Медведев книга 5. Союз

Глава 8 Разгадка

Я отступил от окна, чувствуя, как внутри растёт знакомое чувство опасности. Волосы на затылке приподнялись, а в животе зашевелился неприятный ледяной ком. И мне показалось, что туман за стеклом словно ожил, запульсировал, тянулся к дому невидимыми нитями.

Марина стояла рядом, и я заметил, как побледнело её лицо. Она то и дело косилась на меня, словно пытаясь понять, в чём я оказался замешан. Но спрашивать напрямую она не решалась.

— Николай Арсентьевич…

Знакомый голос Веры прозвучал в тишине гостиной достаточно неожиданно, чтобы Марина взвизгнула и подпрыгнула. Резко обернулась, и я почувствовал активированную ею Силу.

— Спокойно, — произнёс я и мягко взял её за тонкое запястье.

Секретарь стояла в арке, которая выводила из рабочего крыла, и смотрела на собравшихся в комнате. Брови девушки были подняты домиком, отчего на лбу проступили едва заметные морщинки, а рот сложился в букву «о».

— Что-то случилось? — уточнил я у секретаря, но девушка замотала головой:

— Нет, — пробормотала она. — Ничего серьезного. Просто я хотела уточнить, поедете ли вы сегодня в город, или мне отправить договоры с курьером.

Я вздохнул и потёр ладонью лоб:

— Простите, совсем вылетело из головы.

Девушка кивнула, не сводя взгляда с нас:

— Что случилось? — уточнила она. — Над домом опять кружит какая-то ворона?

Я покачал головой:

— Нет, на этот раз одной беспокойной птицей не ограничилось. Это долгая история.

Вера согласно кивнула:

— Понимаю. Но если это что-то важное, я должна быть в курсе, — произнесла она и села в кресло, явно ожидая пояснений.

Я вздохнул и вкратце пересказал события вчерашнего вечера. Вера внимательно слушала, не перебивая. Иногда кивала, делая пометки в своём блокноте.

— Этот Платонов утверждает, что живёт в поместье выше по течению, — закончил я историю. — И что может помочь нам избавиться от промышленников, причем на вполне законных основаниях.

Девушка отложила блокнот на стол и встала с кресла:

— Я сообщу в жандармерию, что сегодня утром на подворье княжеского поместья кто-то пробрался, — решительно начала она.

— Не надо сообщать, — хмуро произнёс Морозов. — Сами проведём расследование и во всём разберёмся.

— Почему? — не поняла Вера.

— Потому что такая информация утечёт из жандармерии через пять минут после поступления, — спокойно пояснила ей Марина. — И уже завтра она будет во всех газетах. А если в княжестве поймут, что во владении князя есть лаз, который не контролирует дружина…

— Сюда начнётся паломничество, — закончил за неё Морозов, одобрительно взглянув на Марину. — И не все гости будут приходить с добрыми намерениями.

— Хорошо, — глядя на меня, растерянно произнесла Вера. — Но… что тогда делать?

— Я пока не знаю. Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

Марина повернулась ко мне, её лицо немного смягчилось, но в глазах вспыхнула решимость, которой я давно не видел:

— Владимир Васильевич, — уточнила она. — Как этот утренний ходок прошёл мимо дружины?

Воевода нахмурился:

— Не знаю, — растерянно ответил он. — Бойцы по графику всю ночь патрулировали периметр. И утром тоже. Я поговорю ними.

Он коротко кивнул Марине и направился к выходу. А через несколько секунд за его спиной негромко хлопнула дверь.

Я опустил занавеску и повернулся к сестре, которая прошла к столу, села в кресло, обхватила колени руками и посмотрела на меня:

— Что происходит, братец? — устало уточнила она.

Я прошёл к креслу напротив, сел, потирая переносицу:

— Хотел бы я знать.

— Это связано с тем человеком? — продолжила расспросы Марина. — С Платоновым?

— Скорее всего.

Сестра помолчала, собираясь с мыслями:

— Добрый дядя, который приходит ночью по воде и предлагает избавить от всех врагов… Это звучит как сказка. Причём не из тех, что заканчиваются хорошо.

Я невесело усмехнулся:

— Один мой знакомый ответил примерно то же самое.

— Ты о ком? — уточнила девушка.

— Да есть в Северске один человек, который знает все обо всех жителях княжества, — не вдаваясь в подробности, ответил я. — Так вот, он знает всех в городе. Но не ведает ни про никакого Платонова.

