Медведев книга 5. Союз

Глава 12 Утренние новости

Мы ещё немного посидели в тишине, глядя на горевший в камине огонь. Языки пламени плясали по поленьям, отбрасывая на стены причудливые тени, которые то вытягивались, то сжимались, словно живые существа. Наконец, Марина повернулась ко мне и произнесла:

— Знаешь, это даже… интересно. Жить в мире, где за привычной реальностью скрывается нечто большее. Где кроме людей есть еще и…

— Старший народ, — поспешно добавил я. — Признаться, я думал, что эта информация тебя напугает.

Сестра иронично подняла бровь:

— Напугает? — переспросила она. — Почему?

Я пожал плечами:

— Люди всегда с опаской относятся ко всему… неизведанному. Ну, или ты решишь, что мне пора в дом скудоумия.

Девушка рассмеялась:

— Именно так бы я и подумала, если бы не видела часть местных чудес своими глазами.

Она немного помолчала, задумчиво глядя в огонь. А затем произнесла:

— Если подумать… это объясняет многие странности, которые я заметила. Тот же Никифор, который за день успевает переделать по дому кучу дел. Или то, как идеально содержится сад, хотя я ни разу не видела садовника. А еще, мне теперь понятно, почему ты так настороженно отнёсся к предложению Платонова. Он же…

Она взглянула на меня, и я поморщился:

— Пока непонятно, кто он. Но человеческого в нем мало.

— А что ты собираешься с ним делать? — с интересом уточнила сестра.

— Ждать информации от Зубова, — ответил я. — Его ведомство взяло Платонова под наблюдение. Может, узнают что-то полезное.

— И если он снова даст о себе знать? — продолжала любопытствовать девушка.

Я ненадолго задумался, а затем покачал головой:

— Вряд ли. Скорее, теперь он пойдет в Совет, чтобы получить еще и рычаг давления.

Сестра открыла было рот, чтобы уточнить еще что-то, но в этот момент в гостиную вошёл Никифор. В руках домовой держал поднос, на котором стоял исходящий паром заварочный чайник, две чашки и тарелка с печеньем. Никифор подошел к столу, поставил поднос и важно произнес:

— Вечерний чай. Мята успокаивает нервы, а чабрец помогает уснуть. Ну и еще я добавил немного ромашки…

Марина благодарно улыбнулась:

— Спасибо, Никифор.

Она взяла чайник и принялась разливать отвар по кружкам. Домовой же кивнул, и на его обычно невозмутимом лице мелькнуло что-то похожее на удовольствие от этой похвалы:

— Стараюсь. — с улыбкой ответил он и перевел взгляд на меня. — Мастер-князь, воевода просил передать, что патрули усилены.

— Хорошо, — ответил я. — Благодарю.

Никифор кивнул, развернулся и удалился на кухню. Марина же передала мне чашку с отваром:

— Вот, держи.

— Спасибо.

Я взял чашку, сжал ее в ладонях, чувствуя как от посуды передается тепло. Сделал глоток и довольно кивнул: отвар был горячим, с привкусом мяты и чего-то ещё, успокаивающего, располагающего ко сну.

— Знаешь, — задумчиво произнесла сестра, — теперь я понимаю, почему ты так изменился с тех пор, как приехал сюда. Словно сильно повзрослел за это время. Тяжело, наверное, вот так в одиночку попасть в по сути чужой, малознакомый мир.

— Когда узнаёшь, что мир устроен иначе, чем ты считал — то поневоле меняешься, — пожал плечами я.

— И это хорошо. Ты всегда был умным, просто иногда вел себя… беспечно. А теперь… — она сделала глоток, улыбнулась и посмотрела на меня — теперь ты настоящий князь. Тот, кто готов защищать свой край и людей. Тот, на кого можно положиться.

Её улыбка эта была тёплой, и полной гордости. И я почувствовал разливающееся по груди тепло, прогоняющее остатки тревоги. Марина всегда умела находить правильные слова в нужный момент.

— Спасибо, — просто ответил я, и голос прозвучал глуше, чем я рассчитывал.

Мы допили чай в тишине. За окном начали опускаться сумерки, в саду загорались фонари. Где-то вдали ухнула сова. Наконец, Марина допила отвар, поставила чашку на стол, и встала с кресла:

— Пора спать. День и правда выдался долгим.

