Истинный север

Глава 13

Гарри

Я прижимаю лоб к её лбу и закрываю глаза. Не могу на неё смотреть — боюсь, что она вот-вот снова вырвет моё сердце. Но она молчит.

Я отстраняюсь, держу её лицо в ладонях, и в тот момент, когда её выражение становится болезненным, она шепчет:

— Я хочу, чтобы ты был в моей жизни.

Поднявшись на носочки, она касается губами моих. Я мог бы просто наклониться, углубить поцелуй и стереть все границы между нами. Это было бы так просто. Но, как бы её признание ни проясняло ситуацию, она не дала мне ни единого основания поверить, что мы — не просто двое, кто не может друг без друга. Никакой уверенности.

Значит, снова друзья?

Такие друзья, которым звонят, когда не хватает пары тысяч, чтобы купить ранчо мечты.

И сама мысль о том, что она просто говорит то, что я хочу услышать, превращает кислоту в животе в пепел. Это вообще реально? Она останется достаточно надолго, чтобы это могло получиться? Обжёгшись однажды, уже не хочется рисковать. Хотя каждая клетка моего тела вопит: «Поверь ей. Забери её».

— Ты так говоришь, но…

Её палец прижимается к моим губам.

— То, чего я хотела, никогда не совпадало, Гарри. Мне всегда приходилось выбирать что-то одно. — Её тревожный зелёный взгляд ищет что-то в моём лице. — Но я...

Сквозь улицу ревёт гудок.

Чёрт. Старая телега перекрыла дорогу. Для Льюистауна в субботу вечером — комично.

— Запомни, на чём остановились. И, Лу, — говорю я, отпуская её и направляясь к пикапу, всё ещё бросая взгляд через плечо, — уйди, ради бога, с дороги, женщина.

Я выдавливаю улыбку, стараясь не показывать, как внутри бушует пламя, которое она разожгла за последние несколько минут. Перевожу внимание на машину. Позади неё выстроилась очередь из трёх автомобилей, каждый из которых куда-то спешит.

Я пересаживаюсь за руль, завожу старушку и направляюсь к обочине, где стоит Лу. Она наблюдает, как проезжают машины, потом прижимает сумку к груди. Лёгкие волосы развеваются на ветру. Летнее платье заканчивается чуть выше колен, открывая вид на длинные стройные ноги, изгиб бёдер. Эти груди, из-за которых я столько ночей не мог уснуть уже больше десяти лет.

Я глушу двигатель и возвращаюсь к ней, вставая точно так же, как до перерыва.

— На чём мы остановились? — шепчу.

Она прикладывает руку к моей груди, к самому сердцу, внимательно следя за его движением. В такой близости она захватывает все мои чувства. Её кожа под моей ладонью, этот запах — корица с ванилью — всё это вырывает наружу воспоминания, будто меня раскололи пополам. Со всеми трещинами.

— На той части, где я говорю, что то, чего я хочу, раньше не совпадало. И даже не знаю, что теперь совпадает, или совпадёт когда-либо.

Нет. Эта неопределённость уже невыносима.

— А что именно сейчас не совпадает? — Я машу рукой между нами.

Она открывает рот, но тут же закрывает. Её глаза сужаются.

— Я... я не могу нормально думать, когда ты рядом, — вырывается у неё, и она отходит от меня, уходя по тротуару.

Чувства взаимны, милая.

Но разве это не показатель? Не знак?

— Луиза Мэй Мастерс, прекрати уходить от меня. Клянусь богом.

Я догоняю её и хватаю за запястье. Она останавливается, сверля меня огненным взглядом. Я беру её за второе запястье и делаю шаг вперёд. Она отступает. Я снова приближаюсь, пока её спина не упирается в витрину магазина рукоделия и подарков. Я прижимаю её к стеклу, удерживая руки у бёдер, встав между её ног.

Хватит играть в кошки-мышки.

— Перестань думать обо всём, что может пойти не так, Лу. Выйди из головы. И послушай, наконец, своё сердце.

Моё дыхание тяжёлое и прерывистое. Я прижимаюсь к ней всем телом. Она шепчет моё имя, и мне стоит колоссального усилия не сорваться прямо сейчас.

— Я не знаю, — срывается у неё, и она отводит взгляд вдаль.

— Чего ты не знаешь?

— Где моё место. И в каком направлении идти.

Проклятье. У меня сердце сжимается от боли за неё.

— Посмотри на меня, Луиза, — я прижимаю ладонь к её щеке, большим пальцем касаясь губ. Мы так близко, что дышим одним воздухом, её сбивчивые вдохи смешиваются с моими.

Она судорожно втягивает воздух, и её зелёные глаза снова встречаются с моими.

— Вот тут, — я касаюсь груди, — вот твоё место. Если тебе нужен ориентир — я твой север. Просто поверь в это.

Она замирает.

Я наклоняюсь и едва касаюсь её губами.