Марина медленно выдохнула. Её пальцы сжали край пледа так крепко, что побелели костяшки:

— Значит, этот Платонов вовсе не наследник поместья. Может быть, он вообще жулик. Или еще чего хуже.

— Или мой знакомый просто чего-то не знает, — возразил я. — Что маловероятно, но тоже возможно.

— Ты сам в это не веришь, — покачала головой сестра.

Я промолчал. Потому что Марина была права. Я слишком хорошо ознакомился с талантами Молчанова, который, казалось, мог даже предугадать ту или иную ситуацию. Такой человек просто не был способен упустить из виду чудаковатого наследника помещика Платонова, который увлекается рыбалкой и любит ходить по десять километров в холодной воде.

Некоторое время мы сидели в тишине. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены тёплые блики. Но уюта я почему-то не чувствовал. Только тревогу, которая понемногу разрасталась.

— Что ты собираешься делать? — спросила наконец Марина.

— Ждать, — глядя в огонь, ответил я после паузы. — Пока Морозов и дружинники не соберут какую-нибудь информацию. А затем действовать по обстоятельствам.

Марина кивнула и открыла было рот, чтобы уточнить ещё что-то, но в это мгновение входная дверь хлопнула, и за спиной послышались тяжёлые шаги.

— Ну что скажете, Владимир Васильевич? — не оборачиваясь, спросил я.

— У ворот стоит человек. Из Иволгинских.

Я облегчённо вздохнул. В свете последних событий у меня совсем вылетело из головы, что я обещал встретиться с лешим по поводу того оленя, которого обнаружили на его территории.

— Это он проходил в сад? — на всякий случай уточнил я.

— Да, — успокоил меня воевода. — Сказал, что Иволгин ищет с вами встречи, Николай Арсентьевич.

— Хорошо, — произнёс я и встал с кресла, чувствуя, как сковывающая тревога понемногу отпускает. — Передай ему, что я навещу мастера Иволгина сегодня после обеда.

— Сделаю, — ответил Морозов и направился к двери, оставив нас с Мариной наедине.

На некоторое время в комнате повисло молчание. И сестра первой нарушила тишину:

— Иволгин… — задумчиво произнесла она.

— Человек, который сидел на террасе, когда ты приехала, — пояснил я.

— Это который убежал, едва увидев меня? — склонив голову, с улыбкой уточнила сестра, и я кивнул:

— Он лесничий, живёт особняком, и людей… не очень жалует. Мы договаривались о встрече, но у меня как-то вылетело из головы.

Я подошёл к окну. Поднял занавеску, рассматривая сад. Туман за стеклом почти рассеялся, и теперь окрестности особняка выглядели обычно. Старая липа темнела вдалеке, ветви дерева едва заметно покачивались на ветру. А у ворот я заметил Морозова, который разговаривал о чём-то с крепким, коротко стриженным парнем в зелёном камуфляжном костюме.

— Мы с ним обсуждаем создание заповедника, — не оборачиваясь, продолжил я.

Марина кивнула, и её лицо немного смягчилось:

— Это хорошее дело.

— Если получится. Промышленникам такой заповедник поперёк горла. Они давно облизываются на тот участок леса.

Сестра помолчала, обдумывая услышанное. Затем потянулась к стоявшей на столике чашке с уже остывшим отваром. Сделала глоток и поморщилась:

— Холодный.

— Попроси Никифора сделать свежий.

— Сама справлюсь, — она поднялась с кресла и направилась к двери. Но на пороге остановилась и обернулась. — Выходит, этот утренний переполох никак не связан с Платоновым?

— Выходит, так, — признал я.

Марина кивнула и вышла. Её шаги затихли в коридоре. А я остался стоять у окна, чувствуя лёгкий укол совести. Сестра доверяла мне, а я скрывал от неё правду об Иволгине. Но рассказать ей о старшем народе означало втянуть её в мир, к которому она пока была не готова.

— Николай Арсентьевич, завтрак подавать в столовую?

Голос Никифора вырвал меня из раздумий, и я отошёл от окна. Произнес:

— Да.

Домовой кивнул и исчез за дверью. А я направился в столовую, чувствуя, как голод, наконец, напомнил о себе. День обещал быть долгим и очень напряжённым.