Я удивленно посмотрел на нее:

— Спать? В столице в это время ты только начинала активную жизнь.

Девушка лукаво улыбнулась:

— Может быть, я тоже решила повзрослеть и начать новую жизнь? — уточнила она.

Я усмехнулся. Боковым зрением заметив, как из-за занавески выглянул Мурзик. Бельчонок жадно смотрел на кружку, которую Марина не перевернула. И в глазах зверька читалось явное довольство тем, что впервые за несколько дней он наконец смог поймать удачу за хвост.

— Спокойной ночи, братец, — она подошла, обняла меня. — И спасибо, что рассказал. Правда, спасибо. Это лучше, чем неизвестность.

Я обнял её в ответ, чувствуя едва уловимый аромат от ее волос:

— Всегда пожалуйста. Мы семья. А в семье не стоит хранить друг от друга секреты.

Марина вышла из гостиной. Я остался сидеть в кресле у камина, допивая чай и глядя на угасающее пламя. Поленья уже прогорели, превратившись в тлеющие, покрывающиеся золой угли.

— Николай Арсентьевич.

Голос секретаря вырвал меня из раздумий. Я обернулся. Девушка стояла в арке, ведущей из рабочего крыла, прижимая к груди блокнот. И мне начало казаться, что Вера не расстается с этой вещице ни на минуту. Заметив, что я обратил на нее внимание, девушка продолжила:

— Звонил мастер Климов. Он сказал, что договоры подписаны. работы начнутся в ближайшее время.

Я кивнул:

— Хорошо. Спасибо.

Девушка улыбнулась:

— Если что, я буду в вашем кабинете, — произнесла она, но я покачал головой:

— Пора отдыхать. Вы и так слишком много работаете. Все важные бумаги могут подождать до завтра.

Девушка замялась, собираясь было возразить, но затем просто кивнула:

— Хорошо, наверное, вы правы. Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

— Доброй ночи, — ответил я.

Девушка пересекла гостиную, поднялась на второй этаж и исчезла в коридоре. Я же посидел в кресле еще некоторое время, затем встал, погасил лампу, погрузив комнату в мягкий полумрак, перевернул стоявшие на столе чашки и направился к себе в комнату.

Из-за занавески, где затаился Мурзик, послышалось тихое возмущённое, полное праведного негодования стрекотание. Я невольно улыбнулся. Видимо, бельчонок остался крайне недоволен моим решением лишить его ночного пира.

— И тебе доброй ночи, маленький разбойник, — ответил я. — Не переживай, когда-нибудь, у тебя обязательно получится застать нас врасплох и добиться своей цели.

С этими словами я поднялся на второй этаж, а в спину мне неслось полное возмущения бормотание бельчонка.

Прошедший день утомил меня так сильно, что сил моих хватило только раздеться и добраться до кровати, где я моментально провалился в глубокий сон.

Проснулся же я от настойчивых солнечных лучей, которые пробивались сквозь неплотно сомкнутые шторы, рисуя на полу золотые полосы. Несколько мгновений лежал, глядя в потолок, и прислушиваясь к далекому скрипу половиц на первом этаже. Затем вздохнул, потянулся к прикроватному столику и взял с него телефон. Часы на экране показывали семь утра. Я потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна. За открытым окном шуршали листья под порывами легкого ветра. Где-то в ветвях деревьев перекликались птицы, и этот живой, размеренный шум окончательно вытянул меня из полусна.

Сел на кровати, нащупал ногами прохладный пол. Поднялся, подошёл к окну и чуть отодвинул занавеску. Сад за окном был залит утренним светом. Туман, ночевавший между деревьями, уже отступал, цепляясь за кусты. На усыпанных гравием дорожках ещё ярко блестели, переливаясь в лучах солнца, крупные капли росы.

Я улыбнулся, отошел от окна и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Наскоро оделся и спустился на первый этаж

Марина сидела в кресле гостиной поджав под себя ноги и листая всё ту же книгу о северской нечисти. Утренний свет падал на её лицо, высвечивая тонкие черты. На столике стояла чашка, отвар в которой уже наверняка успел остыть. Сестрица была человеком увлекающимся, и если дело ее захватывало, она могла забыть обо всем, что происходило вокруг. А судя по тому, с каким интересом девушка перелистывала страницы, книга про нечисть явно ее увлекла.

