Истинный север

Глава 5

Гарри

Мама ходит по кухне кругами, бросая взгляды на чёртовы часы каждый раз, как проходит мимо. Я прекрасно понимаю, чего она ждёт и это не сработает. Луиза Мастерс для меня сейчас так же достижима, как вторая высадка на Луну. Я доедаю ранний обед и мою за собой тарелку. Не собираюсь торчать тут, когда она решит почтить нас своим присутствием.

Скажите, что мужчина, который десять лет тосковал по девушке, должен был бы обрадоваться встрече с ней? Может быть. Но глядя ей в лицо, я испытал всё, что угодно, только не радость. Перед глазами встал тот момент, когда она сбежала от меня так, будто горела земля под ногами. И вся боль, что пришла после. Мне понадобились годы, чтобы выкарабкаться.

— Увидимся, Ма. Наслаждайся своим уроком, — хватаю шляпу и выхожу через заднюю дверь.

— Ты не останешься? — окликает она вслед.

Как бы не так.

Я вылетаю за дверь, будто в доме пожар. Чувствую, как её взгляд жжёт мне спину. Похоже, позже меня ждёт серьёзный разговор. Я не пытаюсь быть грубым. Просто не хочу снова впускать Луизу в свою жизнь.

Мне нужно держать курс. Я почти на финишной прямой — ещё три месяца, ну, может, чуть больше и я смогу выкупить для нас настоящее ранчо. Чёрт побери, я не позволю ей вернуться в город и снова всё разрушить.

Обхожу дом, направляясь к фургону. На южной границе нужно чинить забор. Начну с него. Дел на пару часов и к тому времени она, надеюсь, уже уедет.

Дай бог.

Я подъезжаю к амбару и загружаю в кузов всё необходимое: бур для лунок, монтировку, кувалду, ящик с инструментами и три мотка проволоки. Нет ничего лучше, чем занять руки и голова сама прояснится. Любимая мамина фраза. И, чёрт возьми, она работает.

Проезжая через поля, выхожу, чтобы открыть несколько ворот. Добравшись до южной линии забора, останавливаю машину, даю двигателю поработать на холостом, а сам оглядываю длинную полосу провисших столбов и проволоки. Ну, на пару часов это не похоже.

Старик говорил, что забор нужно подлатать.

Да тут всё менять надо.

Блядь.

Ну что ж, теперь у меня есть официальная причина провести здесь целый день. Глушу мотор и вытаскиваю ящик из-за сиденья. Откусываю проволоку и весь ряд тут же ещё больше проседает, когда уходит последнее натяжение.

Четыре часа спустя, с судорогами в руках от непрерывной работы пассатижами и кусачками, я заканчиваю с этим участком. Новые столбы вбитые в мягкую землю, два ряда свежей проволоки вдоль всей линии, временно зафиксированные — хватит до завтра. Инструменты обратно в ящик, остатки столбов туда же.

Я загружаю ящик за сиденье, откидываю спинку и валюсь в кресло. Запрокидываю голову, сжимаю руки в кулаки, потом резко разжимаю — пытаюсь вернуть кровоток в пальцы. Когда чувствительность возвращается, запускаю двигатель. Она сразу оживает.

Еду медленно. Тяну время.

Прекрасно понимаю, что веду себя как трус. Или как угрюмый придурок. Тут уж кому как видится.

Мама наверняка уже заготовила мне добрую порцию упрёков. Когда наконец подъезжаю к амбару, быстро выкидываю инструменты — вдруг маме что-то понадобится, пока я снова не вернусь к забору.

И только когда разворачиваю машину в сторону дома, замечаю жёлтую Datsun в подъездной.

Серьёзно? Луиза всё ещё здесь?

Сжимаю челюсть. Взвешиваю варианты.

Похоже, она тут надолго, раз устроилась в закусочной. Надо быть вежливым. Она ведь ради мамы старается.

Паркуюсь возле дома и глушу двигатель. Заставляю себя выйти и подняться по ступенькам, пока не передумал. Захожу на кухню и в нос сразу ударяет потрясающий аромат. Луиза склонилась над большим горшком. Мама что-то режет рядом. Ни одна из них не поднимает головы. Игрушечный проигрыватель включён. Обе покачиваются в такт Элвису.

