Медведев книга 5. Союз

Глава 34 Союз

Я невольно усмехнулся, представив, как самовлюбленный столичный чиновник благодарит домового за еду. Впрочем, если отравление действительно пробуждало совесть, то Губову сейчас приходилось несладко.

— Все, что не делается, ведет исключительно к лучшему, — произнес я и зашел в дом.

— Я размещу гостя в его комнате, — деловито отозвался Никифор и с невероятной для его возраста ловкостью взвалил парня на спину и потащил по лестнице наверх.

Мне показалось, что при этом домовой стал гораздо выше, потому как ноги Губова не волочились по ступеням.

— И тебя вылечим… — пробормотал старик и скрылся на верхгней площадке.

Марина сидела в гостиной. Мне показалось, что она и не заметила произошедшего, увлеченная чтением.

— Добрый вечер, братец, — не оборачиваясь, произнесла она, едва я вошел в комнату. — Сдержал обещание вернуться к ужину?

— Стараюсь, — развел руки я и подошел к ней. — Что читаешь?

— Заметки про местную флору и фауну, — оторвавшись от чтения, произнесла сестра. — И знаешь, название многих растений, которые здесь упоминаются, я слышу впервые. А я закончила частную школу с углубленным изучением ботаники.

— В этих местах можно встретить много необычного, — заметил я.

— Ещё бы, — Марина отложила книгу. — Сегодня Никифор рассказывал про лесных ежей размером с большую собаку. Представляешь? Но сдается мне, он просто шутит. Мне сложно представить подобную живность.

Я невольно усмехнулся, вспомнив откровения Губова:

— Напрасно ты сомневаешься. Я тут узнал, что наш гость столкнулся с этим самым ежом.

Марина удивлённо подняла брови:

— Правда? И что случилось?

— Губов решил стащить у него один гриб, — просто ответил я. — И кажется, съел его. Хотя он уверяет, что у него была припрятана баранка. Но судя по тому, какой на Романе был щегольский костюм, в нем явно не предусмотрен карман для снеди.

Сестра покачала головой.

— Отчаянный поступок. Или глупый.

— Скорее второе, — согласился я. — Митрич его предупреждал о том, что сходить с тропы не стоит.

— Но наш Победович не послушался?

— Именно.

Марина усмехнулась и склонила голову к плечу:

— Знаешь, а ведь это хорошо.

— Что именно? — не понял я.

— Что он все сделал по-своему, — пояснила сестра. — Губов слишком привык жить по правилам, которые сам себе установил. А сойдя с тропы, он получил ценный урок. Надеюсь, парень многое сумеет переосмыслить. Это пойдет ему на пользу.

— Уже переосмысляет, — ответил я. — По крайней мере, когда мы встретились во дворе он именно этим занимался.

— Он вышел достаточно давно, кажется, — девушка пожала плечами. — Я напомнила, что не стоит выходить за ограду.

— Роман остался на территории. Он был погружен в собственные мысли.

— Надеюсь, они были у него приятные.

— Боюсь, что процесс переосмысления оказался для Губова болезненным. Но уверен, что он справится.

— Я помню, как жрецы на воскресных исповедях говорят, что Всевышний не дает ношы непосильной, — философски заметила сестра.

— Уверен, что ты понравишься местному главе Синода. Он очень любит упоминание небесного покровителя и любые цитирования светлого писания.

Сестра прищурилась, окинула меня подозрительным взглядом и уточнила:

— Ты что-то недоговариваешь? Признавайся, этот глава недолюбливает женщин? Или не жалует столичных жителей?

— Быть может, ты сможешь проверить это сама, — отозвался я, предвкушая, как Марина познакомится с Феоктистом.

Диалог прервал появившийся в дверях Никифор:

— Гостя я уложил.

— Он пришел в себя? — обеспокоенно осведомился я.

— Не переживайте, Николай Арсеньтевич, — отмахнулся старик. — Ничего с этим бедолагой не случится.

— Уверены?

— Ну ведь вы сами видели, что он живой, — усмехнулся домовой. — Значит, все идет как положено. Это ж очевидно.

Я на это махнул рукой, поняв, что в Северске свои законы и в случае пробуждения совести у заезжих гостей.

