или, наоборот, зовёт. А за ней — туман. Густой, чёрный, мерзкий. Такой, что аж жуть берёт. И корабль плывёт прямо в него. А я бегу, ору, чтобы разворачивались, но никто меня не слышит. Будто я невидимка какая.

Он сглотнул, и чашка в его руках предательски задрожала, расплёскивая чай на блюдце.

— А потом я просыпаюсь и чувствую холод. Не обычный, как от мороза или ветра. А такой, знаете, внутренний. Ей-ей, будто кто-то мёртвый коснулся меня. Прямо вот здесь, — он провёл рукой по груди. — И запах. Боги, какой запах! Тухлятина, гниль, водоросли, от которых выворачивает наизнанку.

Капитан поставил чашку на блюдце с таким грохотом, что я вздрогнула.

— Команда говорит, что я по ночам ору как резаный. Матросы пугаются и не хотят выходить в ночную вахту. А один юнга вообще сбежал с корабля, едва мы причалили в Миствэйле. Сказал, что на про́клятом судне больше ни ногой.

Бартон провёл ладонью по изрытому морщинами лицу. Пальцы едва заметно дрожали.

— Тридцать лет в море хожу. Видел шторма, что мачты ломали, как спички, и волны вздымались выше храмовых шпилей. Таких морских тварей, что в бестиариях и не напишут. Дрался с корстикскими пиратами у Кровавых рифов, когда нас было трое против двадцати, и мы всё равно победили. Но вот этого… — он снова провёл рукой по лицу, и я увидела, как блеснула влага в уголках его глаз, — этого я боюсь. Даже не пойму, чего именно. Просто страшно до дрожи в костях. И ведь никому не скажешь — засмеют. Что это за капитан такой, что по ночам теней пугается?.. Будь оно всё проклято семью богами!

Я молча наблюдала за ним, прислушиваясь к магии, которая завибрировала под кожей, точно растревоженный улей. Тёмно-синяя аура капитана поблёскивала штормовым серебром, впитав в себя долгие годы, проведённые в море. Однако сквозь неё пробивались тонкие чёрные нити, опутавшие Бартона паутиной. Они тянулись откуда-то извне, цепляясь за плечи и шею.

Плохо, что я не взяла с собой зеркало, которое стояло за клиентским креслом в кабинете дома, чтобы посмотреть, всю предысторию. Впрочем, что-то подсказывало, что кресло вряд ли бы помогло мне здесь. Любая вещь, вынесенная за пределы Дома, теряла свою силу. Что ж, придётся действовать наугад и надеяться, что сделаю всё правильно.

— Капитан Бартон, — медленно произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, — когда эти сны начались? Постарайтесь вспомнить точную дату.

Он сдвинул кустистые седые брови к переносице, отчего лицо его стало похоже на недовольного медведя, которого разбудили посреди зимней спячки:

— Три недели назад, миледи. После того как мы вернулись из рейса к Северным островам. До этого — ни разу. Храпел так, что боцман жаловался — мол, всю команду бужу.

— Расскажите подробнее о том рейсе. Что-то необычное происходило? Может, попали в шторм? Или видели что-то странное в воде?

Капитан нервно облизал потрескавшиеся, обветренные губы. Пауза затянулась. Он явно боролся с собой — рассказать или промолчать.

— Мы… — наконец выдавил он, скривившись, как от резкой зубной боли, — мы подобрали женщину в открытом море. Она цеплялась за обломок мачты. Она была одна посреди океана, где до ближайшей земли добрых три дня пути.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Мы не могли её бросить, понимаете? Морской закон свят для каждого моряка — подобрать тонущего. Неважно, друг это или враг, мужчина или женщина. Море не прощает тех, кто оставляет людей умирать. Оно мстит. Жестоко мстит.

Замолчав, Бартон уставился в окно, где за стеклом виднелись мачты кораблей, покачивающиеся на волнах.

— А что случилось с этой женщиной? — негромко спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

— Умерла, — ответил он, и плечи его поникли. — На третий день, так и не придя в сознание. Бормотала что-то на незнакомом языке. Корабельный лекарь пытался помочь, но без толку. Мы похоронили её, как полагается. Завернули в чистую парусину, прочитали молитву богине Лаэнти и опустили за борт на закате. Всё по правилам сделали, клянусь!

