Медведев книга 5. Союз

Глава 3 Дела княжества

Заседание продлилось чуть больше часа, и по итогу, были выбраны те артели, которые будут заниматься восстановлением порта.

Как только голосование закончилось, я довольно заключил:

— С этим вопросом определились. Я направлю документы в секретариат, чтобы с артелями были подготовлены договоры. И оповещу редакцию «Имперской Газеты», чтобы они опубликовали статью с итогами конкурса.

— Я бы хотел поднять еще один вопрос, — поспешно произнес Осипов. — Стоит обсудить вопрос о заявках промышленников…

Я посмотрел на мастера-старшего советника и удивленно уточнил:

— Вас разве еще не уведомили? Экологический комитет обнаружил на территории лесов Северска редкий вид оленя. Мастер Костомаров уже подал заявку в столичную Академию Наук. Так что вопрос с промышленниками придется заморозить до того момента, пока не придет ответ. Потому что если леса Северска признают заповедными, промышленная работа будет запрещена. А если мы допустим промышленников даже сейчас, то репортеры могут поднять шум. И дело дойдет до Императора. Нас в лучшем случае снимут с постов. В худшем — могут отправить на каторгу за нарушение ряда законов.

По залу пронесся гул одобрения. Видимо, на каторгу из членов Совета не хотел никто. Осипов же поморщился, явно недовольный моим решением, но продолжил:

— Кроме лесозаготовительных мануфактур, в очереди стоят еще металлурги, которые проводили геологоразведку и обнаружили на территории залежи руды. Да и каменщики готовы заняться разработкой. Есть большие запасы торфа…

Осипов замолчал, глядя на меня, а затем уточнил:

— Разве вы не успели ознакомиться со всеми заявками, Николай Арсентьевич?

В тоне Осипова прозвучали нотки нескрываемого превосходства. Я покачал головой:

— Увы, но нет. Я только недавно занял пост и успел разобраться со срочными делами. Так что давайте пока отложим этот вопрос.

— Если ненадолго, — ответил Осипов, и я кивнул:

— Постараюсь ознакомиться с этим в кратчайшие сроки. А затем назначим заседание.

Мастер-старший советник нахмурился и недовольно поджал губы:

— Хотелось бы решить эти вопросы сразу, чтобы не отвлекать членов совета от дел…

Я только развел руки:

— Увы, но за столом отсутствуют представители мастеровых. А эти вопросы напрямую касаются всех жителей княжества.

Осипов поморщился, словно я заставил его съесть лимон целиком:

— Хорошо, Николай Арсентьевич, тогда давайте перенесем заседание по этим вопросам.

Я довольно хлопнул ладонью по столу:

— Вот и чудно. Как раз успею ознакомиться с предложениями. А на сегодня, если на повестке дня больше не осталось дел, можем закончить.

С этими словами я поднялся с кресла и неспешно направился к выходу. Сзади раздались шаги. Я даже не стал оглядываться: догадаться, кто это, было проще простого. Такой походкой ходил только Осипов: будто боится потревожить воздух, но при этом требует, чтобы его заметили.

Мы вышли в холл, эхо шагов мягко расплескалось под высоким потолком. И только там, где уже не слышно было голосов из зала, Осипов, наконец решился.

— Мастер-регент, — окликнул он меня, и голос звучал ровно. — Могу ли я поговорить с вами без протокола?

Я обернулся. Не резко, но так, чтобы дать ему время пожалеть о своих намерениях. Медленно провёл взглядом от безупречно застёгнутого камзола до начищенных до блеска ботинок. Обычный человек под таким вниманием начал бы мяться, почесывать локоть или хотя бы переминаться.

Но Осипов был из другого теста. Он стоял, будто его только что выставили на парад: спина прямая, плечи ровные, лицо спокойно. Лишь подбородок он вскинул чуть выше обычного. И жест этот был очень красноречивый.

На мгновение мужчина покосился на дверь в зал, чтобы убедиться — плотно ли она закрыта. В этом коротком взгляде читалось всё: осторожность, тревога и то самое желание сказать мне что-то, за что по протоколу было неуместно.

Я понял: разговор предстоит интересный. А Осипов, похоже, решил рискнуть.

— Можно и поговорить, — согласился я спокойно, чуть наклонив голову.

Мужчина сделал едва заметный вдох, словно собирался прыгать в ледяную реку.

— Я хотел бы понять, какие цели вы преследуете, — произнёс он ровно, но слишком быстро, чтобы голос звучал уверенно.

— Мы с вами это уже обсуждали, — напомнил я, развёл руками, показывая открытость. — Ничего нового я вам не скажу.