— Ужин готов, — торжественно объявил Никифор и скрылся в проеме двери.

Марина поднялась с кресла, и мы прошли в столовую, где уже был накрыт стол. В центре стояла исходящая паром фарфоровая супница с золотистым рисунком на боковине, рядом расположилось большое блюдо с ломтями запеченного с какими-то травами мяса и корзинка со свежеиспеченным хлебом. Заметив, что мы вошли, Никифор снял крышку с супницы и принялся разливать похлебку в тарелки:

— Присаживайтесь, — произнес он, расставляя наполненную посуду.

— Морозов придёт? — спросила Марина садясь.

— Обещал, — ответил я, и в этот момент, входная дверь хлопнула, и в гостиной послышались тяжелые шаги.

— А вот и он, — добавил я.

Через несколько мгновений воевода появился в дверях столовой:

— Что это с мастером Губовым? — уточнил он, подходя ближе. — Ребята видели, как он сидел на лавке и что-то бормотал.

— А это он ежа обокрал, — хитро ответила Марина.

Морозов сел в кресло, и Никифор тут же поставил перед ним полную тарелку.

— Спасибо, — поблагодарил домового Морозов и с интересом уточнил у девушки:

— Как это, ежа обокрал?

— Духа покровителя он встретил, — буркнул Никифор. — Взял у него гриб и съел.

— Он сказал, что это была баранка, — возразил я.

— Врет, шельмец, — резюмировал воевода.

— Говорил же ему Митрич: не сходи ты с тропы, скудоумный… — пробормотал Никифор.

Морозов понимающе кивнул:

— Теперь понятно, почему он сидел на лавке, как ворона на ветке и глаза таращил вникуда.

— Да не страшно это, — вклинился в разговор Никифор. — Ничего с ним не случится. Ежели Митрич обещал, что не погубит дурачка, то так оно и будет. Придет в себя, никуда не денется. Лучше суп ешьте, пока не остыл.

— И то верно, — согласился воевода. — Нужно только дождаться…

— Я мы уже пришли, — послышался от дверей голос Дроздова.

Перед ним стояла Вера Романовна в сером платье, которое делало ее похожей на строгую преподавательницу.

Заметив, что мы обратили на них внимание, парень смущенно добавил:

— Простите, что заставили вас ждать. Вера Романовна дала мне такую интересную книгу…

— Ничего страшного, — с улыбкой перебил я гостя. — Проходите.

Гаврила сел за стол, Вера заняла свое место. Мне показалось, что воевода впервые в присутствии девушки не стал кривиться.

Мы принялись за еду. Некоторое время за столом царило молчание. Похлебка получилась выше всяких похвал. А мясо просто таяло во рту.

— Ну как вам еда? — участливо поинтересовался Никифор, когда мы отставили в сторону пустые тарелки.

— Все просто превосходно, — ответил я, и домовой довольно кивнул:

— Ну вот и хорошо, — миролюбиво произнес он, разливая по чашкам отвар.

Никифор собрал пустую посуду и покинул столовую.

— И долго мастер Губов будет… размышлять? — уточнила Марина.

Морозов пожал плечами:

— Кто такое может предугадать? — ответил он и сделал глоток. — Наставления духа покровителя — штука индивидуальная. Одно я знаю точно: после того как он придет в себя, ему будет несладко.

— Что-то произошло? — уточнил настороженный Гаврила.

— Ваш начальник встретил духа, — шепотом сообщила Марина.

— Когда? — ахнул парень.

— Во время вашей прогулки.

— Он практически всегда был у меня на виду, — возразил парень.

— Такие встречи занимают всего пару мгновений. Но для Романа могло пройти другое время, — терпеливо пояснил Морозов. — Ему было суждено встретить духа покровителя. Получить от него гриб. И теперь он должен либо осознать новые истины. Либо…

— Что? — Дроздов подался вперед, ожидая ответа.

— Либо остаться дураком, — закончила за воеводу Вера Романовна, а потом с легкой улыбкой добавила, — Когда встречаешь духа, то лучше всего предложить ему дар. А познакомившись с вашим начальником, предполагаю, что он умудрился обидеть духа…

— Обворовать, — вставил я.

— Ему же хуже, — секретарь пожала плечами.

