Истинный север

Глава 37

Гарри

Всё должно быть идеально.

Свечи — на месте.

Новые шторы, закрывающие огромные окна ресторана, — спасибо маме, без неё бы не справился.

Фирменные фетучини старой итальянки — готова.

И, как будто она ещё не всё сделала для нас с Луизой, — свежий итальянский шоколадный торт. Только из духовки, с глазурью, ждёт, когда мы решим, как его уничтожить.

После долгих уговоров я убедил Лу вернуть лопатку для торта Манчини сегодня вечером, сказав, что им надо собираться. Завтра Манчини уезжают во Флориду. После всего, что они сделали для нас с Луизой, я рад, что мог хоть чем-то отплатить.

Входная дверь открывается, тихо звенит колокольчик. Луиза останавливается, будто вкопанная. Она улыбается и разглядывает меня: цветы в руках, на мне лучшая рубашка, за столом для двоих.

— Что ты тут задумал, Гарри Роулинс? — она смеётся и снимает пальто. В руке лопатка для торта.

— Садись, дорогая.

Она идёт к своему месту, я пододвигаю ей стул. Она садится, и я протягиваю ей цветы. Легко целую в висок, поправляю стул.

— Я просто возвращаю лопатку для торта. Ты что, меня подговорил? — с прищуром смотрит на меня.

— Вообще-то, тебя подговаривали тут много раз. Кажется, местные женщины не считают «сбежать при первом намёке на предложение» достойным ответом.

Она закатывает глаза, но смеётся. Я забираю серебряную лопатку, кладу рядом с шоколадным тортом.

— Она нам ещё пригодится.

Её взгляд темнеет — видно, воспоминания о последнем итальянском торте не прошли даром. Я тянусь вниз, поднимаю тонкую папку с пола и протягиваю ей, пока не передумал.

Она берёт, не сводя с меня глаз.

— Что это?

— Частичка твоего наследия.

Она опускает взгляд, открывает папку. Лицо у неё тут же меняется, когда она видит бумаги.

— Гарри, нет. Я не могу…

Я встаю со своего места, опускаюсь перед ней на корточки, забираю папку из её пальцев, кладу на колени, беру её руки.

— В этой жизни у меня только одна задача — заботиться о тебе. Ты столько раз делала то же самое для меня.

— Но ранчо… Эти деньги должны были пойти на ранчо.

— Так и есть. Почти все. Но это место для тебя особенное. Я хочу, чтобы оно было твоим. Манчини получили хорошую цену от Коннорсов. Я просто их выкупил. Думаю, Брэд тоже руку приложил. Первый и последний раз, когда я даю этому парню карт-бланш.

Она тихо смеётся, сжимает мою челюсть ладонями.

— Ты, Гарри Роулинс, совсем не такой, как все.

Я не отвечаю словами. Просто ловлю этот момент в поцелуе. И хорошо, что шторы плотно закрыты — потому что у меня нет ни малейшего самоконтроля, когда дело касается этой женщины. Я встаю, не отрываясь от её губ, она тянется за мной, будто боится, что я исчезну.

В этот раз — не исчезну.

И больше — никогда.

Я подхватываю её с кресла, сажаю на край стола. Она торопливо отодвигает тарелки с едой в сторону. Её пальцы быстро расстёгивают мою рубашку, она скидывает её на пол.

— Подожди, — шепчет она.

— Родная, нас никто не увидит. Сегодня здесь только мы.

— Просто… — каждое выдохнутое слово бьётся о мою грудь. Она смотрит на кухню, потом снова мне в глаза. — А если я больше не хочу…

— Чего именно, Луиза Мэй? — внутри всё переворачивается. Некоторые раны всегда будут напоминать о себе.

Но сейчас, впервые, я не сдаюсь. Потому что она этого стоит.

— Работать ночами. Проводить всё время в этом старом заведении, — наконец признаётся она.

— Тогда ты будешь просто хозяйкой. Работать могут другие.