— Доброе утро, — поприветствовал я её.

Девушка оторвалась от чтения, обернулась:

— Доброе, — с улыбкой произнесла она. — Как спалось?

— Отлично, — кивнул я, садясь напротив. — А тебе?

Девушка нахмурила лоб и положила раскрытую книгу на колени:

— Тоже. Хотя снились странные сны. Про лес, оленей и какую-то водяную женщину.

Я нахмурился, ощущая, как в животе шевельнулся холодный комок. Переспросил:

— Женщину?

— Да. С длинными рыжими волосами. Она стояла в реке и смотрела на меня. А потом, она протянула руку и позвала меня.

Марина поёжилась и обхватила себя руками, словно пытаясь отогнать дурное воспоминание.

Я покачал головой и налил себе отвар.

— Это что-то значит? — глядя на меня, уточнила сестра.

— Здесь все что-то да значит, — ответил я и сделал глоток отвара.

— Ты думаешь, это связано с какими-то твоими делами?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Но пока просто будь осторожна. Лучше не ходи по окрестностям в одиночку. Попроси кого-нибудь из дружинников тебя сопровождать.

— Хорошо, — заверила сестра и лукаво усмехнулась, — Не думаю, что придется просить. Знаешь, что под моим окном патрули прогуливаются чаще чем следовало.

— Сложно винить парней в том, что они мечтают увидеть такую красивую княжну, — отозвался я рассеянно.

Хлопнула входная дверь, и в гостиной послышались тяжелый, знакомые шаги.

— Доброе утро, Владимир Васильевич, — не оборачиваясь, произнес я.

— Доброе утро, мастер-князь, — ответил он. — Марина Арсентьевна.

— Доброе утро, Владимир Васильевич, — ответили мы хором.

Воевода прошёл к столу и спокойно произнес:

— Ночь прошла спокойно. Патрульные ничего не заметили.

Он немного помолчал, а затем продолжил:

— И еще кое-что. Вчера я направил пару человек к поместью Платонова.

— И что они говорят? — уточнил я.

— Что в поместье скорее всего никто не живет, — просто произнес воевода.

Я застыл с чашкой на полпути к губам. Отвар в посуде плеснулся, едва не пролившись мне на колени.

— Дом заброшен, — пояснил воевода. — Ставни заколочены, двери заперты. Дорожки заросли травой, в саду вымахал бурьян по пояс. Никаких следов жизни.

Марина отложила книгу в сторону и подалась вперёд. Я заметил, как девушка удивленно подняла брови:

— Но… он же приходил к нам. Совсем недавно.

Я поставил чашку на стол, чувствуя, как мысли в голове начинают складываться в дурную картину. Взглянул на воеводу и уточнил:

— А что говорят местные?

Морозов покачал головой:

— Там почти никто не живет. Дружинникам удалось найти только одного старика, который вспомнил, что Платонов-старший почил несколько лет тому. Сын вернулся из столицы на похороны, провёл в поместье несколько недель, а потом уехал. С тех пор почти не появлялся в поместье, а если и появлялся, то редко и ненадолго. Слуг он не держит, с соседями не общается. Призрак, а не хозяин.

Я откинулся на спинку стула, переваривая информацию. В гостиной повисла тяжёлая тишина. Только тихо потрескивал огонь в камине, да где-то на кухне позвякивала посуда. Видимо, Никифор готовил завтрак.

— О чем задумались, Николай Арсентьевич? — уточнил воевода.

— О том, что кто-то очень могущественный начал проявлять слишком активный, нездоровый интерес к Северским землям, — задумчиво протянул я. — И мне кажется, что этот таинственный «кто-то» куда страшнее, чем все промышленники вместе взятые.

Морозов открыл было рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент, в кармане моего пиджака зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Зубова. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— У аппарата.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — послышался в динамике голос начальника специального отделения. — Простите, если разбудил вас.

— Не разбудили, — заверил я жандарма. — Что-то случилось?

— Мои люди вчера следили за поместьем Платонова… — начал было Зубов, но я его перебил:

— Дайте угадаю: в доме никто не живет, а сада зарос бурьяном.