— Духи обязательно выглядят как звери? — спросил я.

— Обычно да. По крайней мере, так говорят наши сказки, — Соколова бросила на меня внимательный взгляд. — А вы встретили кого-то другого?

— Может быть, — ответил я и отвернулся. В этот момент я вспомнил встречу с лисой и то, как наивно предложил ей угощение.

— Наш Губов познает, что такое совесть, — с усмешкой пояснил Никифор.

— Совесть штука неприятная, — хмуро ответил воевода. — Особенно когда она просыпается внезапно, а до того человек жил как хотел. Может, он станет лучше после этого.

«Если не полезет в петлю от угрызений совести», — хотел было сказать я, но покосился на сидевшего рядом Гаврилу и сдержался.

— Будем надеяться на лучшее.

— А что, собственно, с ним происходит? — спросил Дроздов, явно заинтересованный. — Я имею в виду, какой это был гриб?

— Заставляет посмотреть на себя со стороны, — хмуро ответил воевода.

Гаврила задумчиво кивнул:

— Звучит… пугающе.

— Для таких, как Роман Победович, и сам процесс происходит достаточно мучительно, — согласился Морозов. — Не каждый готов увидеть себя настоящего.

— А вы бы решились? — неожиданно спросил Дроздов, глядя на воеводу.

Морозов невесело усмехнулся:

— Я повстречал своего духа, когда только… приехал в Северск. И скажу я вам, мне это здорово помогло. До приезда в княжество, я, как и Роман Победович, был совсем другим человеком.

Сестра удивленно посмотрела Морозова. От воспоминаний воевода изменился в лице. на лбу появилась глубокая складка, а взгляд затуманился. Но Марина не стала расспрашивать его о прошлом. Вместо этого повернулась ко мне и произнесла:

— Как прошел день?

Я пожал плечами:

— Как обычно.

— Ты слишком много работаешь, — мягко заметила сестра. — Нужно отдыхать.

— Стараюсь, — улыбнулся я и добавил. — Иногда.

— Николай Арсентьевич, — неуверенно позвал меня Дроздов. — А можно вопрос?

— Конечно.

Гаврила замялся, словно подбирая слова, а затем произнес:

— Вы всегда так… активно участвуете во всём? Я думал, князья обычно просто отдают распоряжения. А вы сами пытаетесь во все вникнуть. Тут так принято? Или это ваша инициатива?

Я откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел в окно. Там за стеклом порхала несколько крупных мотыльков, которых привлекал свет лампы.

— Просто хочу быть рядом с людьми. Знать, что происходит. Иначе быстро потеряешь связь с реальностью.

— И доверие, — добавил Морозов. — Здесь уважают тех, кто не боится работы.

Дроздов медленно кивнул:

— Понимаю.

— Вам это не по вкусу? — мягко спросила Вера.

Парень вспыхнул и ответил, старательно избегая взгляда девушки:

— Как раз это мне нравится.

Беседу прервал Никифор. Домовой вошел в столовую, держа в руках поднос, на котором стоял нарезанный пирог с ягодами:

— Вот, — произнес он, поставив угощение перед нами. — К чаю приготовил. Старался вам угодить.

— Спасибо, — поблагодарил я домового.

Никифор величественно кивнул и вышел из помещения. Мы же принялись за пирог.

После того как выпечка была съедена, а чайник с отваром опустел, мы еще сидели и болтали о разном. А когда висевшие на стене часы пробили десять, девушки сослались на то, что очень устали за день, и встали из-за стола.

— Ложись сегодня пораньше, братец, — произнесла сестра, остановившись у входа. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я попытаюсь, — заверил я ее, и девушка вышла из комнаты. За ней последовали Вера и Гаврила. Видимо, парню очень хотелось дочитать полученную от Соколовой книгу. Мы с воеводой остались вдвоем.

— Видимо, можно спокойно идти спать, — начал я. — Потому что…

Мысль прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран и пробормотал:

— А может, покой нам только снится.

Я принял вызов и произнес:

— У аппарата.

— Сработало, мастер Медведев, — послышался в динамике знакомый голос. — Можете приезжать.

Сердце быстро забилось, а в висках зашумела кровь. По позвоночнику пробежали мурашки от предвкушения, что уже сегодня все закончится.