— Простите, но я не верю в ваш альтруизм, — отрезал он.

Вот это было уже честнее. Хоть что-то живое.

Советник сделал осторожный шаг, словно решил подойти к пчелиному улью поближе, желая убедиться, что там действительно пчёлы. Понизил голос до заговорщического шёпота, в котором звенело желание вызнать правду:

— Вы ведь здесь временно. Я в курсе, что в столице вы вели… активную светскую жизнь. И сюда вас выслали…

— Я здесь не в ссылке, — строго перебил я Осипова. Голос вышел ровным, но в нём было достаточно стали, чтобы пресечь любые дальнейшие домыслы. — Этот край теперь в моём ведомстве.

Осипов даже не моргнул. Только губы его дрогнули, словно он сдержал что-то резкое, готовое сорваться с языка.

— Ненадолго, — быстро бросил Осипов, и глаза его зло блеснули.

И теперь он смотрел на меня так, будто проверял дрогну ли я хоть на мгновение.

— Звучит как угроза. Вы намекаете, что на меня готовится покушение? — спросил я наигранной беспечностью.

Осипов моргнул несколько раз подряд, быстро, растерянно, словно голубь, внезапно увидевший собственное отражение.

— Я… вовсе не это хотел сказать, — промямлил он, теряя напускную уверенность.

— Неужели? — протянул я, пристально глядя ему в глаза, будто пытался рассмотреть, какая именно мысль сейчас мечется у него под черепом, и делая вид, что серьёзно раздумываю над его словами.

— Неужто вы меня считаете душегубом? — Осипов побледнел до оттенка старой известки и стремительно осенил себя защитным знаком.

— Главное, чтобы никто другой так не посчитал, — заметил я спокойно, но многозначительно, отчётливо расставляя акценты. — Следите за языком.

— Слежу! — выпалил советник и сразу же закусил губу, словно хотел вернуть слова обратно. — Но вы должны меня понять…

Он остановился, выдохнул почти искренне:

— Я хочу для края лишь добра.

Сказал Осипов это так, будто оправдывался не только передо мной, но и перед собственной совестью, если таковая у него ещё водилась. И всё же в этой фразе было что-то настоящие, живое. То ли страх, то ли забота, то ли упрямая вера, что именно он знает, что для края правильно.

Такие люди порой представляют куда больший риск, чем откровенные враги.

— И добро будет, — ответил я спокойно, скрестив руки на груди. — Я сделаю для этого всё, что от меня зависит.

Осипов раздражённо повёл плечом, будто моё спокойствие сбивало ему дыхание.

— Вы хоть на секунду задумывались, что, возможно, ошибаетесь? — спросил он слишком горячо. — Что не стоит быть таким упрямым? Может надо хотя бы рассмотреть варианты…

— Я всё вижу, — перебил я ровно, и после этого не добавил ни звука.

Между нами опустилась тяжёлая тишина. Ощутимая, как туман в низине. Осипов это почувствовал и недовольно поморщился, словно тишина была личным оскорблением. Он явно попытался перехватить разговор, сменить тему, выбить меня из равновесия.

— Как вам новая помощница? — спросил он неожиданно. — Всё ли устраивает?

Я удивлённо откашлялся и с трудом удержал уголки губ от предательской улыбки.

— Вы про Альбину Васильевну? — уточнил я тоном, который звучал настолько невинно, что самого хотелось похвалить за выдержку.

Осипов едва заметно моргнул, но я успел уловить это движение — маленькое, резкое, как игла. Ему явно хотелось услышать что-то другое… или добиться определённой реакции.

И от этого разговор становился ещё интереснее.

— Конечно, про неё, — вздохнул Осипов, будто ему приходилось объяснять вещи, которые и так должны быть очевидны. — Мы работали вместе не один год, и я полагал, что она будет верна… Совету.

— Она верна Северску, — мягко поправил я, не меняя тона.

Осипов кивнул и сделал это быстро, но с тяжёлым вздохом.

— Конечно… Северску, — согласился он, хотя по интонации было слышно: хотелось бы, чтобы верна она была в первую очередь ему. — Вы уж будьте к ней снисходительнее. Альбина из старой гвардии. Она… из моих людей. И если я вам не по вкусу, то не стоит отыгрываться на ней.

Я не удержался: хмыкнул и покачал головой, и жест получился почти добродушным.

— Вам ли этого не знать, — сказал я спокойно. — Альбина Васильевна вовсе не безобидная девица. Она может за себя постоять. И уж себя в обиду точно не даст.

