Измена. Ты моя тайна...

Глава 25

— Впрочем, ничего не говори, — отмахиваюсь я, — Мне неинтересна твоя личная жизнь.

— Если бы это было так, ты бы не строила из себя обиженную женщину, — усмехнулся Матвей.

— Я?! Да мне все равно! — пытаюсь сделать вид, что так оно и есть. Еще не хватало, чтобы Матвей думал, что я интересуюсь его отношениями с женой.

— Ну да, как же, — направляется к выходу с террасы Матвей, — Я в магазин, потом баню затоплю, устраивайтесь.

— Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — возмущаюсь я, пока иду за ним в дом, — Мы не собираемся, здесь оставаться надолго.

— Неделя, дай мне эту чертову неделю, — оборачивается Матвей, — Я хочу лучше узнать свою дочь, а мама сто лет мечтала о внучке. Неужели тебе свой эгоизм дороже?

— Ну, знаешь ли! — вскрикиваю я, но тут же прикусываю губу, чтобы не напугать Веру и маму Матвея, — Ты слишком много на себя взял, — шиплю на него.

— Давай оставим все споры на потом, надеюсь, что вечером у нас получится поговорить более спокойно.

Матвей уходит, а я отправляюсь на поиски Верочки, которая ушла с бабушкой. Нахожу их в уютной комнате, где они устроились на широкой кровати и рассматривают фотоальбом.

— Машенька, подойди к нам, — хлопает рядом с собой мама Матвея, и я присаживаюсь на край кровати, — Я показываю Верочке маленького папу. Ох, каким непослушным он был, — качает головой Татьяна Семеновна.

— И я, — гордо добавляет Вера, однако вспоминает про меня и бросает испуганный взгляд, — Нет, я послушная, — тут же опровергает свои слова.

— Редко, — не удерживаюсь я, улыбаясь дочери.

Какое-то время мы перебираем старые пожелтевшие снимки, на которых Матвей в возрасте Веры, младше или старше. А вот здесь совсем маленький. Беру фотографию в руки, разглядывая голенького ребенка, что лежит на животике и улыбается беззубым ртом прямо в камеру.

— Очень похож на Верочку, — довольно улыбается мама Матвея, — Вот, смотри, тут ему пять лет, — протягивает мне другую фотографию.

— Да, они очень похожи, — неохотно признаю я.

— Маша, я все хочу спросить, — шепчет мне Татьяна Семеновна, пока Вера перебирает аккуратно фотографии, — Ты же не заберешь теперь у меня внучку, даже если вы с Матвеем… Поругаетесь? Нет? — смотрит встревоженно, грудь часто поднимается, еще немного и начнет задыхаться.

— Конечно, нет, — успокаиваю женщину, гладя по плечу, — Какие бы отношения нас с Матвеем ни связывали, Верочка останется вашей внучкой, обещаю.

— Слава богу, — выдыхает Татьяна Семеновна, — А то, Лена… — и тут же испуганно замолкает, чтобы не выдать Матвея.

— То, что он женат, я знаю, — быстро отвечаю я.

— Да они развелись уже, что ты, — радостно отмахивается Татьяна Семеновна, — Вот как узнал, что Стасик не его сын, так и развелись. Иногда думаю, что хорошо, что я его не видела, внука своего. Было бы намного больнее потом отпускать, когда сердцем прикипел.

Она снова поворачивается к Верочке, о чем-то ее спрашивая, а я задумчиво оглядываю комнату. Здесь светло, тепло. Обстановка простая, кровать, комод и зеркало над ним. Но белоснежные наволочки украшены ручным кружевом и вышивкой, какие-то синички с рябиной в клювиках. Покрывало, как сейчас бы сказали в стиле пэчворк. Очень качественно сшито из лоскутков. Стежки ровные, нитки не торчат.

— Это вы делали? — восхищенно провожу рукой по сшитым кусочкам.

