Хозяйка скандального салона "Огонек" 3

Глава 8.7

Когда мы вышли из здания суда, солнце медленно ползло к зениту, заливая город золотистым светом. После суток в грязной и тёмной камере, где единственным источником освещения служила жалкая щель окна под потолком, яркость дня оказалась нестерпимой. Я невольно зажмурилась и, прикрыв лицо рукой, покрепче ухватила Рэйвена за локоть. Ступени казались бесконечными, а боль, резко прострелившая ногу и поясницу, — невыносимой.

— Осторожно, — Рэйвен обнял меня за талию, когда я споткнулась на последней ступени. — Не торопись. Мы никуда не спешим.

Его негромкий голос и руки, поддерживающие меня, казались чем-то нереальным после кошмара последних дней.

Возле крыльца ожидал чёрный экипаж. На лакированной дверце поблёскивал герб Дома Морского Дракона. Тонконогие лошади нетерпеливо перебирали копытами, то и дело похрапывали, тряся блестящими гривами. Соскочивший с козел возница почтительно склонил голову при нашем появлении.

Рэйвен помог мне забраться внутрь. После жёсткой койки, провонявшей плесенью и сыростью, бархатное сиденье показалось божественно удобным. Откинувшись на спинку, я стиснула дрожащие руки, чувствуя, как по телу разливается противная слабость.

Когда Рэйвен устроился рядом, дверца захлопнулась с мягким щелчком, отгораживая нас от внешнего мира. Экипаж плавно тронулся, покачиваясь на рессорах. И только тогда я позволила маске безразличия сползти с лица.

Я уткнулась лицом Рэйвену в грудь и разрыдалась. Рэйвен обнял меня, прижимая к себе так крепко, будто боялся отпустить. Одна рука легла на мою спину, другая зарылась в растрепавшиеся волосы. Он молчал, давая выплакать невысказанные эмоции. Я слышала, как бешено колотится его сердце под сюртуком, чувствовала напряжённые мышцы под тканью и лёгкую дрожь в пальцах, гладящих мои волосы.

— Ну всё… Всё… — едва слышно шептал Рэйвен. — Всё позади…

Он наклонился и нежно поцеловал меня, словно я была хрупкой фарфоровой куклой, которая могла разбиться от неосторожного движения.

Когда мы оторвались друг от друга, экипаж уже катил по знакомым улицам.

Я прижалась к Рэйвену, устраиваясь под его рукой, и смотрела в окно. Город жил своей обычной жизнью. Торговки выкрикивали товар на углах. Дети гонялись друг за другом, размахивая палками. Извозчики погоняли лошадей.

— Как ты успел? — Я подняла голову и посмотрела на Рэйвена. — Ты же должен ехать в Велундор.

Рэйвен провёл ладонью по моим растрепавшимся волосам, убирая выбившуюся прядь:

— Когда Мартин узнал, что тебя арестовали, он тотчас отправил мне «молнию». К счастью, мы были в Зелёных Вершках. Это всего сутки пути от Миствэйла на хороших лошадях. Естественно, я всё бросил и примчался сюда. Но как оказалось, ты неплохо и сама справилась. Это заседание горожане запомнят надолго.

Я нервно рассмеялась.

— Да уж… Спасибо Ха-Арусу. Половина зала теперь боится собственной тени.

— Полагаю, главный судья всерьёз задумается о своей отставке.

— А ты откуда узнал про Элен ауф Гросс? — спросила я, откидываясь на его плечо. — Я весь мозг сломала, пытаясь понять, кому перешла дорогу. Думала на кого угодно, но только не на жену градоначальника.

Лицо Рэйвена помрачнело. Он посмотрел в окно, где за стеклом проплывали знакомые улицы:

— Помог один небезызвестный нам дознаватель.