— Это всё, что тебе нужно знать.

Боже, как долго я ждал, чтобы поцеловать эту женщину? Слишком чёртова долго. Моё тело пылает от желания. Я твёрд как камень, охвачен огнём. Моё влечение к ней никогда не угаснет.

— Скажи что-нибудь, — шепчу я.

В её глазах появляются слёзы.

Чёрт.

— Гарри, а если ничего не получится? Это же маленький город. А если...

Я накрываю её губы своими. Эти слова — мои. Я глотаю их, выжигая всё, что они могли значить. Все тревожные мысли, наверняка роившиеся в её гениальной голове, исчезают. Она обвивает меня руками за шею, я провожу языком по её губам.

Она открывается, и я углубляю поцелуй, вкладывая в него все десять лет ожидания.

А мы действительно ждали.

Оба.

Жар проходит по позвоночнику, я ещё сильнее прижимаю её к себе.

Наконец, я отстраняюсь, вспоминая, где мы.

Луиза смотрит на меня снизу вверх, губы припухшие, грудь вздымается.

— Гарри, я...

Я касаюсь её носа своим.

— Мне стоит отвезти тебя домой.

— Хорошо...

Я провожу пальцами по её щеке, заправляя волны светлых волос за ухо. Её губы приоткрываются, будто даже от одного моего прикосновения она теряет опору под ногами.

Значит, не только я.

Даже после всех этих лет.

К моему удивлению, она разворачивается и идёт к ресторану. Я выжидаю секунду и иду следом, не отрывая взгляда от покачивающихся при каждом шаге бёдер. Её длинные светлые волосы ниспадают по спине волнами, перекатываясь в такт изящной походке, а подол платья скользит по задней части бёдер.

Чёрт.

Если бы она не была единственной женщиной на всём свете, которую я когда-либо хотел, это можно было бы назвать совершенно неприемлемым. Она замедляет шаг у запертых дверей ресторана и вставляет ключ в замок. Я догоняю её и обвиваю руками.

Я не собирался подниматься сегодня наверх, но намерен использовать этот момент на полную. Рука Луизы замирает на ручке двери, когда мои губы касаются её шеи. Она резко разворачивается и берёт моё лицо в ладони. Я наклоняюсь и целую её — всем, что у меня есть. Словно шлюзы, долго сдерживавшие поток, наконец, рухнули под натиском желания.

Луиза отстраняется.

— Тебе, наверное, пора уходить, — шепчет она.

— Наверное, — отвечаю я хрипло.

Теперь, когда я снова держу её в объятиях, даже мысль уйти сжигает изнутри. Я не хочу возвращаться домой. Хотя, скорее всего, мама уже начинает волноваться, чего это меня так долго нет.

— Гарри, — произносит она, положив ладони мне на грудь. — Ты уже сказал Роузи про ранчо?

Я выпрямляюсь. Вот так поворот, милая.

— Нет. Пока не сказал.

— А, я думала... Может, я могла бы вам помочь обустроиться? Помочь Роузи на кухне. Это ведь так волнительно.

Я качаю головой, усмехаясь.

— Она была бы в восторге. Но пока это тайна. До следующего месяца, ладно?

— Конечно. Спокойной ночи, Гарри.

Она заходит внутрь и поворачивается, чтобы запереть дверь. Поднимается по лестнице, а я так и стою на тротуаре, как влюблённый идиот, вспоминая последнюю по-настоящему счастливую ночь с ней.

— Ты должен сводить меня в Mama's. Это же не настоящее свидание, мы не по-настоящему встречаемся, пока не будет столика на двоих при свечах, Гарри.

Луиза лежит у меня на коленях. Я сижу, опершись на спинку пикапа, припаркованного у озера. Над нами звёзды, и я до сих пор не могу поверить, что самая потрясающая девушка на свете согласилась на свидание.

Теперь, похоже, мы встречаемся по-настоящему.

Голова кружится от одной этой мысли.

Она считает себя моей.

Чёрт возьми.

— И чем так хорош итальянский ресторан, Лу? Мы же могли бы поесть где угодно.

Ну, в пределах моего бюджета.

Её голова вскидывается, и она разворачивается ко мне, упираясь ладонями, чтобы подобраться ближе.

— Это… как бы тебе объяснить… Дело не только в еде, это как целый опыт. Ароматы, звуки, мягкий свет. Будто ты вечно влюблён.

Щёки моментально заливаются румянцем. Улыбка расползается по моему лицу.

— Звучит как место для парочек. Свадьбы там всякие, — шучу я. Но когда вижу, как её лицо меняется, понимаю — разбил её мечту об этом месте вдребезги.

— Забей, — бормочет она и снова ложится ко мне на колени.

Её глаза закрываются. Я слушаю, как её дыхание сперва сбивается, а потом выравнивается. Провожу рукой по её волосам, откидывая их за ухо, и ощущаю, как разочарование, которое она старалась скрыть, впивается мне в грудь, как проволока.

