Измена. Ты моя тайна...

Глава 44

Моя мама с тревогой смотрит на вошедших, а я не могу отвести взгляд от Рогожина. Он виноват в том, что я оказалась в такой ситуации, и мне кажется, что я правильно поняла, кого привёл в палату Брагин.

— Я Рогожин Алексей Александрович, — протягивает мне руку депутат.

У него крупная рука, пальцы толстые, как сардельки, и два золотых перстня. Как пошло. Я перевожу взгляд на маму и вижу, как она поджимает губы. Сейчас будет скандал.

— Это ты сделал мою дочь инвалидкой? — спрашивает она, уперев руки в бока.

— Почему сразу инвалидкой? — пятится Рогожин. — Подлечат её, будет как новенькая…

— Я тебя сейчас подлечу! — взрывается мама и бросается на Рогожина.

Тот отскакивает от неё и визжит, как настоящий поросёнок.

— Уберите от меня буйную! — кричит он. — Я буду жаловаться!

Охранник депутата оттаскивает брыкающуюся маму и уносит в коридор.

— Уф, какие некультурные люди пошли, — поправляет свой дорогой пиджак депутат, вытирая рукавом вспотевший лоб. — Вы видели, Степан Владимирович, свидетелем будете. Среди бела дня на людей кидаются…

— Алексей Александрович, успокойтесь, — хмуро произносит Брагин, и Рогожин замолкает, с опаской косясь на него. — Мы пришли к вам по делу, Мария Ивановна.

Брагин садится на освободившийся после мамы стул и кладёт ногу на ногу. Рогожин топчется позади него, сесть некуда. Вера с любопытством смотрит на мужчин, грызя зубами карандаш. Я трогаю дочку за руку и указываю взглядом на дверь. Пусть найдёт бабушку и побудет с ней. Вера у меня понятливая, пару секунд решает, что лучше: остаться и охранять от беды маму или всё-таки сбежать.

— Ничего с твоей мамой не будет, обещаю, — улыбается ей Брагин, и Вера ему неожиданно верит. — Продолжим, — начинает Степан Владимирович, когда за дочкой закрывается дверь. — Вы хотели что-то сказать, Алексей Александрович? — оборачивается он на обливающегося потом депутата.

— Да, Мария Ивановна, я очень сочувствую вашему горю, поверьте. Не думал, что получится так. Я вообще ни о чём в тот момент не думал, слишком много выпил. И я говорил своему водителю: не нужно мне за руль, никак нельзя. А он: садитесь, Алексей Александрович, прокатитесь с ветерком. Вот и прокатились. Его нет, а у меня вот рука да сотрясение мозга, — жалуется мне Рогожин, а Брагин морщится.

— Не с того ты начинаешь, Алексей Александрович, — раздражённо произносит Брагин. — Мы же вроде с тобой обо всём договорились или нет?

— Да, конечно, Степан Владимирович, — начинает суетиться Рогожин и достаёт из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт. — Это вот, на лечение.

Кладёт мне конверт на тумбочку, сдвинув рисунки Веры. Я какое-то время смотрю на эту подачку и перевожу взгляд на Брагина.

— Согласен, низко, недостойно, — кивает он. — Но… Алексей Александрович, выйдите, пожалуйста, мы тут обсудим кое-что.

Рогожин облегчённо кивает и выскакивает из палаты, словно за ним гонится стая волков.

— Так вот, Мария Ивановна, — пододвигается ближе к кровати Брагин. — Вы меня не очень хорошо знаете, да и я вас, но Сергей попросил, и я обязан вмешаться. Рогожин у нас ходит под депутатской неприкосновенностью. Объясню, что будет. Вы подаёте заявление, заводят уголовное дело: причинение травм по неосторожности, создание аварийной ситуации. То, что Алексей Александрович был нетрезв в этот момент, из дела уже изъяли. Во всём обвинят водителя фуры. Его сердечный приступ и станет главной причиной аварии. Если пойдём другим путём, Рогожина лишим через прокурора депутатской неприкосновенности, ничего не изменится. Рогожин и сегодня не хотел сюда идти, так как считает, что его вина в аварии не доказана. Она и не будет доказана. Вы сами понимаете, как у нас это бывает.

Прикрываю устало глаза в качестве согласия.

— Так вот. Я связан с Рогожиным по бизнесу, и в моей власти потопить его в течение пяти лет. Весь его бизнес, его власть, всё пойдёт с молотка. Что вы выберете, Мария Ивановна? Долгая и нудная месть по закону, которая ничего, в общем-то, не даст, или эффективное наказание с отсрочкой? Рогожин оплатит вам все лечение, восстановительный период и моральный ущерб. Я знаю, что часть уже оплатил Матвей Николаевич, но даже у него не хватит денег. Одни профессорские операции чего только стоят. Я сейчас выступаю в роли парламентёра, так сказать. Вы принимаете деньги, Матвею Николаевичу переводят потраченную сумму, он в ней сейчас тоже нуждается, а в качестве моральной компенсации Рогожин оплачивает вам восстановительный период и переводит некую сумму в валюте на ваш счёт. Поверьте мне, он не обеднеет. Ещё раз повторю, если мы пойдём по дороге с судом, то Алексей Александрович выйдет сухим из воды, но в этом случае вы не получите ни копейки.

Я с трудом понимаю, что хочет от меня Брагин. Одна мысль сверлит в голове: зачем ему мне платить, если Рогожин всё равно выйдет сухим из воды? Он также спокойно может нанять своих адвокатов и докажет свою якобы невиновность.

— Объясняю, — поднимает руки Брагин, словно читает мои мысли. — Сейчас, если дать делу ход, поднимется шумиха, на карьеру Рогожина ляжет несмываемое пятно, которое вряд ли продвинет его выше по служебной лестнице. Вы останетесь без денег за лечение и не будете иметь возможность лечиться дальше. Да, вам помогут друзья, да и я помогу, но это всё же большая сумма. Далее оплата услуг адвокатам, пока идёт суд, приговор будет таким, как я вам его озвучил. Все свалят на мёртвого водителя. Рогожин всё равно избежит наказания, и вы ничего не добьётесь. А я вам предлагаю взять деньги, но возложить эту миссию, скажем так, мести, на меня. Я знаю, на чём можно зацепить этого толстосума, и поверьте мне, наказание деньгами для него будет хуже всего. Но для этого мне нужно время. Решайте, Мария Ивановна.

Брагин встаёт со стула и внимательно смотрит на меня.

— Я на вашей стороне, считаю, что зло должно быть наказано, но всему своё время. А вам сейчас главное — поправиться и не думать ни о каких финансовых проблемах. Жду вашего ответа через два дня. Обсудите это всё с Матвеем Николаевичем, со своими близкими и примите верное решение.

Смотрю, как он улыбается мне и идёт к выходу из палаты. Замечаю оставленный на кровати у меня в ногах огромный букет роз, что принёс Рогожин. Возмущённо стучу ладонью по поверхности тумбочки, привлекая внимание Брагина.

— Что, Мария Ивановна? — оборачивается он.

Я указываю рукой на букет и делаю жест, словно выкинуть его в окно. Брагин пару секунд соображает, затем улыбается и подхватывает цветы с кровати.

— Понял, отдам на пост. Пусть девочки любуются. Выздоравливайте.

Степан Владимирович уходит, оставляя меня в полной растерянности. И как я должна поступить? Оставить преступника безнаказанным и взять эти проклятые деньги?