Я удивлённо приподняла бровь:

— Ауф Штром? Но зачем ему…

— Сегодня часа за два до суда, я получил очень подробное письмо, — Рэйвен достал из кармана сложенный конверт и покрутил его в пальцах. — В нём говорилось, что жена градоначальника не такая уж безвинная овечка, какой прикидывается. Именно она подтолкнула его открыть дело против Карла, предоставив информацию о связях возницы с Орденом Тёмных Магиков.

Он развернул письмо, и я узнала размашистый, чуть неровный почерк:

— Элен начала собирать информацию о тебе с того самого дня, как ты публично разоблачила Эсмеральду Ровену. Помнишь ту лжемедиума, которая, благодаря тебе, оказалась под арестом за мошенничество?

Я кивнула, вспоминая тот скандальный вечер в салоне мадам Ровены.

— Кстати, Ровене удалось избежать серьёзного наказания, — продолжал Рэйвен, складывая письмо обратно. — После суда она собрала вещи и уехала в Марундию. Сдаётся мне, не без помощи леди ауф Гросс. Они были знакомы — Элен несколько раз посещала салон Ровены под вымышленным именем.

Он убрал конверт обратно в карман:

— Но вернёмся к Элен. После твоего триумфа над шарлатанкой она возненавидела тебя всей душой. Элен заплатила огромные деньги, чтобы разузнать о тебе как можно больше. Наняла людей следить за тобой. Копалась в прошлом каждого, кто был с тобой связан. И когда ей стало известно, что Карл некогда воспитывался Орденом, она тотчас отправилась к ауф Штрому. Кстати, ты знала, что они приходятся друг другу дальними родственниками? Если быть точными, четвероюродные брат и сестра. Прабабка Эриха приходилась родной сестрой прадеду Элен.

— Нет. Но откуда ты знаешь?

Он помолчал, разглядывая свои переплетённые пальцы:

— Ну не только же у леди ауф Гросс есть люди, которые собирают информацию. В молодости, когда Эрих только начинал карьеру в Департаменте, а Элен была юной девушкой на выданье, он посватался к ней. А она отказала. Предпочла более взрослого, обеспеченного и перспективного Арно ауф Гросса.

Я откинулась на спинку сиденья и шумно выдохнула. Интересненькая картина получалась. Нет, я, разумеется, слышала, что в Норстрии законы не запрещают браки между дальними родственниками. Но то, что дознаватель когда-то имел виды на нынешнюю жену градоначальника, звучало, прямо скажем, фантастически.

— Однако это не помешало им сохранить нечто похожее на дружбу. Эрих помогал Элен в некоторых деликатных вопросах. А она, в свою очередь, снабжала его информацией из высшего общества, — Рэйвен пожал плечами, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Но все же леди ауф Гросс допустила ошибку на том балу. Фейерверки сработали неправильно и подожгли беседку, где находились Лили и Николас. Это было не запланировано. Она хотела устроить небольшой переполох, чтобы обвинить тебя в магическом хулиганстве. Но когда чуть не погибла сестра главы Дома… — Он помолчал, глядя в окошко, за которым проплывали дома и спешащие по своим делам люди, а затем добавил: — это уже покушение на драконью жизнь. А за такое не прощают.

Я вспомнила ту ночь. Пламя, взметнувшееся в небо, крики, Лили, которую Николас выносил из огня на руках. И страх в глазах Рэйвена, когда он бросился к беседке.

— Пока царила суматоха, — продолжил он, — Элен состряпала твой магический след. Она использовала артефакт — редкостную вещицу, способную снимать отпечаток чужой магии. Пока вы с ней мило беседовали о моде и вышивке, она записала твою магическую подпись. А потом наложила её на испорченные артефакты фейерверков и на обгоревшую беседку. Грубая работа. Любой опытный маг распознал бы подделку. Но для обычных людей и неопытных инквизиторов — вполне убедительно.

Я нахмурилась.

— Значит, ауф Штром знал, что это подделка?

— Подозревал, — кивнул Рэйвен. — Но доказательств не было. А Элен продолжала давить, требуя действий. Когда она пришла к нему с информацией о Карле, ауф Штром не мог отказать. Это была его работа.

