Истинный север

Глава 1

Луиза

10 ЛЕТ Спустя. .

— Снято! Снято! Чёрт, Бриттани, соберись уже! — На лице нашего продюсера раздражение сменяется на негодование, когда наша ведущая кулинарной рубрики роняет очередную миску с тестом, заливая пол. — Луиза!

Я срываю гарнитуру с головы и прижимаю к груди планшет с записями, подбегая к нему.

— Да, Марти?

— Либо у этой женщины моторика как у трёхлетнего, либо ты заказала не те миски.

Я съёживаюсь.

Дело точно не в мисках.

— Может, ей нужен перерыв? — тихо спрашиваю я, зная, что следующим под раздачу пойду я. Мы уже четыре часа снимаем этот рождественский кулинарный сегмент. Бритт пришла расстроенная — вроде бы её парень уехал в командировку. Бедняжка, должно быть, ей тяжело.

— Нет, мне надоело ждать. У нас нет времени всё переснимать. Импровизируй, — он размахивает рукой в сторону съёмочной площадки.

— Импровизировать? — еле выговариваю я слово.

— Да, делать вид, что всё по плану. Как будто половина тех, кто смотрит это убожество, вообще что-то заметит. Дай ей чистую миску. Снимаем заново!

Чёрт.

Я снова надеваю гарнитуру и спешу на площадку. Бритт стоит на коленях, по её щекам текут слёзы, размывая макияж. Я опускаюсь рядом, чтобы помочь ей. После четырёх лет колледжа и кулинарной школы моя мечта оказаться на её месте вдруг перестала казаться такой уж привлекательной. «Сделай двойную специальность», — говорили они. «Будет весело», — говорили они. Да врут они всё. Мне и блох в цирке не доверят вести, не то что быть новой Джулией Чайлд.

— Спасибо, Лу. Ты не обязана... По шкале от «всё нормально» до «ты уволена» насколько Марти зол?

— Остынет. Ты как?

Я сажусь на пятки, и она делает то же самое.

— Я никогда не привыкну к тому, что Тоби уезжает в тур. — Она размазывает по щекам потёкшую тушь, явно не помогая себе этим.

— Эй, эй. С ним всё будет в порядке. Я уверена.

Хотя на самом деле я понятия не имею, как это всё устроено — армия, командировки. Господи, я даже не знаю, где сейчас идут войны. Я так сосредоточена на своей стремительной жизни, вечно смотрю только вперёд.

Быть новой Джулией Чайлд.

Боже, вот бы...

— Ну что, дамы?! Или мне вызывать бригаду уборки?!

Провались ты пропадом, Марти.

Я бросаю взгляд на угрюмого продюсера, который последние месяцы гоняет нас до изнеможения ради рейтингов.

— Иисусе...

— Извини, Марти, — зовёт Бритт.

— Не надо извинений, Бриттани. Будь профессионалом. Закончи чёртов сегмент. Это не так сложно. Такими темпами мы в прямой эфир уйдём. До выхода меньше десяти минут!

— Болван, — бормочет она.

Марти давно известен тем, что всегда рушит тайминг. Не в первый раз мы идём в эфир вживую только потому, что он не успел с монтажом. Когда пол уже чист и миску заменили, я вызываю гримёров и костюмеров. Бритт исчезает ровно на две с половиной минуты и возвращается с вымученной улыбкой на лице.

Я стою за спинами операторов, начинается отсчёт. Табло «В ЭФИРЕ» вспыхивает над дверью. Хлопает хлопушка. Бритт начинает мешать. Улыбка на месте. Она берёт ложку, когда тесто готово, и, объяснив зрителям рецепт, подносит миску к форме для выпечки. Начинает перекладывать тесто.

И тут это снова случается.

Я с ужасом наблюдаю, как миска выскальзывает у неё из рук, врезается в форму, скатывается со стола, задевая реквизит и баночки с маслами, настоянными на травах и специях. В студии стоит такая тишина, что можно было бы услышать, как падает иголка, пока три высокие стеклянные бутылки катятся к краю стола.

Тресь!

Тресь! Тресь!

Чёрт.

Я перевожу взгляд на лицо Бритт — в нём сплошное отчаяние. Её подбородок дрожит, руки всё ещё вытянуты вперёд, будто она могла остановить это замедленное крушение.

— СТОП! Да чтоб меня! Бритт, в гримёрку! Сейчас же! — Марти срывает с головы гарнитуру и бросает её на пол. Бритт выбегает, захлёбываясь слезами. Я поднимаю аппаратуру и вешаю её на его кресло.

На этот раз уборкой занимается команда, а я судорожно листаю сценарий, надеясь — нет, молясь — чтобы Бритт пережила гнев Марти.

— Думаешь, он её уволит? — спрашивает кто-то из звукорежиссёров, подходя ко мне.

— Бритт? Да ни за что. Она лицо шоу. Без неё рейтинги рухнут.

Он смотрит на меня, закусив нижнюю губу, руки в карманах, переминаясь с ноги на ногу.