В динамике повисла пауза. А затем, жандарм осторожно уточнил:

— О чем вы, мастер-князь? Нет там никакого бурьяна.

Я выпрямился в кресле, ощущая, как по спине пробегает холодок. Стоявший у стола Морозов, тоже напрягся, его рука инстинктивно дернулась к поясу, где обычно висело оружие.

— Что вы имеете в виду? — медленно произнес я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а в ушах нарастает шум.

— Дом в порядке, — растерянно ответил жандарм. — Сад аккуратно подстрижен, дорожки чистые. Даже свет в окнах горел до поздней ночи.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Медленно перевел взгляд на воеводу:

— Владимир Васильевич, ваши люди видели заброшенное поместье?

Морозов напряженно кивнул:

— Да, — пробормотал он. — Вчера днем. Они описали дом как давно необитаемый. Ставни заколочены, сад зарос… Даже фотоотчет есть. Вот, смотрите.

Воевода достал из внутреннего кармана несколько фотографий и протянул их мне. Я взял фотографии и принялся их перебирать, рассматривая снимки

На первой карточке был фасад дома. Двухэтажное каменное здание с облупившейся штукатуркой, которая местами отваливалась, обнажая потемневший от времени кирпич. Ставни на окнах были наглухо заколочены почерневшими от времени и непогоды досками. На одной из которых виднелась глубокая трещина. Крыльцо покосилось: правая сторона просела, ступени растрескались. Массивная дубовая дверь была закрыта, а в её щелях виднелась паутина.

Марина подошла ближе, заглядывая через моё плечо. Я услышал, как она тихо ахнула, отложил снимок и вглянул на вторую карточку.

На ней был запечатлен сад. Вернее, то, что от него осталось. Когда-то аккуратно выложенные камнем дорожки почти исчезли под густым ковром сорняков. Воевода не обманул, и разросшийся на территории бурьян поднимался выше пояса взрослого человека: на фото был виден силуэт одного из дружинников для масштаба. Деревья не обрезались годами, их ветви беспорядочно переплетались, образуя непролазные заросли. Клумбы превратились в дикие джунгли из крапивы и чертополоха.

Третья фотография показывала боковую стену дома, по которой ползли толстые плети дикого винограда, почти полностью закрывающие окна второго этажа. В одном месте штукатурка обвалилась, оставив зияющую дыру размером с голову. Водосточная труба оторвалась и висела на одном креплении, раскачиваясь на ветру.

В гостиной повисла гнетущая тишина. Я ощутил, как волосы на затылке приподнялись, а в груди чаще застучало сердце.

— Мастер-князь, — послышалось из динамика. — Вы меня слышите.

— Что? — растерянно ответил я. — Да… я вам перезвоню

С этими словами я завершил вызов. Еще раз взглянул на лежавшие на столе фотографии. А затем поднял взгляд и уточнил, глядя на воеводу:

— Как это может быть?

— Иллюзия. Очень мощная. Либо поместье меняет свой облик в зависимости от времени суток. Либо…

Он замялся, рассматривая снимки

— Либо? — поторопил его я. — Говорите уже, не томите.

— Либо показывает разным людям то, что хочет показать, — закончил тот. — Что тоже указывает на присутствие очень сильной сущности, способной управлять восприятием.

Я сжал телефон в ладони так крепко, что побелели костяшки пальцев. И в этот момент из кухни, гордо вышагивая, вышел Никифор, в свернутом набок поварском колпаке и с подносом, на котором дымилась сковорода с яичницей, стояла тарелка со свежими булочками и кувшин с молоком

— Доброе утро, мастера, — поприветствовал он нас, ставя поднос на стол. — Сегодня, я решил подать завтрак в гостиную.

Он выпрямился, посмотрел на наши лица и нахмурился:

— Что-то случилось? — с тревогой уточнил он. — На вас всех лица нет, словно призрака увидели. Или с Мурзиком чего произошло? Вы его вчера довели так, что бедную животинку чуть удар не хватил.

Я смотрел в окно. Где-то там скрывалось нечто древнее и опасное. Нечто, что могло менять реальность, создавать иллюзии, проникать в сны. И оно интересовалось нами.

— Проблемы случились, — не отрывая взгляда от окна, коротко ответил я. — И проблемы серьезные.