Бартон снова схватился за чашку и залпом допил остывший чай, словно надеясь, что он хоть немного согреет его изнутри.

— А после этого и началась вся эта чертовщина. Иной раз думаю: а, может, зря мы тогда подняли её на борт? Может, то русалка какая была, и теперь она мстит за то, что мы её из родной стихии вытащили?

Я медленно кивнула, мысленно складывая кусочки мозаики воедино. Картина вырисовывалась неприглядная, но, увы, вполне типичная для подобных случаев. Спасибо Карлу за то, что гонял меня не только по практической магии, но и заставлял зубрить пыльные бестиарии и занудные трактаты по защите от нечисти. Вот и пригодились его лекции о духах утопленниц.

— Капитан Бартон, — произнесла я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя в животе противно ворочался холодок, — у вас на корабле завелась навья. Дух утопленницы.

Если бы кто-то сказал мне два года назад, что я буду со знанием дела рассказывать закалённому морскому волку про нечисть, я бы покрутила пальцем у виска и посоветовала обратиться к психиатру. Но вот парадокс: сейчас это казалось совершенно естественным. Как будто я всю жизнь только тем и занималась, что определяла виды призраков и раздавала советы, как от них избавиться.

Капитан Бартон побледнел так стремительно, будто кто-то стёр загар на его лице. На мгновение он стал похож на собственный посмертный портрет.

— Навья? — прохрипел он, дёрнув рукой, чтобы ущипнуть себя за правое ухо. — На моём корабле? На «Серебряной Чайке»?!

Он вскочил так резко, что я невольно вжалась в кресло. На миг показалось, что он бросится крушить кабинет, но вместо этого он обратно сел на место.

— И как от неё избавиться? Может, нужно корабль освятить? Или жрецов позвать? Или, может, вообще судно сжечь к чёртовой матери и построить новое?!

Последний вариант он выдал с таким отчаянием, что я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Представила, как этот здоровенный мужик поджигает собственное судно и пляшет на причале с бубном, распевая молитвы об изгнании нечисти.

— Не нужно ничего жечь, — поспешно успокоила я, поднимая руки в примирительном жесте. — И жрецов звать тоже не надо. Они всё равно ничем не помогут. Разве что денег с вас сдерут за «очистительный обряд», помашут веником для антуража и уйдут, оставив вас наедине с навьей.

Капитан замер на месте, как соляной столб, и недоверчиво уставился на меня:

— То есть от неё нельзя избавиться?

— Можно. Но не избавиться, а отпустить. Дать ей то, чего жаждет каждая неупокоенная душа.

Наклонившись над столом, я посмотрела ему прямо в глаза:

— Имя, прощание и покой.

— Мы же не знаем, кто она была, — растерянно пробормотал он, запуская пятерню в седую шевелюру. — У неё ничего не было — ни бумаг, ни украшений, ни даже узелка с вещами. Просто женщина в лохмотьях на обломке мачты. Откуда нам знать её имя?

— А вы спросите.

Капитан вытаращился на меня так, будто я предложила ему станцевать голым на палубе под луной, распевая оперные арии:

— Спросить? У призрака? Вы серьёзно?!

— Абсолютно. — Я с трудом сдержала улыбку, глядя на его ошарашенное лицо. — Навьи — не безмозглые монстры, капитан. Они помнят свою жизнь и имя. Просто никто не удосуживается их спросить. Все либо сразу бегут за жрецами, либо начинают махать освящёнными мечами, пытаясь порубить несчастный дух на капусту.

Я поднялась из-за стола и, тяжело опираясь на трость, подошла к шкафу в углу. Дверца открылась с тихим скрипом, открыв взору полки, заставленные склянками, мешочками, амулетами и прочими магическими принадлежностями, которые я притащила из дома.

Пальцы скользнули по мешочкам, пока не нашли нужный. Внутри шуршали сушёные травы, источая слабый аромат моря.

