История Армении

ГЛАВА XLV О неустрашимости сыновей царских Ашота и Мушела, предательстве севордиков и поимке Мушела

Меж тем, когда остикан пришел в Двин, тогда и царь Смбат, вернувшись из своего побега, прибыл в принадлежавшее ему владение Еразгаворк. А когда распахнулись врата весны и наступили теплые дни, остикан снарядил многочисленное войско для похода на царя Смбата, передал его царю Гагику и другим его нахарарам и коварно послал злоумышленников против него[971]. Смбат, почувствовав вероломное предательство некоторых [нахараров], также собрал в страшной спешке многочисленное войско и передал его в руки сыновей своих Ашота и Мушела, повелев им остерегаться дорог. Пустившись в путь, /120/ они достигли гавара Ниг[972] и увидели, что посреди плоской равнины у подножья горы расположился стан иноплеменников, а с ними находится и царь Гагик. Так неожиданно столкнувшись с ними, они поневоле приготовились к сражению, не ведая о предательстве своих войск — жителей гавара Ути[973], которых звали севордик[974]. Вступив первыми на поле битвы, они проявили неустрашимость в атаке и, с победоносной храбростью врезавшись в гущу боя, стали биться с ними.[975] Но когда бой разгорелся и сражающиеся смешались друг с другом, войско утийцев, соответственно предательскому замыслу, неожиданно повернуло вспять и разбрелось безвозвратно кто куда. Так как Ашот находился на этой стороне войска, то поневоле был вынужден с ним вместе повернуть назад, ибо натиск иноплеменников еще более усилился. А Мушел, оказавшись в окружении врагов, выказал на удивление всем необыкновенную храбрость, однако он не смог устоять в единоборстве с толпой, его схватили и повели к остикану. Тот, возрадовавшись, возликовав по поводу поимки сына царского, юного Мушела, устроил для войска своего большое празднество. И после того горечь, [объявшая] души, нашла в этой победе горючее, жаркое пламя[976] распространилось, перекинулось во все края нашей страны. И средь дня племя Асканазово было, словно темной ночью, объято непроглядным, густым туманом, и если на чашу весов положить муки отчаяния и бедствий, причиненные отяготившим нас ярмом агарянина, то они окажутся тяжелее, нежели камни долины Ахор[977], ибо посыпались на нас стрелы разбойников и копья господа. Корень несчастий, который некогда вырвал Господь из дома Торгомова, вновь насажденный, пустил отростки в духовном винограднике нашем, задушенном, уничтоженном, загубленном разросшейся чащей терниев.

С тех пор сердце мое терзается отчаянием и беспокойством и надрывается нутро мое от слез, ибо в беззакониях наших милосердие Господа не призрило на нас, и из-за прискорбной черноты наших дел солнце праведности с омерзением взглянуло на нас, и преданы мы в руки жестокогордого второго фараона и его злонравных надсмотрщиков, /121/ которые, причиняя больше ран, нежели гончарный круг горшечника, погубили нас, [нанося] один ужасный удар за другим. Ибо зашумел, подобно буре, смертоносный для нас, ядовитый ветер исмаильтянский и, взвихрив, словно пыль, рассеял, изгнал нас из наших жилищ, и, подобно стремительно мчащимся потокам, затопив, наводнив [все], упоил он дух безумия, как овец, погнав нас на убой. И вот потому, что проницательность взора моей кладовой мыслей помрачилась и исчезла, не достает мне слов в помощь намерению довершить [описание] больших бедствий, что постигли, объяли нас. Однако мне оказывает помощь смело говорящий Исайя, ибо поучает, как поступать мудро, когда милосердие Господа предостерегает, и оплакивать гнойные раны, [наносимые] настигающим гневом его. «Воспряни, — говорит, — воспряни, восстань, Иерусалим, ты, который из руки Господа выпил чашу ярости Его, выпил до дна чашу опьянения, осушил. Некому было вести его из всех сыновей, рожденных им, и некому было поддержать его за руку»[978]. И, как намекает другой [пророк]: «ждал сострадания, но нет его, — утешителей, но не нахожу»[979]. И согласно сказанному: «Кто пожалеет о тебе? — опустошение и истребление? голод и меч: кем я утешу тебя?»[980].

Ибо, согласно свидетельству прорицателя[981], поистине нас не могут утешить наши дети, растерянные и плененные, преследуемые, убитые и покоящиеся на перекрестках всех дорог[982]. И действительно, изошло от нас предвещающее смерть зловоние, ибо, будучи почтены и пользуясь благословением ласковой воли божьей, от коей пожинали добро, мы не оценили того по достоинству и не удовольствовались плодами утешения, почему и взыскал [бог] с нас долг. Поэтому и проучены были мы ими[983] и семикратно воздались нам грехи наши в утробе нашей. Плачет и о нас пророк, говоря: «Так рушится Иерусалим»[984], и слава Сиона унижена. Ибо лишились попечения Всевышнего даже богом созижденные церкви Христовы, уподобившиеся «шатру в винограднике и шалашу в огороде»[985], «разрушили секирами и бердышами»[986] врата [церкви] и осквернили алтарь имени его, и наследие Господа было попрано пятами нечестивцев и «проходящих путем»[987], по-свински рыщущих глазами по земле, непорочную кровь служителей церкви пролили, «как воду вокруг Иерусалима»[988].

/122/ И [усилиями] домашних[989] более, нежели чужаков, взрос корень бедствий, ибо кое-кто, считавшиеся опорой, восстали на Господа и, вооружив свои языки неправедностью и беззаконием, стали говорить нашим ишханам вещи криводушные и ложные. Лжецы и обольстители возобладали над людьми честными и правдивыми, и истинные пастыри паствы Господа были уничижены в глазах полководцев наших и главных ишханов. И на соблазн себе получили они много пастырей, почему и претерпели мы поношение от людей лживых и безбожных, и стали мы предметом насмешек окружающих нас народов, и паства с пастырями вместе, захваченные жестокими крамольниками, были полонены и распроданы. А иные, чьи руки были святы, а сердца — непорочны, испытали ужасные мучения — избиение розгами, тиски, оковы, пытки — и погибли из-за злодеяний тех, кто в лице своем возвысил бесчестие и заблуждение. И «Трупы рабов Твоих отдали на снедение птицам небесным, тела святых Твоих — зверям земным»[990]. И не нашлось никого, кто проявил бы ревность к Господу вседержителю и изгнал, удалил из дома Господня работников неправедных, а те, кои пожелали это сделать, поистине претерпели на себе поругание заблудших.