Измена. Ты моя тайна...

Глава 37

Тороплюсь. Заехал за мамой и сразу направились в сторону дома Маши. На сегодня я запланировал посещение аквапарка, почему-то мне кажется, что Вера там никогда не была. А потом у нас кино и кафе. Скорее всего, слишком насыщенно для одного вечера, но очень хотелось реабилитироваться за те дни, что я был занят. Да, нужно было позвонить, спросить, как у них дела, но я рассчитывал, что Маша сама позвонит. Дал ей время прийти в себя и обустроиться с дочерью. Сергей сказал мне, что выбил для Веры место в элитном садике, чему я был ему благодарен. Даже перевел оплату почти за полгода вперед. Жаль, что сам не смог устроить, за время моего отсутствия в России потерял много нужных связей, сейчас бы пригодились.

— Матвей, а ты не слишком сложный телефон для ребенка купил? — вертит мама в руках подарочную коробку.

— Нет, сейчас дети намного проще управляются с техникой, чем мы, — усмехаюсь я, выруливая на МКАД, — Да и меня уверили, что это детская модель. Видишь, какой он маленький? Там и программы нужные стоят, чтобы дети не лезли куда не следует. Зато я всегда смогу поговорить с дочкой, у нее нет телефона, я узнавал.

— В моем возрасте это сложно, — вздыхает мама, — Все эти кнопки, тыканье пальцем…

— Да брось, ты же научилась.

— Да чему я научилась? Контакты в телефоне найти, да письмо написать. У меня соседка целыми днями то в одноклассниках сидит, то на каком-то канале новости смотрит.

— Попроси Веру, она тебя быстро научит, — смеюсь я, когда съезжаю с главной дороги и вижу вдали скопление машин, скорую и пожарных, — Мам, ты только не волнуйся, впереди авария. Я должен посмотреть, что там.

— Ой, как страшно, Матвей, — сразу начинает нервничать мама, — Конечно, посмотри, там же люди.

— Не переживай, возможно, не все так серьезно, — хмурюсь я, приближаясь к месту аварии, — Я встану недалеко, но прошу тебя, не выходи из машины. Если что серьезное, просто подожди. Не хватало еще тебя с сердечным приступом везти обратно в клинику. Таблетки с собой?

— Конечно, — вытягивает голову мама, чтобы рассмотреть все подробно.

— Выпей успокаивающее и очень прошу, сиди в машине, жди меня.

— Ладно, ладно, — обещает обеспокоенно мама, и я паркуюсь.

Волнуюсь, конечно, за маму, но тут без вариантов. Если нужна моя помощь как врача, я просто не могу проехать мимо.

Подхожу к оцеплению, меня пропускает полиция, так как я сказал, что врач. Уже на подходе сердце запинается, а мозг лихорадочно отрицает увиденное. Машину Маши я узнаю сразу, пусть и с оторванным задним номером и бампером, я понимаю, что таких совпадений не бывает. Резко ускоряюсь и почти подбегаю к рабочим, что расширяют специальным пневматом смятую почти до дверей крышу.

— Где женщина и ребенок? — ору, дергаю железо, обдирая в кровь руки.

— Отойди! — пихает меня здоровенный детина, пристраивая к мятой крыше свой гидравлический расширитель.

— Здесь должна быть женщина и ребенок, где они?

— Женщина еще там, — показывает на смятую машину детина, — А девочка в скорой.

Не знаю, куда мне бежать. Разорваться не могу. Если под этой смятой грудой металла Маша…

— Водителя фуры выкинуло на метров десять… — слышу обрывки разговоров, пока все же ищу скорую, в которую поместили мою дочь.

Бегаю от машины к машине, понаехало штук пять не меньше. Наконец, нахожу нужную и почти запрыгиваю внутрь, становясь рядом с носилками, на которых лежит Вера.

— Мужчина! Обалдели, что ли?! — кричит на меня врач, что сидит рядом с Верой, подключая нужные приборы, маску и систему.

— Я отец и врач, — даже не смотрю на женщину.

Пальцами трогаю вену на шее Веры, взглядом охватываю глубокую кровоточащую ссадину на лбу, неестественный оттенок кожи, чуть с синевой.

— Везите в эту клинику, — называю адрес, — Там вас будут ждать.

— У нас другая больница… — начинает врач, но я прерываю.

— Это моя дочь! Вы везете ее туда, ясно?! — рычу на нее, — Грудь проверили? У нее дыхание затруднено, ребра смотрели?

— Да, сломано, остальное после рентгена.

Черт!

— Везите, я за вами. Женщину в машине кто-нибудь смотрел? — выпрыгиваю со скорой. Не могу их задерживать и сам не могу ехать с ними. В машине мама сидит, а Маша там, зажата, как в консервной банке. Хоть разорвись, мать вашу!

— Смотрели, — охотно отвечает врач, — Глухо.

Хочу вмазать по морде этому врачу. Если бы не моя дочь и не женщина, вмазал бы. Врачи даже между собой так не говорят.

Выскакиваю из скорой и снова бегу в сторону машины Маши. Дрожащими руками в крови достаю из кармана брюк телефон, набирая Любимова.

— Серег, там сейчас скорая приедет, авария, — быстро сообщаю другу.

— Почему к нам? — коротко интересуется Любимов, — Ты всех по пути собираешь? — слышу в его голосе улыбку.

— Там Вера, а Маша еще в машине. Зажата как в консервной банке, — сам не верю своим словам, что произношу. Это словно сюр какой-то.

— Понял, — тут же отбрасывает шутки Сергей, — Маша…

— Ничего не знаю пока, не достали еще. Я сейчас Виноградскому позвоню.

— Добро, лечу в клинику обратно.

Обрываю звонок и лезу к Маше в машину через выпрямленную заднюю дверь, что уже открыли, точнее, почти вырвали из корпуса. Сгибаюсь в три погибели, чуть ли не упираясь лицом в свои ноги. Просовываю руку в небольшой просвет между крышей и подголовником водительского сидения, которое тоже смято. Понимаю, что при таком раскладе… Обкатывает страхом, да так, что волосы на голове встают дыбом, а в груди разливается боль.

На ощупь пытаюсь найти Машу, хотя бы ее шею или руку. Мне срочно нужен ее пульс, иначе я задохнусь сейчас в этой коробке. Прощупать, найти, почувствовать, что этот самый пульс есть, что она жива, что пусть вся переломанная, но жива. Рычу от досады, когда натыкаюсь только на обшивку и железо, ничего не вижу и не слышу, рядом работает специальная техника. И вдруг крыша надо мной рывком идет вверх, и я практически ныряю в образовавшийся проем, касаясь скрюченного тела Маши. Дрожащей рукой прикладываю пальцы к окровавленной шее. Никогда у меня не дрожали руки, никогда. У меня, у хирурга, они вообще не должны дрожать, а здесь тремор бьет, что ничего не могу нащупать. Скользят по крови, пока не нахожу ее, эту главную в моей жизни вену. Пожалуйста, пожалуйста, господи, если ты все же есть, дай мне эти толчки крови под кожей. Но… Пульса нет.