У неё на лице появляется облегчение.

Чёрт.

— А чего ты хочешь? — беру её лицо ладонями, держу её взгляд. — На самом деле хочешь.

Она глотает, закидывает руку за спину, и вот уже холодная шоколадная глазурь касается моего рта. Она улыбается:

— Я просто хочу тебя. — Её палец скользит между моих губ. — И ещё кое-что.

Я не могу вымолвить ни слова.

Ещё кое-что…

Как любой мужик, у которого пульс зашкаливает, я только рычу.

Она хихикает, убирает палец.

— Я хочу детей. Сколько захочешь подарить мне.

Воздух вылетает из лёгких. Я раскрываю рот, грудь судорожно вздымается.

Господи, Луиза Мэй.

Я не отвечаю.

— Скажи хоть что-то, Гарри.

Я с трудом глотаю и хриплю первое, что приходит на ум.

— Да, мэм.

— Я думала, ты скажешь капитан, — она делает вид, будто строгая, а потом взрывается смехом, что отскакивает от стен ресторана.

— Женщина, ты можешь командовать моим кораблём хоть каждый день.

— Вот и отлично, — она спрыгивает с края стола мне на колени. Её ладони прижимают мои плечи к спинке кресла. Она садится сверху, юбка задирается высоко по бёдрам. — Хочу всё: мужа, ранчо, детей. Дай мне всё, Гарри.

— Первое и второе уже твои.

— Тогда третье, — шепчет она, её губы скользят к моему уху, потом ниже, по шее.

Господи, ни один мужчина не был так возбуждён в жизни. Кровь пульсирует огнём, разносится по всему телу. Я расстёгиваю её бюстгальтер и тут же ныряю, языком, зубами, губами, обожая эту женщину так, как умею только я.

Она выгибается ко мне, я ёрзаю на стуле, освобождаю себя. Перехожу к другой груди, она стонет моё имя.

Небеса меркнут перед Луизой Роулинс.

Провожу пальцами по её влажной середине — она вся дрожит на моих коленях. Но сейчас я не хочу быстрых решений. Я хочу наслаждаться ею. Медленно. Снова и снова.

Встаю, поворачиваю её к столу. Он уже пуст, только салфетницы остаются — их я смахиваю на пол. Кладу её на спину, задираю юбку, снимаю трусики.

— Господи, Гарри. Как у тебя всегда получается так меня заводить?

— Я бы мог спросить тебя о том же.

Я стону в затяжном дыхании, её юбка и бельё летят на пол, а ноги широко раздвигаются для меня.

Святые небеса.

Я опускаюсь на колени, сильно разводя её бёдра руками. Её ладони скользят по столу, сжимая края, чтобы удержаться. Решив не спешить, я покрываю поцелуями одну нежную, молочную ляжку, потом вторую. Она дёргает бёдрами, не в силах терпеть — моя Луиза всегда была нетерпеливой.

— Пожалуйста… — стонет она.

— Женщина, глядя на тебя в таком виде, любой бы от жажды помер.

— Я и сама сейчас сгорю, если ты не дотронешься до меня, — хрипло шепчет она.

Я усмехаюсь, не могу больше её мучить, и провожу языком по её центру. Её пальцы сжимаются так, что костяшки белеют, а всё тело с силой выгибается навстречу мне. Блядь, какая же она на вкус… От этого жгучего желания у меня самого всё внутри превращается в сплошную боль. Её вкус. Её вид…

Я ласкаю её, наслаждаясь её соками, пока её ноги не начинают дрожать от каждого прикосновения к её маленькому клитору. Ввожу внутрь два пальца, и она глушит крик, снова выгибаясь на столе. Я изгибаю пальцы, выбираю медленный ритм.

Одна рука соскальзывает со стола, она тянется ко мне, не нащупав — поднимается, опираясь на одну ладонь, а другой запускает пальцы в мои волосы.