— Скоро буду, — коротко ответил я и завершил вызов.

— Что-то случилось? — уточнил Морозов.

— Сработало, — воскликнул я, вставая из-за стола. — Пора возвращаться в город, Владимир Васильевич.

Воевода поднялся на ноги и направился к выходу.

— Сейчас подам машину, — не оборачиваясь, произнес он.

Я последовал за ним. Пересек пустую гостиную, вышел на крыльцо. Ночной воздух был прохладным и свежим. Я вдохнул полной грудью, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Наконец-то, — пробормотал я и спустился по ступеням к подъехавшей машине.

— Готовы? — спросил воевода, когда я сел в салон.

— Готов, — кивнул я.

Машина выехала с территории поместья. На мгновенье мне показалось, что в кустах мелькнул рыжий хвост. Я откинулся на спинку сиденья, смотря на темнеющий лес. На некоторое время в салоне повисла тишина. Машина набирала скорость. Фары вырывали из темноты полосу дороги.

— Значит, всё-таки решились, — произнёс Морозов.

— Похоже на то, — ответил я. — Но у них не было выбора. Утром бы начался допрос. А значит, убирать неугодных нужно было или по дороге, или сразу после размещения в остроге.

— Логично, — согласился Морозов. — Нам очень повезло, что заказчики не были в курсе о том, что исполнители ничего не знают.

— Зубов будет расстроен, что в его ведомстве есть предатели, — произнес я.

Морозов хмыкнул:

— Расстроен — это мягко сказано. Он будет в ярости. Зубов в большей степени зверь, а не человек. И жандармерия была для него чем-то вроде стаи. А предательства в своей стае он не потерпит.

— Никто бы с таким не смирился, — согласился я. — Даже люди. А уж Зубов и подавно.

Воевода кивнул. Авто въехало в город. На улицах уже было пусто, а свет лился лишь из некоторых окон. Машина запетляла по узким улочкам, пока впереди не появилось здание жандармерии.

Морозов припарковался у входа и заглушил двигатель. И я с удивлением отметил, что сегодня он решил не произносить дежурную фразу про то, что мы прибыли. Открыл дверь и вышел на прохладный вечерний воздух.

Двор был пуст. Мы пересекли парковку, поднялись по ступеням крыльца и вошли в помещение, где нас уже ждал Зубов. Вид у начальника жандармерии был донельзя мрачным. Лицо его казалось темным, глаза пылали праведным гневом.

— Где они? — уточнил я, поравнявшись с жандармом.

— В кабинете, — прорычал Зубов. — Идемте.

Он направился вглубь помещения. Мы последовали за ним.

— Давно это случилось? — спросил я.

— Час назад, — ответил глава жандармерии. — После того как люди Молчанова их поймали, я сразу позвонил вам.

— Вы уже допросили пойманных? — уточнил я.

— Нет, — не оборачивась, хмуро произнес Зубов. — Вас ждали.

— Надеюсь, люди Молчанова уже следят за вокзалом и дорогами из города, — заметил Морозов.

Жандарм остановился у нужной двери, толкнул створку.

— Прошу, мастера, — произнес он, и мы вошли в помещение.

Кабинет оказался небольшим. Стол, пара стульев — вот и все нехитрое убранство. У стены сидели двое жандармов, с капитанскими погонами. Лица у обоих были бледными. На лбах выступила испарина. Пойманные явно были сильно напуганы и даже не пытались сохранить лицо:

— Попробовали проникнуть в камеру во время смены дежурных, — пояснил Зубов, кивнув на задержанных. — Якобы они должны были заступить на охрану.

Я взглянул на сидевших у стены и коротко уточнил:

— Много вам пообещали?

Старший из пойманных замотал головой:

— Долг на нас висел, мастер-князь. В салоне Яковлевой мы в карты проигрались. Вот нас и подрядили должок отработать. Не казните нас. У меня семья. Жена, детишек трое…

— Не казню, — сухо ответил я. — Если расскажете, кому проигрались. И как можно более подробно.

Пленных упрашивать не пришлось. Они наперебой и в мельчайших подробностях принялись пересказывать обстоятельства дела.