— Вот, — я вернулась к столу и протянула его капитану. — Сожгите это на палубе вашего корабля. Обязательно ночью, когда луна будет в зените. Дым призовёт навью. Вот тогда спросите её имя. Выслушайте её историю до конца, даже если будет страшно или противно. Не перебивайте, не пытайтесь убежать, просто слушайте. А потом, когда она закончит, скажете ей, что она свободна и может уйти с миром и прощением.

Капитан Бартон взял мешочек так осторожно, словно это была не трава, а живая, шипящая змея, готовая в любой момент вцепиться ему в руку ядовитыми зубами.

— А это точно поможет? — недоверчиво спросил он, вертя мешочек в руках и принюхиваясь к нему.

— Поможет, — твёрдо кивнула я. — Если вы сделаете всё в точности так, как я сказала. Без отсебятины и без попыток схитрить. Навьи чувствуют фальшь. И если она почувствует, что вы неискренни… — я выразительно провела ребром ладони по горлу, — тогда уже точно ничто не поможет. Ни травы, ни жрецы, ни даже сжигание корабля.

Капитан судорожно сглотнул.

— А если… — он запнулся, жуя пересохшие губы, — а если она попытается меня… ну это… утащить за собой? Или команду? Говорят же, утопленницы заманивают живых на дно.

— Навьи, — терпеливо пояснила я, как объясняют ребёнку, что монстр под кроватью не съест его, если он будет хорошо себя вести, — не причиняют вреда тем, кто относится к ним с уважением. Они просто хотят, чтобы их услышали, их помнили и знали: они были.

Я вернулась за стол и устало опустилась в кресло. Нога ныла так, что хотелось застонать вслух, но я сжала зубы.

— Не бойтесь её, капитан. Она не ваш враг. Она просто потерянная душа, которая не может найти путь домой.

Бартон долго сидел молча, разглядывая мешочек в своих натруженных руках. Потом медленно кивнул и поднялся:

— Благодарю вас, миледи, — он сдержанно улыбнулся. — Сколько я вам должен?

— Ничего, — я махнула рукой. — Это входит в мои прямые обязанности консультанта «Дракариона». Считайте, что милорд ван Кастер уже расплатился за вас.

Слишком щедро, если быть совсем откровенной. Но об этом я предпочла промолчать.

— Просто передайте другим капитанам, — добавила я, когда он уже направился к двери, — что если у них возникнут проблемы магического характера — любые, от про́клятых компасов до призраков в трюмах — пусть не стесняются обращаться. Меня пригласили для этого.

Капитан остановился у двери и обернулся. На загорелом, изборождённом морщинами лице появилась смущённая улыбка — такая, что сразу стало ясно: в молодости этот здоровяк был изрядным сердцеедом.

— Знаете, Эвелин, — неловко откашлялся он, — я слышал о вас. В портовых тавернах только о вас и болтают. Говорили, что вы…как бы это сказать помягче… рехнувшаяся. Что вы колдуете по ночам тёмную магию, летаете голой на метле, пугая добропорядочных граждан, и вообще всякое такое. — Он почесал затылок и добавил почти застенчиво: — Но, знаете, приятно ошибиться. Вы совсем не такая, какой вас малюют сплетники. Это редкость нынче.

«Не такая, какой малюют сплетники», — мысленно фыркнула я, вспомнив, как недавно натравила Ха-Аруса на президентшу Теплтон. — «Если бы ты только знал, дружище».

Но вслух лишь мягко улыбнулась:

— Благодарю за добрые слова, капитан. Они греют душу. Особенно когда половина города считает тебя исчадием Великого Горнища.

Кивнув, Бартон вышел, громыхая сапогами по коридору с энтузиазмом кавалерийского полка.

****************************** Дорогие читатели! Так как книга потихоньку идет к завершению (осталось примерно 2-3 главы, если меня не постигнет проклятие последних прод), и я бы хотела сказать (или напомнить): после того, как будет выложена последняя прода (Эпилог), книга станет платной. Так уже вышло, что я профукала момент подписки (много болела, долго не было), и поэтому решила сделать книгу бесплатной впроцессе. Прошу отнестись с пониманием и уважением, и по завершению книги НЕ кричать в комментариях: "А чой-то книга внезапно стала платной?". Всех обняла, всем любви, радости и печенек! 💕💕💕