Измена. Ты моя тайна...

Глава 12

Выхожу из своего кабинета, намереваясь спуститься в архив и отправить зеленых практикантов по домам. Сергей уехал домой раньше, у Риты завтра день рождения. Поехал забрать подарок, что заказал. А мне нужно съездить на несколько часов домой и вернуться на ночное дежурство. Если получится, даже смогу поспать у себя в кабинете. Оказалось, что у меня офигенно удобный там диван, только белье с кожаной обивки постоянно сползает. Приходится подтягивать каждый раз, а без него задница преет. Но сам диван хорош, для спины особенно.

Прошел мимо кабинета Маши, дернул ручку на двери, закрыто, ускакала уже стрекоза. Сегодня весь день от меня прячется. Я страшный такой или вину свою чувствует. Хотя иногда мне кажется, что Мариванна и не помнит, как все между нами было. Мне представлялось все несколько иначе, а для нее, видимо, обычный трах в командировке. Ну что, бывает, я и сам такое практиковал. Ладно, хочет, пусть пока хвостом вертит.

Только подхожу к архиву, как дверь открывается, долбанув об косяк, и оттуда вылетают мои студенты. Потап на ходу застегивает ремень на джинсах, а Глафира- Светлана поправляет юбку.

— Да ничего мы там не делали! — кричит он в открытую дверь и пуляет туда книгу, что держал подмышкой.

— Я тебе сейчас покажу, окаянный! — выбегает в след за ними наша уборщица, Нина Семеновна. Габариты у нее для боевых действий самые подходящие, а в плюсе с оружием вообще убийственная сила.

Настрой у нее, надо сказать, боевой: в одной руке швабра, а в другой ведро. Замахивается на Потапа и снайперским ударом бьет ему шваброй между глаз.

— Ни стыда, ни совести, совсем оборзели! — кричит Нина Семеновна и замечает меня, — Ой, здрасти, Матвей Николаевич, — сдувает воинственно челку с глаз.

— Что происходит? — сдвигаю грозно брови, разглядывая практикантов.

— А чо она дерется сразу?! — начинает жаловаться Потап, — Мы сидим, спокойно работаем с документами…

— Спокойно?! Я тебе сейчас дам спокойно! — замахивается пустым ведром в Потапа уборщица, — Захожу, а они сидят друг на друге и ЭТО!

— Что это? — с интересом смотрю на Нину Семеновну.

— Да? — поддакивает Потап.

— Сношаются, вот что! — подобрала красивое слово уборщица.

— Мы целовались! — включается в спор Глафира, покрываясь красными пятнами.

— Целовались?! Это так теперь называется?! — прикладывает руку к своей необъятной груди Нина Семеновна и закатывает глаза, — Ой, ой, еще, быстрее, сильнее, медленнее…

Уборщица так вошла в роль с этими стонами, что даже я проникся. Смотрим на нее, открыв рты. Первым приходит в себя Потап.

— Тьфу, представил, гадость-то какая!

— Вот и я про что! — прерывает свой страстный монолог Нина Семеновна, — Извращенцы!

— Что сразу извращенцы-то? — возмущается мажор, — Скучно нам было, никого нет, вот и провели время с пользой.

— Так, марш в мой кабинет! — наконец, оживаю я, — А вы, Нина Семеновна, не распространяйтесь тут. Я их сам накажу.

— Хорошо, Матвей Николаевич, конечно, — суетится уборщица, — Я могила!

Делает характерный жест у своих губ, а я понимаю, что завтра об этом будет знать вся больница. Ну да и ладно, что же теперь, убиваться, что ли.

В кабинете разношу этих практикантов в пух и прах:

— Вы что тут устроили?! Вам все равно где? Не могли дома встретиться, — негодую, хожу по кабинету, а в душе на смех пробивает.

— А что такого? — возмущается Потап, — Мы никому не мешали.

— Еще бы вы мешали! Потерпеть не могли?

— Невтерпеж было.

— А то первый раз увиделись, — хмыкаю я.

— Вообще-то, первый раз в архиве, я не такая, — томно добавляет Глафира, которая уселась на мой диван и положила ногу на ногу, играя туфлей на высоком каблуке.

— Таак… — останавливаюсь напротив нее, — Туфли сменить на нормальную обувь, завтра увижу на каблуках, отстраню от практики и, Потап, раз ты за девушкой ухаживаешь, тогда иди, смой с нее эту тонну косметики. Глаза как у панды.

— Я?! — удивляется мажор, — Да я ее пять дней как знаю, мы даже не встречаемся!

— В смысле не встречаемся? — возмущается Глафира-Светлана.

— То, что было в архиве, ничего не значит, — как истинный мужчина отмазывается Потап.

— Ну ладно, уберу тебя из Листаграма тогда, — тянется к своей сумочке и достает телефон Глафира.

— Нет, я все понимаю, но элементарные задатки морали должны быть, — во мне еще играют остатки возмущения произошедшим, но я понимаю, что без толку все.

— Мы же не срем посреди лифта, — фыркает Потап.

— Ну и на этом спасибо. Встали и пошли вон из моего кабинета умываться. Через пять минут покажешь мне свое личико, — киваю Глафире.

— А как я домой без макияжа пойду? — начинает ныть она, — У меня тени и тушь стойкие, без специальной мицелярки не смоешь!

— Умываться! — выкрикиваю я и их сдувает из кабинета.

Через пять минут заглядывают, являя на божий свет красну-девицу, Глафиру Светлановну. Присвистываю, оглядывая довольно симпатичное без этих вот смоки айс лицо. У девчонки красивые глаза, приятные черты лица. Ничего этого незаметно, когда она в макияже, только глаза и видно.

— Завтра и остальные дни практики только в таком виде, — строго говорю ей.

— Меня подруги не узнают, — хнычет она.

— Главное, чтобы я узнал. А сейчас уйдите с глаз долой, чтобы до понедельника вас не вспоминать, — отмахиваюсь от них и наконец, еду домой.

По дороге заезжаю в ювелирный магазин, покупаю Рите в подарок довольно симпатичный золотой браслет. С чувством исполненного долга принимаю душ и валюсь на диван в гостиной, чтобы немного поспать. Уже уплывая в другую реальность, слышу телефон, который вибрирует на тумбочке. Не разлепляя глаз, отвечаю и морщусь от противного голоса Лены:

— Матвей, я прилетаю на следующей неделе и привезу Стасика, будь добр нас встретить, — сообщает бывшая жена.

— Лена, бл**, мы же все обговорили, — цежу сквозь зубы, сна ни в одном глазу, — Зачем ты все портишь?!

— Это ты все решил, а не я, будь добр встретить своего сына и жену.

Лена отключается от разговора, а я какое-то время лежу, впирая невидящий взгляд в потолок. Опять все заново.