В животе противно заворочалось. Я представила Элен — тихую, робкую, с её нервными жестами и потупленным взглядом. Кто бы мог подумать, что за этой маской скрывается холодная, расчётливая хищница.

— Но зачем? — прошептала я. — Что я ей сделала? Чем так помешала?

Рэйвен печально улыбнулся:

— Элен достался магический дар от её прабабки, но она решила от него отказаться, боясь огласки и осуждения общества. Если бы она приняла свой дар, то о замужестве с Арно не могло быть и речи. Ни одна добропорядочная семья никогда не согласилась породниться с ведьмой. И вот на горизонте появилась ты. Слава о тебе разлетелась в тот же день, когда ты открыто выступила против мошенницы, порочащей честь ведьморожденных и наживающейся на горе людей. Но больше всего Элен задело то, что тебе говорили открыто и с восхищением. Ведьма, которая умеет исполнять чужие желания! Ты посмела жить так, как хотела, не боясь своего дара и открыто бросая вызов обществу.

Боги! Кто бы мог подумать, что причиной всех злоключений стала примитивнейшая человеческая зависть. И не бедняка, а человека, у которого были деньги, уважение общества и влияние. Это казалось столь неправдоподобно, что разум отказывался верить.

— Знаешь, что написал в конце своего письма ауф Штром? «Элен могла стать великой ведьмой. Но она выбрала быть женой градоначальника. И всю жизнь жалела об этом выборе. А когда увидела в госпоже Миррен женщину, которая не побоялась выбрать свой путь, эта жалость превратилась в яд». Кстати, — Рэйвен достал из кармана ещё один конверт, помятый и запечатанный красным сургучом, — это тоже от ауф Штрома. Для тебя лично.

Я взяла письмо дрожащими пальцами и сломала печать. Почерк был размашистым, нервным, местами буквы расплывались, словно на бумагу капала вода.

«Эвелин,

Пишу это письмо и понимаю, что любое извинение будет звучать жалко и неуместно. Я переступил черту. Использовал твой страх за слугу, чтобы получить то, чего не имел права хотеть.

Когда увидел тебя в камере, то понял, что никогда не смогу жить с мыслью, что ты погибнешь из-за меня. Я всю жизнь боролся с чудовищами в человеческом обличии, но упустил момент, когда сам стал таким.

Я не стану просить прощения, потому что не заслуживаю его. Просто хочу, чтобы ты знала: я искренне рад, что ты наконец-то будешь счастлива с ван Кастером. Он достоин тебя.

А я получу то, что заслужил. Живи долго и счастливо, Эвелин.

Эрих».

Я медленно сложила письмо. Горло сдавило от непрошеных эмоций. Где-то в глубине души мне стало искренне жаль пуф Штрома. Прав был Ха-Арус, назвав его трагическим героем, разрываемым обстоятельствами и страстью к женщине, которая так и не станет его. Я до последнего не сомневалась, что Эрих сделает всё, чтобы отправить меня на виселицу или в Чёрные Топи. Но его внезапное признание в суде… Честно говоря, я не знала, как к этому отнестись. Как к минутной слабости? Или как к глубокому раскаянью? Чем дольше я думала об этом, тем больше склонялась ко второй версии.

— Пожалуй, это единственный человек, — прошептала я, — который осознал, что такое настоящее раскаянье. Многие думают, что достаточно просто слова «Прости», но на самом деле это не так. Настоящее раскаянье там, где человек пытается исправить то, что натворил, не думая о том, чем это для него обернётся. И Эрих расплатился за это сполна.

Рэйвен долго молчал. Потом тяжело вздохнул и задумчиво посмотрел на меня:

— Это не искупает того, что он сделал. Но да, он помог. За это я не стану добиваться для него тюремного срока. Пусть живёт со своей совестью. Это наказание пострашнее любой камеры.

Я не ответила, глядя на дома за окном экипажа. Жизнь кипела на улочках Миствэйла, а мне всё ещё не верилось, что все злоключения остались позади.