Измена. Ты моя тайна...

Глава 27

Вечер проходит на удивление приятно. Матвей купил нам с дочкой все, что нужно и почти угадал с размерами. Я поддалась уговорам мамы Матвея и сходила в баню, в которой не была лет десять точно. Теперь мы валяемся с Верой на кровати в одинаковых розовых пижамах с белыми зайчиками, только размеры разные.

— Мам, а у меня есть еще бабушка? — спрашивает Вера, когда я откладываю книгу, что ей читала.

— А ты бы хотела? — хмыкаю я. Лично мне и двух вполне достаточно.

Татьяна Семеновна разошлась вовсю. Пока я была в бане, такой стол накрыла, что мне даже неудобно стало. Приехала, могла бы и помочь. А сама только и делаю, что с Матвеем ругаюсь, да в баню хожу.

— Вот картошечка своя, — подкладывает мне мама Матвея за ужином в тарелку из большого блюда вареную картошку, щедро усыпанную укропом и жареным луком, — В этот год уродилась на славу, крупная, рассыпчатая.

Мы с Верой киваем, что-то мычим с набитыми ртами. И правда, вкусно. Мне кажется, что я такой картошки в жизни не ела.

— Грибочек бери, — снова подкладывает мне в тарелку маринованных маслят, — Скоро новых наберу, это я в том году с соседкой собирала. Набрели на поляну, а там этих маслят…

Закатываю глаза от пиршества вкуса, перекатывая на языке остро-сладкий гриб. Следом идет котлета, малосольный огурец… Короче, из-за стола я выкатилась в прямом смысле слова. Все, что хотела в тот момент, это лечь и лежать, переваривать всю эту вкуснотищу.

Хорошо, что Матвей при матери притих, и за весь вечер я от него не услышала больше ни одного слова, кроме разговоров с матерью и дочкой. Меня, как мне казалось, он игнорировал. Хотя нужно отдать должное, я бросала на него украдкой восхищенные взгляды. Он тоже сходил в баню и сидел на небольшой кухне в одной белой майке и темных шортах. Надо сказать, что тело у Матвея было довольно привлекательным. Крутые перекаты мышц на руках, широкие плечи, кубики на прессе. О чем я вообще думаю? Я и раньше его видела, ничего особо нового. Матвей всегда выглядел хорошо.

— Нет, бабушки у тебя больше нет, — отвечаю дочери, вынырнув из своих мыслей.

— Хорошо, — счастливо улыбается Вера, сползая под одеяло, откуда сверкает на меня лукавыми глазками, — А дедушки?

— А вот с ними точно не повезло, — неохотно признаюсь я, хотя понятия не имею, что случилось с отцом Матвея.

— Мам, а если у нас нашелся папа, то он теперь с нами будет жить? — снова спрашивает Вера, чем ставит меня своим вопросом в тупик, — А еще, я знаю, от такого братик может появиться…

— Тебе братика хочется? — отмираю я, пытливо разглядывая дочь. Чем вообще они там в садике занимаются?!

— Не то чтобы хочется, но было бы прикольно с ним играть, — мечтательно произносит дочка. Вот только этого нам не хватает!

— А кто тут у нас не спит? — в дверях появляется Матвей и падает, между нами, с Верой, под наш возмущенный визг, — Чо делаем, о чем шепчемся?

— Пап, а ты когда людей режешь, куда кишки убираешь в тазик да? — с восторгом, понятным только детям, спрашивает дочка, чем ставит уже в тупик Матвея.

— Почему же в тазик, домой забираю, колбасу делать, — ляпает, не подумав Матвей, а я делаю жест «рука-лицо», отодвигаясь от него, насколько позволяет кровать, — А что такого? Мясо нынче дорогое.

— Ты думай, что говоришь, — шиплю на него, — Дети в садике потом страшилки будут рассказывать про потрошителя, папу Веры.

— Ааа, — доходит до Матвея, — Так вот, Вера, — принимает серьезный вид, — Я все это отмываю, завязываю бантиком и отдаю больному.

— Тьфу, — в сердцах выругиваюсь я, — Я думала, что ты хотя бы частично нормальный. Она же теперь не уснет!

— Да она уже спит, — улыбается Матвей, а я перевожу взгляд на дочь, которая сладко сопит, держа в руке плюшевого бегемота, почему-то голубого цвета, что купил Матвей.

— Слава богу, я боялась, она не уснет после твоих откровенных извращений, — убираю книжку, подползая к подушке, на которой лежит Вера.

— Куда это ты, — хватает меня за колени, Матвей, — Мама постелила нам в другой комнате.

— Вот еще! — шепотом возмущаюсь я, чтобы не разбудить дочь, — Я сказала, что с тобой спать не буду!

— Тогда я буду спать с вами, — с улыбкой довольного кота, отвечает Матвей и еще больше втискивается, между нами, с дочкой, толкая меня своими локтями ближе к краю.

— Я так не усну! — возмущаюсь, свисая своей пятой точкой с кровати.

— Твои проблемы, — закрывает глаза Матвей, — Не нравится, будем спать все вместе, — твердит он, наглым образом позевывая.

— Нельзя так, Вера еще не готова к этому! — наконец, после минутного молчания нахожу способ выдворить Матвея из нашей с дочкой кровати.

— Уверена? — поворачивается он ко мне и смотрит прямо в глаза, — Тогда может не будем форсировать события и показывать дочери, что мы ближе, чем кажется?

— Мечтать не вредно, — ворчу я, — Но тебе стоит покинуть эту комнату.

— Только вместе с тобой, — нагло улыбается Матвей.

— Даже не думай! — отползаю как можно дальше от него.

— А то что? Закричишь на весь дом, разбудишь спящих? — скалится в улыбке Матвей, подползая за мной.

— Оставь меня в покое, — шиплю я слишком громко и тут же кидаю взгляд на дочку, чтобы не разбудить.

— Не могу, мы как бы вместе или ты забыла? — подхватывает меня на руки Матвей и одним движением вскакивает с кровати.

— Пусти! — вгрызаюсь ногтями в его голые плечи. Как удачно он в майке, только вот от этого Матвей только морщится, но упорно тащит меня из комнаты на руках.

— Не могу.

— Я сейчас буду кричать, и твоя мама испугается, ей станет плохо! — прибегаю к последнему аргументу.

— Ты не сделаешь этого, ты как врач давала клятву Гиппократа, не навреди, — продолжает он и ногой открывает дверь в свою комнату, скидывает меня кулем на кровать.

— Я все равно не буду здесь спать! — повизгиваю я, отползая к стене.

— Верно, я спать и не предлагал, — огрызается Матвей, щелкая выключателем на стене и вырубая свет, — Посмотрим, что ты скажешь утром! Я же все твои сладкие места знаю, так что, попалась.