Нет. Так дело не пойдёт.

Я наклоняюсь и целую её в висок.

— Как насчёт субботы? Столик на двоих у Mama's?

Её глаза тут же распахиваются. Она вскакивает ко мне на колени, как всегда, тянется к моим скулам.

— Серьёзно? Но... Ты уверен? Твоя мама не будет против, что ты потратишь деньги?

Она не узнает.

Я не могу себе позволить лишнего. Но для Луизы Мэй я найду способ.

— Спасибо, Гарри. У Mama's такое особенное место. Это первое место, где я почувствовала себя дома, когда мы сюда переехали. Тебе понравится, я уверена.

Её лицо озаряет широченная улыбка. И в этот момент я чувствую это — ту самую невыносимую тягу к ней, говорящую, что на этом свете нет ничего, чего бы я не сделал ради этой девушки.

Когда прохладный ночной ветер касается кожи, я поворачиваюсь от дверей ресторана и иду к пикапу. Надеюсь, мама уже готова ехать домой.

Музыка всё ещё гремит под сводами старого клуба, когда я подъезжаю к парковке. Красная машина Брэда стоит там же. Меня распирает от желания проучить этого идиота. Он, видимо, умом не блещет, если считает, что его поведение — это нормально. Бросить Лу прямо посреди танца, во время панической атаки. Даже не подошёл, не убедился, что с ней всё в порядке. Не проявил ни грамма ответственности. Что с ним вообще не так?

Я захожу внутрь, в поисках мамы.

И нахожу Брэда.

Он сидит у бара с двумя приятелями, смеётся, будто у него вообще нет проблем. Что ж, сейчас появятся. Я решительно иду к нему.

— Эй, придурок! Ты со всеми своими девушками так обращаешься, как с прокажёнными? — я дёргаю его стул назад одной рукой. Он дёргается, проливает лимонад себе на светлые джинсы со стрелками и мокасины. В воздухе мгновенно воцаряется приторный запах.

Чёрт.

Его приятели сидят, как вкопанные, побледневшие, ни шевельнуться, ни пискнуть.

Что Луиза вообще в нём нашла — понятия не имею. Но после сегодняшнего вечера с Брэдом покончено. Пусть ищет себе другую дурочку.

— Ты совсем рехнулся, Роулинс?! — его голос звучит визгливо, лицо перекошено раздражением. Как будто это его обидели.

— Держись подальше от Луизы. Всё, что было — закончилось, понял?

— С чего ты взял, что можешь указывать мне, с кем встречаться?

Я фыркаю.

— Встречаться? Так ты это называешь? То, как ты с позором сбежал с танцпола, бросив девушку одну на глазах у всего города?

Он задрал подбородок и расправил свой тщедушный торс, надуваясь, как петух. Полосатые короткие рукава топорщатся складками на его тощих руках.

— Ты кто такой вообще, чтобы…

Я хватаю его за ворот рубашки и резко наклоняюсь вперёд — наши лица теперь всего в нескольких сантиметрах.

— С тобой покончено, Брэдли. Ты бросил её одну посреди танцпола. Всё. Точка. — Я отталкиваю его, и он едва удерживается на стуле.

— Ладно! — Его руки взмывают вверх, будто он на дурацком ограблении. Я разворачиваюсь, чтобы уйти. — Хорошо, она твоя, Роулинс. Всё равно для меня она слишком доступная. Вечно только и хотела, чтобы её трогали. Фу, это неправильно.

Я резко оборачиваюсь. Мой кулак врезается в его бледную челюсть через долю секунды. Он валится назад, стул с грохотом падает, и он шмякается о деревянный пол. Его дружки тут же вскакивают и отскакивают в сторону. Ни один не кидается ему на помощь. Впрочем, неудивительно.

— Гарри? — Тихий и до боли знакомый голос вырывает меня из ярости. Мамины пальцы ложатся мне на предплечье. — Думаю, я готова ехать домой.

Я поворачиваюсь к ней. Она слегка улыбается и кивает.

— Ладно, — бурчу я и направляюсь к выходу. Мама идёт за мной следом.

Не прошло и часа с тех пор, как я наконец пробился сквозь стену Луизы Мэй Мастерс, а я уже ревнивый, вспыльчивый идиот. И то чувство — беспомощность, навязчивое желание быть рядом… это безумное, всепоглощающее стремление снова утонуть в ней — сжимает меня в железной хватке. Точно так же, как десять лет назад.

Я всегда чувствовал слишком остро.

Это постоянно подталкивало меня к импульсивным, безрассудным поступкам. Например, сделать предложение на выпускном. Или врезать по лицу бледнолицему бухгалтеру.

Но есть в этом и плюс... я умею читать людей.

И считаю это даром.

Хотя, чёрт возьми, пошло оно всё к чертям.