И я не могу сдержать улыбку.

На секунду позволяю себе представить, что это моя жизнь. Что я возвращаюсь после работы на ранчо и вот они, эти двое, ждут меня.

В груди ноет.

Гоню мысль прочь и прочищаю горло.

— О, привет! — говорит Луиза, поднимая взгляд от кастрюли. Деревянная ложка всё ещё в её руке, она продолжает помешивать, как будто это у неё в крови.

— Я... — начинаю я. Мама подмигивает. — Привет, Луиза.

Засовываю руки в задние карманы джинсов. Не знаю, куда деваться. Господи, как так, что я одновременно злюсь и нервничаю?

— Хочешь попробовать? — Луиза протягивает ложку из кастрюли. Из густого красного соуса поднимается пар.

— Я должен… — я разворачиваюсь.

— Иди сюда, сынок. Ты обязан попробовать. Мы тут два часа над этим пыхтим. Покажи Луизе то уважение и гостеприимство, которым тебя с детства учили.

Щёки начинают гореть. Опускаю взгляд. Мать может и маленькая, с сердцем из золота — для своих. Но уж если я перешёл черту, она скажет об этом первой.

Как, собственно, сейчас.

— Да, мэм. — Я бросаю на неё извиняющийся взгляд.

Она улыбается и качает головой. Я подхожу ближе, Луиза снова размешивает соус.

— Давай сюда.

Её глаза загораются, когда она вытаскивает ложку. Соус стекает по краю, и она быстро смахивает лишнее. Через мгновение ложка у моих губ. Я наклоняюсь. Её запах смешивается с ароматом блюда и ком подкатывает к горлу. Воздух застревает в груди. Ложка касается языка.

Я обхватываю губами горячее дерево. Во рту моментально взрываются вкусы. Она медленно отводит ложку, её зелёные глаза не отрываются от моего лица. Теперь уже её грудь тяжело поднимается, будто это ей в лицо воткнули кипящую ложку.

Я глотаю.

Закрываю глаза. Тону в этих вкусах.

— Тебе нравится? — спрашивает она тихо.

Я открываю глаза. Губы приоткрыты. Я не могу отвести от неё взгляд.

Она хмурится, потом быстро берёт себя в руки.

— Хочешь ещё?

Моё тело будто застыло — я слишком близко к единственной женщине, которую когда-либо любил. Которую когда-либо хотел.

Я пытаюсь сдвинуться. Сказать, что не стоит. Что всё в порядке.

Но не могу. Ни шагу. Ни слова.

Не могу.

— О! Милочка, ты же опоздаешь на свидание! — ахает мама, кладя руку Луизе на плечо.

Луиза вздрагивает и оборачивается к ней.

— О боже, я совсем потеряла счёт времени! Мне пора.

Она начинает развязывать фартук, ловкими пальцами справляясь с узлом на спине. Я не могу отвести взгляда от этих пальцев, от того, как они скользят по изгибу её поясницы. Сердце колотится так, что кажется — сейчас выскочит. Я даже дышать перестал. Просто стою. Как истукан.

Она быстро двигается — короткое объятие маме.

— Встретимся в следующую среду, в это же время? Можно будет сделать свежую пасту к этому соусу. У тебя отлично получилось, Роузи.

Роузи?

Что за…

Это как-то слишком по-дружески.

И я, как полный кретин, просто стою. Ни слова. Ни звука. А Луиза уже второй раз за десять лет убегает от меня.

На этот раз — к другому мужчине.

И, чёрт побери, сейчас это ничуть не менее больно, чем в первый.

Последние лучи солнца исчезают за горизонтом, и старик начинает шевелиться. Проходит не больше трёх минут и вот уже сыпятся ругательства, голос повышается.

Чёрт бы меня побрал.

Я специально остаюсь на кухне, пока он шаркает туда-сюда, словно еда сама должна появиться у него под носом. Во главе стола. Во главе семьи. Словно он вообще достоин этого звания.

Скорее — задница семьи.

Озлобленный, гнилой старый ублюдок.