Осипов вскинул голову, как человек, которого неожиданно обвинили в чем-то неприличном.

— Вы не знаете женщин, Николай Арсентьевич! — выпалил он слишком резко, слишком эмоционально.

И тут же осёкся, словно понял, что сказал лишнее.

Лицо его покрылось красными пятнами, как будто его застукали за чем-то постыдным. На секунду он выглядел не грозным советником, а человеком, которому наступили на больную мозоль.

И от этого вся его строгость куда-то улетучилась, оставив после себя только смущение и уязвлённое самолюбие.

Он резко отвернулся, сделал два быстрых шага к лестнице, будто собирался уйти спокойно и с достоинством, но не выдержал. Развернулся так стремительно, что полы камзола взлетели, и заговорил взволнованно, сбивчиво, почти обиженно:

— Вы приехали, и всё покатилось в тартарары! И я не думаю, что это во благо. Какое благо, спрашивается? Зачем нам этот олень? К чему нам порт? Почему вы отказываетесь от помощи хороших людей? Зачем вам Альбина Васильевна? Обязательно было забирать её у меня?

Я слушал спокойно, хотя слова его сыпались как горох по полу — звонко, но без особой пользы.

— Она свободный человек, — мягко напомнил я, выбрав ответить только на последний вопрос. — И сама выбирает, где служить.

Осипов замер. Потом открыл рот и закрыл его.

— До вас всё было правильно, — бросил он наконец, уже глухо, почти сдавленно. — А сейчас…

Мужчина недоговорил. Плечи дёрнулись, будто он пытался стряхнуть с себя собственные слова, и быстрыми шагами направился прочь. Я проводил его взглядом. Слишком много эмоций для осторожного Осипова.

Лишь когда Осипов скрылся из виду, я оглянулся. Убедился, что наш разговор остался между нами. В конце коридора за конторкой стоял сотрудник.

Он демонстративно делал вид, что погружён в бумаги, хотя глаза у него были слишком неподвижными, чтобы верить в это по-настоящему.

Я прошёл мимо, слегка качнув ему головой. Он также едва заметно кивнул в ответ, будто мы только что обменялись паролями о тишине.

И в этой маленькой сцене было что-то удивительно домашнее.

Я вышел на крыльцо и довольно улыбнулся. Глубоко вдохнул свежий воздух и спустился по ступеням.

Морозов шагал к машине легко, как всегда. Только в этот раз он нес в руках целый ворох бумажных пакетов и коробок. Рядом, пританцовывая, шла Марина. Она разрумянилась, глаза ее блестели. Девушка увлеченно рассказывала что-то воеводе. Но судя по его снисходительной усмешке, мужчину не раздражал щебет моей сестрицы.

Я улыбался, пока до меня не донеслась фраза:

— … а потом он принялся бегать по саду, размахивая штанишками, словно флагом. И наша нянюшка никак не могла его угомонить.

— Поверить не могу, что ты решила рассказать об этом случае, — возмутился я, понимая, что наверняка покраснел от смущения.

— Все в порядке, Николай Арсентьевич, — успокоил меня Морозов, но в его глазах плясали чертята. — Княжна развлекает меня как может.

— Владимира Васильевича несложно рассмешить, — кивнула девушка, ловко забирая из кармана воеводы ключи и открывая багажник. — Сгружайте сюда покупки.

— Ты решила скупить все сувениры в городке? — осведомился я, надеясь, что сестрица не продолжит рассказы о моих детских мятежах.

— Это вовсе не сувениры, — возразила Марина. — Просто я собиралась наспех и не взяла с собой всякие нужные штуки.

— Нужные? — с сомнением протянул я, пытаясь заглянуть в один из пакетов.

Марины нахмурилась и подбоченилась:

— Неужели ты считаешь, что я стала бы врать?

Мне нравилось ее злить, и я продолжил:

— С такими тратами казна опустеет.

— Мы заплатили совсем немного, — отмахнулась девушка.

Воевода покачал головой и пояснил:

— Продавцы решили порадовать княжну, и в каждой лавке нам предлагали скидки.

— Тут все такие добрые, — беспечно отозвалась девушка.

Воевода мне подмигнул и похлопал себя по карману, давая понять, что никто из торговцев не остался в обиде. Меня это успокоило. Не хотелось бы прослыть князем, который пользуется добротой подданных.

— Когда мы перевозили вещи Веры Романовны, то их было немного, — заметил я словно между делом.

— Неужели? — прищурилась Марина.

— Точно помню, что у нее был один чемодан и саквояж.

— И еще сумка, — подтвердил Морозов.