— Я, — гордо отвечает Татьяна Семеновна, — По молодости такая рукодельница была: кружева вот сама вязала, вышивала, шила. Сейчас глаза уже не те, но Верочке обязательно что-нибудь свяжу.

— Да что вы, зачем, сейчас все купить можно, — пытаюсь остановить женщину, но ловлю такой расстроенный взгляд, что, соглашаясь, киваю, — Хорошо, у вас прекрасные вещи.

Так за разговорами не заметили, как стемнело и Татьяна Семеновна спохватилась насчет ужина.

— Сижу, а кормить гостей кто будет, — вскочила она суетливо с кровати и чуть не упала. Резко повело в сторону.

Подхватила ее под локоть и усадила обратно.

— Дайте-ка я вас осмотрю, — у меня не было с собой стетоскопа, но я и так видела усилившуюся синеву на губах и носогубном треугольнике, частой и затрудненное дыхание, — Какой диагноз вам ставят?

Спрашиваю Татьяну Семеновну, считая пульс на ее тонкой руке.

— Ой, да я не знаю. Матвей мне все говорит, что нужно оперировать, а куда мне? Отжила уже свое, — стараясь отдышаться, отвечает Татьяна Семеновна.

— Что значит отжила? — сержусь я, — Раз Матвей говорит, значит нужно. Ваш сын замечательный врач и опытный хирург. Операцию на сердце он не будет делать, но почему вы отказываетесь?

— Так резать будут, — пугается мама Матвея, а я давлю улыбку.

— Ничего страшного, поспите немного, и все будет хорошо.

— Нет, не уговаривай. Сколько суждено, столько и проживу.

— А как же Верочка? Ей бабушка нужна. Дедушки ни одного нет, а у Веры только моя мама, да вот вы, — прибегаю я к последним аргументам.

Вижу, как растерянно смотрит на внучку, которая полностью увлеклась фотографиями и нас не слышит. Переводит взгляд на меня.

— Верочка? — как-то удивленно спрашивает Татьяна Семеновна.

— Да, у вас внучка теперь есть. Ей еще расти и расти, не хотите ее в первый класс отвести, на выпускном погулять, на свадьбе…

Через полчаса выхожу во двор, натянув на плечи свое пальто, и смотрю на Матвея, который рубит дрова, раздевшись по пояс. Он идеально сложен. Можно подумать, что мужчина не стоит часами у операционного стола, а проводит все время в спортзале. Впрочем, что Матвей, что Любимов очень похожи в этом плане. У Сергея дома целая комната отведена под тренажеры, штанги и гантели.

— Нравлюсь? — замечает меня Матвей, лукаво подмигивая и вертя в руке топор, — Рассматриваешь так, словно изъяны ищешь.

— Нет в тебе изъянов в плане физическом, — фыркаю я, — А вот эго бы поубавить не мешало.

— Как и тебе, — кидает свою шпильку в меня Матвей, — Через час баня будет готова. Я там сумку отнес в комнату, прикупил вам вещи с Верой. Будет во что переодеться.

— Ой, спасибо. А наши вещи нельзя было из моей машины забрать? — снова завожусь я.

— Нельзя, ты бы сбежала, — Матвей делает шаг ко мне, обжигает взглядом, смотрит так, что ноги подкашиваются.

Я вижу капельки пота на его груди, вдыхаю терпкий запах разгоряченного мужчины. Все во мне делает стойку, при виде такого великолепного самца рядом со мной. Только руку протяни. Вспыхивают воспоминания, как это было с ним, там, в Берлине, что до сих пор жаром окатывает низ живота. Матвей делает еще шаг, и я поднимаю руку, впечатываю ладонь ему в грудь, останавливаю, чтобы не приближался.

— Что? Я же вижу, что ты… — начинает Матвей.

— Перестань, — перебиваю его, — Между нами ничего не будет, никогда.

— Ой ли? — усмехается он.

— Да, мы уже сделали ошибку, что сблизились тогда. Второй раз я этот печальный опыт не повторю.