— Чего уставился? — цедит он, накручивая табак на тонкую бумагу. Лизнул край, закрутил сигарету.

Ма терпеть не может, когда он курит в доме. Но он делает это назло. Когда у него такое настроение. Его спутанные волосы жирные, прилипли к одной стороне лица. Ма аккуратно ставит тарелку с едой и столовые приборы на его место.

— Поешь, Эдди, тебе станет легче, — она смотрит на него с мольбой. Руки сжимаются на фартуке, прикрывающем юбку.

— Пахнет землёй, тьфу ты, — отталкивает он тарелку.

Я сжимаю кулаки под столом, пока Ма садится напротив. Глаза её прикованы к тарелке. Я ем приготовленную ею еду и не оставляю ни крошки.

А он тянет свой самокрут, будто это его последний ужин.

Вот бы и вправду.

— Я беру фургон. У пацанов сегодня игра.

Как он вообще в своём алкогольном тумане что-то помнит — загадка.

— Зальёшь бензин по дороге назад? — спрашиваю я.

— Опять весь сжёг?! — орёт он.

Я знал, что это была плохая идея, как только открыл рот. Ма смотрит на меня. Я встречаюсь с ней взглядом на секунду, потом перевожу глаза на того, кто, по идее, должен был быть отцом.

— Ага, пока я работал и держал над твоей задницей крышу.

Он резко вскакивает из-за стола, как обычно — неустойчиво.

— Гарри, — шепчет Ма, качая головой.

Она просит меня промолчать. Пропустить. Проглотить.

Но мне хватит.

Я поднимаюсь и скрещиваю руки на груди. Я выше, сильнее. У меня нет последствий бесконечных запоев.

— Думаешь, ты теперь фермер, да? Пальца о палец не ударил и хвастаешься. Это я купил эту землю. Я начал эту семью!

— И вогнал её в могилу, когда тебе стало лень. — Мои слова — сдавленные, злые. — Езжай в город, напейся. Всё равно ты ни на что другое не годен.

Он замахивается. Я отхожу назад, и он валится прямо в сервант.

Считай, повезло, если фургон до дома не доедет.

А потом я оборачиваюсь и понимаю, что ошибся. По щекам Ма текут слёзы, а взгляд прикован к трясущимся рукам, сжимающим край стола.

Блядь.

Она наверняка думает, что он выместит всё на ней, когда вернётся. Что это она виновата, что я не сдержался.

Этот старый ублюдок заслуживает гораздо большего, чем я только что ему сказал. Но мне нельзя себе этого позволить, если потом пострадает единственный человек, который у меня остался.

При этой мысли всплывает улыбка Луизы.

Я отгоняю её.

Нет, по-прежнему один. Неважно, как сильно по ней тоскует моё чёртово сердце — она мне не принадлежит. И, скорее всего, уже никогда не будет.

Какая женщина в здравом уме согласилась бы на такое семейство?

— Не собираюсь тратить свою жизнь на вас, неблагодарные твари, — рявкает старик, хватает ключи от машины с крючка у двери и выходит. Двигатель взвывает, по дому сыплется гравий. Я смотрю на Ма.

— Прости.

Она снова качает головой. Теперь уже поднимает взгляд и пытается выдавить слабую улыбку. Как бы я хотел, чтобы она перестала пытаться защищать меня. Эта роль давно сменилась. Теперь я тот, кто стоит между ней и этим чудовищем.

— Если бы я… — Она судорожно вдыхает, пытается взять себя в руки. — Если бы я могла, сынок, я бы дала тебе совсем другую жизнь.

Ноздри раздуваются, в глазах щиплет. Я знаю. Она бы дала. Она старается каждый день. Унижает себя. Потворствует ему ради мира в доме.

Всё ради меня.

Но мне надоело ходить по яичной скорлупе. Надоело угождать человеку, который не заслуживает ту семью, что у него есть.

Хватит.

Я на секунду задумываюсь — может, в следующий раз перерезать тормоза. Но страх быть пойманным и оставить Ма одну моментально убивает это сумасшедшее желание.

Любой шанс увидеть Луизу снова исчезнет.

Так что мы остаёмся здесь. В этом замкнутом круге. Пока жизнь не подкинет нам чудо.