— Тебе не приходило в голову, что бедняжка стеснена в средствах? Надеюсь, ты платишь ей хорошее жалованье?

Мы с воеводой переглянулись и оба едва заметно пожали плечами.

— Ты хотя бы спросил, нуждается ли она в чем-то? — наседала на меня Марина. — Самое странное, что я предложил ей помощь, — отозвался я, радуясь, что не приходится выкручиваться и врать. — Но Соколова очень доступно пояснила, что она не нуждается в помощи.

— Мужчины, — девушка закатила глаза. — Она не местная?

— Приехала недавно, — с готовностью вмешался в разговор Морозов. — Она будет вступать в наследство, когда придет нужный срок.

— Она сирота? — ужаснулась княжна и прижала ладони к груди.

— У нее мать есть… вроде, — зачем-то брякнул Владимир Васильевич.

— Вроде, — строго повторила сестра и требовательно протянула руку в мою сторону. — Дай мне бумажник, братец. Мне нужно кое-что прикупить, пока мы тут.

Спорить я не стал. Просто отдал ей портмоне.

— За мной следить не нужно. Я вскоре вернусь, — снисходительно сообщила сестра и направилась куда-то в сторону лавок, стоящий вдоль дороги.

— Кто из вас пошел в отца? — спросил Морозов, когда нас не могли подслушать.

— Мне казалось, что никто, — усмехнулся я. — Но потом я стал сомневаться. А сейчас думаю, что и Марина взяла часть качеств нашего батюшки. С ней лучше не спорить.

— Я это уже понял. Но она у вас добрая. Узнала, что я обещал Мурзику чай и вы не поверите… — мужчина улыбнулся, — она нашла его в лавке, хотя торговец считал, что этого сорта у него отродясь не бывало. Он до того был удивлен, что даже не хотел брать за него денег.

— Но вы заплатили? — уточнил я на всякий случай.

— Конечно, — кивнул воевода. — А потом ваша сестрица купила фартук для Никифора. И скажу я вам, тот ему явно придется по душе.

— И почему вы в этом так уверены?

— Фартук сшит из рогожки, с карманами, с вышивкой по краю. Страшный, как тина из болота. Но Марина Арсентьевна заявила, что наш распорядитель должен любить такие брутальные вещи.

— Он вряд ли знает это слово, — усмехнулся я. — Надо будет предупредить сестрицу, чтобы она говорила проще.

— Напрасно вы считаете нашего домового таким непрогрессивным. Никифор все схватывает на лету и быстро учится. Его братия легко адаптируется к любому окружению. Они только в одиночестве начинают хиреть, а компания в доме им лишь в радость.

— Я заметил, как он отреагировал на Марину, — кивнул я. — А вот то, как повел себя Иволгин вчера…

Морозов помрачнел и облокотился на боковину машины.

— Что взять с этого лешего, — он как-то странно скривился, словно хотел рассказать о чем-то, но потом передумал. — Я вам уже говорил, что в отличие от Митрича, Иволгин не особенно любит людей. Он нас терпит. Кого-то больше, кого-то меньше. Сдается мне, что человеческие женщины его раздражают. Тем более Марина Арсентьевна… — мужчина замялся, а потом продолжил с теплом, — она у вас хрупкая, светлая. Вся словно сияет.

— И чем же это плохо? — удивился я.

— Для старшего народа важна сила человека. А княжна кажется ранимой. Быть может, это и вызвало у лешего неприязнь. Слабых они не любят.

— Это может стать проблемой? — напрягся я.

— Бросьте, — отмахнулся воевода. — Пусть Иволгин и не самый доброжелательный леший, но с женщинами воевать не станет. И вредить вашей сестре не будет. Можете не сомневаться.

— Вот и славно, — я повел плечами, словно пытаясь сбросить с них вес происходящего со мной в этой крае. — Я как раз хотел обсудить один вопрос. С глазу на глаз.

Воевода молча посмотрел на меня, ожидая продолжения.

— От «Бастиона» нам удалось избавиться, — начал я. — Но теперь на очереди горняки. От них тоже будут проблемы со старшим народом?

Владимир нехотя кивнул:

— У гор тоже есть хозяин, мастер-князь. Как у рек и лесов. И не каждому понравится, что в их вотчину вторгаются и шумят.

— Понял, — задумчиво произнес я. — Тогда нужно будет решить, как избавиться от новых гостей. Но не сейчас.

— Это правильно, — подтвердил воевода и кивнул в сторону сестры, быстрым шагом направлялась к нам с очередным большим пакетом. — Сейчас вам лучше провести время с семьей.

Я улыбнулся и направился навстречу Марине.