И клянусь, вид этого стоил бы мне всего — чуть не кончил просто от того, как она сейчас выглядит. Я вцепляюсь в неё жадно, ускоряю движения пальцев, впиваюсь губами сильнее. Луиза раскрывает рот, почти не дышит, пока не сжимается вокруг меня.

Она совсем рядом.

— Кончи для меня, Луиза Мэй. Отдайся мне, двигайся на моём лице, родная.

Её глаза закрываются, и она сама начинает двигаться, слушаясь меня. Я добавляю ещё один палец, чуть прикусываю её клитор. От её стонов у меня сжимаются яйца.

Святые небеса, женщина…

Я втягиваю её крепко, и она двигается всё быстрее, не контролируя себя. Её пульсация сжимает мои пальцы, влага заливает мне лицо и стол под ней.

— Гар… — её пальцы превращают мои волосы в сплошной клубок. — Господи…

Я смеюсь у её самого сладкого места, и она сходит с ума. Когда поднимаю глаза, вижу, как её зелёные глаза пылают. Я не смеюсь над ней — она просто дарит мне такое счастье, какое я никогда не ждал. Всегда дарила.

В её взгляде — тьма, когда она медленно спускается с небес.

Я всё ещё на коленях, вытираю лицо, жду, пока она вернётся ко мне.

Но она соскальзывает со стола, тянет меня вверх за руку.

Не говоря ни слова, опускается на колени и освобождает мой член.

Господи.

Он словно каменный. Её рот сразу находит головку, язык обводит кругами, зубы легко касаются чувствительного края. Тонкая рука сжимает мои яйца, и я почти теряю контроль прямо в её чёртовом рту.

— Луи…

— Ммм? — этот звук вибрирует по всей длине. Мои пальцы запутываются в её волосах, я с силой тяну. Она берёт меня целиком, глядя мне в глаза снизу вверх.

Блядь.

Я не могу контролировать то, что она со мной делает.

С ней я чувствую всё.

Она поднимается, крепко сжимая, и тянет к себе. Я стону, когда она резко втягивает меня губами.

— Чёрт, нет…

Короткие, обжигающие вдохи кружат мне голову. Если Луиза Мэй хочет детей — кто я такой, чтобы ей отказать…

Когда её розовый язык снова ласкает головку, я наклоняюсь, поднимаю её на ноги. Её ладони сразу ложатся мне на лицо, притягивают меня. Я целую её жадно, властно, будто она не хочет мне отдаться, а я всё равно возьму своё. Она тут же тает, мы сплетаемся языками, алчно, без остатка.

Я отрываюсь, смотрю на неё. Губы распухшие, взгляд — как у испуганной лани. Для меня нет ничего прекраснее на свете.

Я прижимаюсь лбом к её лбу.

— Ты хочешь детей, жена? Я тебе их подарю.

Выпрямляюсь, разворачиваю её и наклоняю на стол. Её жадные глаза мелькают через плечо. Она подаёт мне бёдра, извивается, вся во мне.

Такая жадная.

Такая моя.

— Всего всё равно мало, Луиза Мэй. Проси ещё.

Я вхожу резко, сильно. Она выгибается, грудь скользит по жёсткой поверхности.

— Ещё… — хрипит она.

Я отхожу медленно, потом нависаю над ней, покрываю спину горячими поцелуями. Она поворачивается, ловит мои губы, как только я дохожу до плеча.

— Ещё, Гарри.

Я врезаюсь в неё снова.

Её крик разносится по пустому, залитому свечами залу.

— Ещё…

Всё тело дрожит подо мной. Я даю ей всё, что есть, движение за движением, пока она не разрывается в оргазме, увлекая меня за собой. Я кончаю в неё, заливая её изнутри.

— Это только начало, родная, — поднимаю её со стола, прижимаю к груди.

Она хватает меня, ищет губами мои губы, целует с жадной, изнемогающей нуждой, а потом слабеет, опускаясь в мои объятия.

— Я знаю, любимый.