Через двадцать минут, выходя из кабинета, я уже знал все.

— Куда дальше? — уточнил Морозов, едва за нами захлопнулась дверь.

— Навестим игрока, — процедил я. — С неофициальным визитом.

Воевода кивнул:

— Правильно.

— А с этими что делать? — уточнил Зубов, махнув рукой в сторону двери кабинета.

— Пока ничего. Они не пытались убить задержанных и вообще никакого отношения к делу не имеют. Пока. Если что, я позвоню вам и тогда делу дадут ход.

Жандарм нахмурился, скрипнул зубами, но спорить не стал. Просто кивнул:

— Слушаюсь, мастер-князь, — коротко ответил он.

— Идемте, Владимир Васильевич, — произнес я, и мы направились по коридору.

До нужного нам адреса мы добрались быстро. Особняк располагался в Белой стороне, где жила знать. Двухэтажное здание из светлого камня возвышалось за высокой оградой с коваными воротами. Воевода остановился на другой стороне дороги, взглянул на окна, в которых горел свет. Затем повернулся ко мне:

— Начинается самое интересное. Николай Арсентьевич?

Я кивнул и открыл дверь авто. Воевода последовал за мной. Мы подошли к воротам, и я уже собирался постучать, как створки открылись, явив нам троих бойцов в черной форме наемной дружины.

— Вы… — строго начал старший звена, но, рассмотрев нас, осекся.

— Ваш хозяин дома? — с улыбкой уточнил я, и боец молча кивнул.

— Мы пройдем, — заявил я.

Дружинник потянулся было к нагрудному карману, в котором была рация, но я его прервал:

— Не стоит. Это испортит сюрприз.

— Это не просьба, — грозно добавил Морозов.

Он шагнул вперед, отодвинул бойцов, что загораживали нам дорогу, и направился к широкому крыльцу. Я последовал за ним.

Мы поднялись по ступенькам, воевода потянул на себя тяжелую створку, и мы вошли в гостиную.

Просторное помещение было обставлено с явным стремлением продемонстрировать достаток хозяина. На мой взгляд, все выглядело дорого и безвкусно.

Высокие потолки с выкрашенной в золотой цвет лепниной. Массивная хрустальная люстра, от которой исходил яркий, почти режущий глаза свет. Стены были обтянуты тяжёлым бордовым шёлком с желтым растительным узором. На полу внахлест лежали азиатские ковры, словно хозяин боялся, что кто-то не заметит их дороговизну.

Вдоль стен стояла пара обитых бархатом кресел с высокими спинками рядом расположился низкий столик с инкрустацией из перламутра. В углу разместился несуразно крупный рояль, на крышке которого лежала пыль.

В глубине комнаты, у камина, сидел пожилой мужчина в дорогом домашнем халате из шелка. Рядом, на небольшом столике, дымилась чашка с чаем и лежала расправленная газета.

Заметив нас, мужчина на мгновение нахмурился, а затем широко улыбнулся:

— Добрый вечер, мастер-регент, — произнес он, вставая с кресла. — Признаться, не ждал вашего визита…

— Я тоже не думал, что загляну к вам в гости среди ночи, — с улыбкой ответил я. — Но обстоятельства сложились так, что я стою в вашей гостиной, мастер Вяземский. Ваш сын…

При упоминании о младшем Вяземском щека старика предательски дрогнула. И я быстро смекнул, что он был в курсе всего:

— Он отдыхает с друзьями в загородном клубе, — вернув лицу спокойный вид, произнес старик и поинтересовался. — А что случилось?

— Горе, — коротко ответил Морозов. — Или, наоборот, радость. Тут уж как посмотреть.

Я прошел к столику у камина, сел в кресло и жестом предложил Вяземскому разместиться напротив:

— Разговор у нас будет короткий, но вам лучше присесть, — произнес я и откинулся на спинку кресла. — Или сесть. Предлагаю вам самому выбирать подходящий термин.

Старик растерянно кивнул и притулился на краю кресла.

— Сегодня ночью, в отделе жандармерии задержали двух стражей правопорядка, которые пытались устранить очень важных свидетелей, — перешел я к делу. — Капитанов, которые вхожи в салон некой Яковлевой, куда был вхож ваш сын и двое его друзей. Мастер Архипов и мастер Синицын. Члены городского Совета.

