Измена. Ты моя тайна...

Глава 40

Четыре месяца спустя

— Мам, скажи Аааа, — тянет Вера, тыча пальцем в книгу с разноцветными буквами и картинками.

Я тяну, послушно, пытаясь выдавить из своих голосовых связок этот звук. С каждым днем получается все лучше. Остальные месяцы вспоминать не хочется. Месяц в коме, а затем в образе овоща, когда тебя моют, делают массаж, заставляют двигаться, а у тебя нет сил. Ни на что нет сил. Только желание жить, а не существовать. Но я не сдаюсь, у меня есть Вера, которая уже живет дома у своего отца.

Матвей. Я не знаю, что с нами было бы, если бы не он. Только ему я обязана тем, что еще живу и дышу. Моя мама, как узнала обо всем, тоже слегла с инфарктом. Так что Матвею досталось по полной программе, а Любимов шутил, что клиника превратилась в обслуживание одной семьи: я, мама, Вера.

Сейчас обе уже дома, мама пока живет у меня в квартире, чтобы быть ближе к нам, а вот Веру Матвей забрал. Да и как иначе, если больше девочку не с кем оставить? Месяц она лежала в клинике, потом месяц восстанавливалась дома под присмотром няни. И вот уже как неделю, Матвей привозит дочку ко мне после садика, когда у него дневная и вечерняя смена.

Я натуральным образом восстаю из пепла. Сергей и профессор Виноградский говорили, что может быть потеря речи, частичная памяти, но это не сравнить с тем чувством, когда я пришла в сознание после комы. Все это время меня словно не существовало, я ничего не видела, не чувствовала. Ничего. Словно это время было вычеркнуто из моей жизни и забыто мной.

Учиться заново говорить, есть, смеяться, плакать. Все это было настолько тяжело, что я уже готова была сдаться и не единожды, но мне не позволили. Вокруг меня были друзья, мама, Вера. Как я могла предать их надежду? Вначале дни летели со скоростью ветра. Я приходила в себя буквально на минуты, затем десятки минут, часы. Каждый раз смысл происходящего приходилось восстанавливать в памяти снова и снова. Узнавать близких заново, знакомиться с ними. И почти всегда рядом был Матвей.

— Малышка, сожми мой палец, — ласково говорил он, наблюдая, как я тужусь, пытаясь просто двинуть рукой, — Отлично.

Отлично?! Вот это вот мое мимолетное дерганье большим пальцем? Он издевается, что ли?!

— Скажи, что ты меня любишь? — лукаво улыбается Матвей, а я медленно поворачиваю голову из стороны в сторону, — Ну скажи, это же правда!

Пытаюсь высказать ему все, что не люблю, что видеть не могу. Соврать, да. Потому что любить его боюсь, боли боюсь. Но по сравнению с физической немощью и болью все это отходит на второй план. Каждый день он приходит, чтобы мучить меня.

— Подними руку, сожми кулак, — приказывает он, — Пальцы на ноге на себя. Видишь, как они на твой нос смотрят, любопытные какие.

Сержусь, бешусь, делаю, как он говорит. Закрываю глаза, откидывая голову на подушку без сил.

— Не расслабляемся, еще, давай еще, Маш! Я знаю, что тебе лишь бы просто поваляться, — сердится Матвей, а у меня из-под закрытых глаз слезы текут горячей дорожкой, — Нет, ну нормально, а? Я тут с ней занимаюсь, а она плачет.

Он возмущается, ругается, а я лежу и тихо плачу.

— Ты когда заговоришь, можешь меня трехэтажным покрыть. Я выслушаю, обещаю. А сейчас давай, подними руку и согни правую ногу. Представь себе, Вера приедет сегодня из садика, а мы ей оба, ноги, руки вверху!

Мне и смешно, и больно, но я делаю, как он говорит. Приподнимаю руку и ногу на пару сантиметров от кровати.

— Я говорю, согни, Маш. Помнишь, как это делать?

Напрягаю свой многострадальный мозг, силясь вспомнить простые движения, и мотаю расстроенно головой из стороны в сторону.

— Вот так, берем и сгибаем, затем разгибаем… — терпеливо показывает на мне Матвей, а я снова плачу. Больно так, что искры из глаз сыпятся, — А сейчас мы пойдем купаться.

— Нннн… — пытаюсь промычать я. Хотя бы эта буква мне удается с трудом.

— Как это нет, Машунь? — удивляется Матвей, выковыривая меня из-под одеяла и подхватывая на руки, — Я уже и воду набрал, мы с Верой вчера новую пенку купили с запахом апельсина, тебе же нравится?

Киваю, снова плачу, пока он раздевает меня и бережно опускает в воду. Блаженно закрываю глаза, растворяясь в этом ощущении. Запах апельсина, вода немного горячее, чем нужно, но мне нравится. Боль в мышцах уходит, остаются только ласковые движения мочалки по телу. Матвей сам моет меня, затем бережно перебирает волосы, наносит шампунь, смывает, потом бальзам.

— Маш, мне кажется, нужно другой шампунь купить, — произносит Матвей, когда я почти засыпаю, убаюканная его заботой.

Открываю лениво глаза, смотрю на него вопросительно.

— Да я взял какую-то безумно дорогую серию в профессиональном магазине, а у тебя волосы странным образом начали темнеть, — тревожится Матвей, перебирая мои пряди. У него такой сосредоточенный вид, что мне невольно хочется коснуться его лица.

Медленно поднимаю руку, едва дотягиваюсь до его подбородка. Тактильно чувствую короткую щетину, балдею от этого.

— Вот смотри, что тут не так? — перед глазами появляется пузырек с шампунем.

Навожу фокус на надпись, но не могу вспомнить буквы. Читать у меня пока тоже не получается, как и слова говорить, но картинка сама говорит о себе. На пузырьке изображена красивая брюнетка. Тычу пальцем в картинку, мычу.

— Ну и что? — хмурится Матвей, вертит шампунь в руке, — Девушка, модель, да.

— Нннн… — снова выдавливаю из себя.

— Что нет, Маш? Не тот шампунь?

Киваю.

— А почему?

Вот как объяснить ему? Особенно если говорить пока не получается. Снова указываю пальцем на его волосы темно-пшеничного цвета и на свои.

— Шампунь для меня? — выдает Матвей, а я обреченно вздыхаю, — Аа… Оооо… — доходит до него, вчитывается в этикетку, — Еб… Да он красящий!

Смеюсь беззвучно, таю от всего происходящего. Никогда не думала, что все закончится или начнется вот так. Даже представить не могла, что Матвей будет рядом со мной в такой ситуации. Я спокойна за Веру, за маму, за себя, когда он рядом. Кто бы мог подумать?!

Вот и сейчас он врывается в палату с неизменным букетом в руках и целует нас с Верой. Меня в губы, дочку в носик. Смотрю на него, еле сдерживая нетерпение. Сегодня должны были вынести решение по моему делу. Кто виноват в том, что я попала в аварию, кто будет оплачивать мое лечение, почему вообще все это произошло вот так, внезапно. И мы уже знаем, кто виноват, и хотим знать, что теперь будет.