— Тебе что-то нужно, Дилан? — спрашиваю я, чувствуя себя так же неловко, как он выглядит.

— Эм, да, ну... — Он проводит рукой по волосам и смотрит в пол. — Я вот...

— Мастерс! Твоя очередь! В эфир выходим, народ! Живо! — голос Марти гремит по студии, разносится эхом по залу, где проходят съёмки других шоу.

Дилан вздрагивает и торопливо возвращается на своё место, плюхаясь в кресло с видом школьника, которого отчитали за прогулы. Ладно...

Я резко перевожу взгляд на продюсера, который идёт ко мне. Вид у него деловой, и у меня сразу напрягаются нервы.

— Я? — спрашиваю, хмурясь.

— В грим и костюмерную. Ты знаешь этот сегмент, сегодня подменяешь.

— Я... — Я задыхаюсь, не в силах вдохнуть.

— Разве не к этому ты шла все эти годы? Вот он, твой шанс. У тебя пять минут.

Я вцепляюсь в планшет, прижимая его к груди, моргаю, пытаясь понять — он шутит или говорит серьёзно. Но я не готова. Хотеть чего-то всем сердцем и выйти вперёд под давлением — совершенно разные вещи.

— Мастерс, сейчас же. У нас нет целого дня. Да чтоб меня, это в последний раз, когда я работаю с женщинами. Никакого профессионализма, честное слово.

Я качаю головой. Ну и козёл.

Он явно не помогает справиться с нервами, которые сейчас мечут копья по моим венам. Кажется, одно из них пробило мне сердце.

Марти размахивает руками, как бы говоря: «Шевелись уже!»

Я роняю планшет и бегу в костюмерную. Дверь захлопывается за моей спиной, и сразу же чьи-то руки начинают снимать с меня одежду. Старые рваные джинсы падают на пол. Следом свитер, который подарила мне мама. Меньше чем через минуту я стою перед длинным зеркалом в наряде, который никогда бы не надела, и выгляжу как кто-то другой. Если бы не волосы, лицо и руки, которые я сейчас кручу перед собой, я бы подумала, что в зеркале стоит совсем другая женщина.

Женщина, которой предстоит воспользоваться шансом всей жизни.

Ведущая дневной кулинарной передачи.

Господи.

Кто-то берёт меня за плечи и усаживает в кресло. Пальцы проходят сквозь мои светлые волосы, распуская их из обычного пучка и превращая в струящиеся локоны. Что-то вроде мелкой пудры взрывается облачком над лицом, пока молодая девушка напротив работает кисточками, растушёвывает, формирует черты.

Через две минуты, когда кресло разворачивают к зеркалу, у меня отваливается челюсть. Из отражения на меня смотрит кто-то, больше похожий на Мисс Америка. Я всегда была симпатичной, но это… Это нечто иное. Настоящие волшебники. По крайней мере, если всё пойдёт наперекосяк, никто из дома меня не узнает.

Во всём есть свои плюсы.

Мне надевают туфли на каблуках, и дверь распахивается. Мэнни, заведующий костюмерной, слегка толкает меня вперёд, подгоняя. Я вскакиваю с кресла и на каблуках бегу по длинному белому коридору обратно на площадку. Марти быстро осматривает меня, и на моё тело крепят микрофон и передатчик. Чьи-то грубые руки разворачивают меня в сторону съёмки.

Сейчас или никогда, Луиза.

Я иду к рабочей поверхности, за которой мы снимаем шоу уже три года. Я должна взять себя в руки. Я могу проговорить весь этот сегмент задом наперёд, так что с этим проблем быть не должно. Но я всегда была за камерой, а не перед ней.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я становлюсь за кухонный остров. Камера подкатывает. Рядом появляется телесуфлёр. Зелёные слова нависают передо мной, будто ждут сигнала.

В комнате воцаряется тишина.

Марти складывает ладони под подбородком, беззвучно шевеля губами: «Мы в эфире».

Прекрасно. Просто прекрасно.

Табло «В ЭФИРЕ» вспыхивает красным.

Сердце колотится в груди, как бешеное.

С каждой секундой в горле растёт ком.

Хлопает хлопушка.

Телесуфлёр начинает прокрутку.

Я тяжело дышу, руки липкие от пота, внутри будто разряд молнии.

Последний вдох застрял внутри.

Я открываю рот, чтобы повторить слова, которые уже прокрутились мимо.

Пробую сглотнуть… и задыхаюсь.

Мне нечем дышать.

Я вцепляюсь в край столешницы.

Глаза затопляет темнота.

Я тону.

Из горла вырывается уродливый, сиплый звук.

— Чёрт! — Марти подскакивает со стула, опрокидывая его.

Я опираюсь на стол, телесуфлёр замирает. В студии вспыхивают шепотки.

Я поворачиваюсь и сползаю по боковой стенке стойки.

Горячие слёзы текут по лицу, размазывая макияж Мисс Америка.

Я давлю всхлип и закрываю лицо руками.