Старик усмехнулся:

— Мы живем в свободное время в свободной империи. Мало ли кто вхож в этот салон? — просто уточнил он, и я тяжело вздохнул, пытаясь унять нарастающий гнев. Старик пытался юлить и отпираться.

— Эти жандармы дали показания под запись, что трое вышеназванных наняли их, чтобы убрать исполнителей диверсии в порту, — сказал я и дождался, когда собеседник поймет смысл моих слов. А потом весомо продолжил, — Так что дело выйдет очень громким. И при вынесении обвинительного приговора вашу семью ждет гражданская казнь и конфискация всего имущества. А детишечек ждет бессрочная каторга, на которой они вряд ли протянут год. Статья о порче Императорского имущества достаточно тяжкая.

Старик побледнел. Пожевал губы, обдумывая незавидное положение, в которое попал.

— Но кодекс аристократа вынуждает меня помочь вам, — вздохнул я. — Понимаю, детишки запутались или были запуганы… Подозреваемые в диверсии с радостью могут дать показания, что действовали из хулиганских побуждений. Так они получат более мягкую статью, а с раскаянием еще и половину срока. А ваш сын и его друзья не будут замешаны во всем этом безобразном деле.

— Что вы хотите взамен? — сухо уточнил хозяин особняка, бросив на меня острый взгляд, и я довольно кивнул:

— И вот мы начинаем понимать друг друга. Княжеству сейчас не нужны громкие скандалы. Я только вступил на должность, и шум привлечет ненужное внимание столицы. Но ваш сын, как и его друзья, не поняли самого главного.

Я сделал паузу и посмотрел на хозяина особняка:

— И чего же? — уточнил тот.

— Что здесь все решает князь, — мягко произнес я. — Не горстка оторвавшихся от земли и народа дворян. Не промышленники, которые по недоразумению решили, что могут здесь все купить. А я.

Я положил ладонь себе на грудь. Тишина стала осязаемой. Где-то вдали снаружи дома залаяла собака. Мои следующие слова прозвучали почти торжественно.

— Со мной лучше дружить и не переходить мне дорогу. Поэтому я настоятельно рекомендую вам донести до своего сына эту простую и верную мысль. Если на заседании Совета я предлагаю что-то, что пойдет на пользу княжеству, он и его друзья должны наперебой расхваливать эту инициативу и обеими руками поддерживать ее. Кивать как послушные болванчики. Если же он, или кто-то из его друзей решит снова проявить строптивость…

Я развел руки и продолжил:

— То острог исправит пробелы в его воспитании. Топор закона подровняет всех. Вы понимаете?

Хозяин особняка опустил голову и ссутулил плечи, враз перестав пытаться казаться важным дворянином. Теперь передо мной сидел уставший старик, который принял проигрыш.

— Вы очень ловко вершите дела, Николай Арсентьевич, — тихо произнес он. — У вас есть хватка. Жаль, мой сын этого не понимал.

— Он думал, что в княжество прибыл регент, которому плевать на эти земли, — продолжил я. — Но все не так. И я сделаю все, чтобы это княжество процветало.

Старик рассеянно кивнул. Я же встал с кресла и направился к выходу. Уже у дверей я остановился. Обернулся и спокойно произнес:

— И еще: вы должны понимать, что бежать вам некуда. Ваши фамилии слишком известны. И без моего личного разрешения вам не продадут билет даже на пригородный поезд. За вашим домом будут наблюдать как за неблагонадежными. А если вы попытаетесь вывести со своих счетов деньги, переводы будут заблокированы. Так что, даже если вам удастся бежать, что маловероятно, вы разделите судьбу бывшего начальника Рыбнадзора, который отдал все на благотворительность, чтобы только покинуть город.

Старик метнул на меня взгляд, и в нем я увидел гаснущую надежду.

— Поверьте, начинать новую жизнь на чужбине, без средств к существованию, без влиятельной фамилии будет очень сложно, — заключил я.

И с этими словами я вышел из дома, оставив главу семьи сидеть с опущеной головой и обдумывать сложившуюся ситуацию. Морозов безмолвной тенью последовал за мной.

На этом все, любите страну:)