Когда я вошёл в столовую, завтрак уже ждал на столе. На широком фарфоровом блюде дымилась золотистая, с чуть подрумяненными краями яичница с беконом. Рядом стояла плетёная корзинка со свежими булочками, от которых тянулся тёплый, сдобный аромат. Масло в фигурной маслёнке было нарезано аккуратными завитками, а в небольшой вазочке темнело густое и тягучее малиновое варенье. От фарфорового чайника с потёртой позолотой поднимался пар, и я уловил знакомые нотки мяты, чабреца и чего-то ещё, сладковато-терпкого.

Марина уже сидела за столом, задумчиво водя пальцем по краю пустой тарелки. Едва я сел рядом с ней, в помещении появилась Вера. Секретарь заняла место напротив нас и тут же раскрыла свой неизменный блокнот, принявшись листать страницы и что-то помечать карандашом. Её брови то и дело хмурились, а губы беззвучно шевелились, будто девушка проговаривала про себя какие-то слова.

Морозов пришёл последним. Воевода остановился в дверях, окинул комнату цепким взглядом, будто проверяя, всё ли в порядке. Затем прошёл к столу и занял место у края, кивнул Никифору в знак приветствия и молча потянулся к чайнику. Его движения были скупыми, точными, как у человека, привыкшего экономить силы.

Некоторое время мы ели в тишине. Туман за окном понемногу рассеивался, и сквозь поредевшую пелену облаков пробилось робкое солнце, лучи которого легли на скатерть бледными, размытыми пятнами. Где-то в саду защебетала птица, словно пытаясь разрядить напряжение. Лишь когда тарелки опустели, а Никифор бесшумно собрал грязную посуду и разлил по чашкам свежий отвар, я нарушил тишину:

— Договоры с артелями готовы? — спросил я у Веры, намазывая булочку маслом. Хлеб был ещё тёплым, и масло тут же начало таять, впитываясь в мякоть.

— Почти, — ответила секретарь, не поднимая глаз от блокнота.

— Хорошо, — довольно произнес я и откусил кусочек. Булочка оказалась восхитительной, с хрустящей корочкой и нежной, воздушной сердцевиной. — Тогда я сам отвезу их мастеру Климову. Заодно обсужу с ним сроки восстановления порта.

— Назначить вам встречу с главой гильдии промышленников? — деловито уточнила Вера, и я кивнул. Секретарь тут же открыла чистую страницу и оставила очередную пометку мелким, убористым почерком.

Морозов с глухим стуком отставил чашку и поднялся из-за стола:

— Пойду подготовлю машину, — коротко сказал он.

— Само собой, — ответил я.

Воевода кивнул присутствующим и вышел из столовой. В коридоре послышались тяжелые шаги, а через минуту хлопнула входная дверь. Ещё через несколько секунд за окном мелькнула его широкая спина в тёмной куртке. Воевода направлялся к гаражу, и я заметил, как он на ходу оглядывает территорию.

Вера захлопнула блокнот и поднялась:

— Прошу меня простить, — произнесла секретарь. — Мне нужно собрать документы и проставить последние печати.

Я кивнул и сделал глоток отвара. Тёплая, горьковатая жидкость приятно согрела горло:

— Хорошо.

Вера коротко, мягко улыбнулась и вышла из столовой, оставив нас с Мариной одних.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Сестра крутила в пальцах пустую чашку, рассеянно глядя куда-то в окно. Солнечный свет падал на её лицо, высвечивая тени под глазами и тонкую морщинку между бровей, которой раньше я не замечал. На её лице застыло то самое задумчивое выражение, которое я помнил ещё с детства. Обычно оно означало, что сестра собирается задать неудобный вопрос и тщательно готовится, подбирая каждое слово.

— Что? — спросил я, предчувствуя продолжение утреннего разговора.

— Этот Иволгин, — не поворачиваясь, медленно произнесла она. — Ты сказал, он лесничий. Живёт особняком. Людей не жалует.

— Верно.

— И при этом вы с ним обсуждаете создание заповедника?

— Ну да, — удивлённо произнёс я.

Марина, наконец, повернулась ко мне. Её глаза сузились, как у кошки, учуявшей мышь:

— Но ведь заповедник подразумевает целый штат работников от природоохранного ведомства, — произнесла она, чуть наклонив голову. — А ещё бесконечные проверки, из экологии, исследовательские группы, научные экспедиции. Да и просто толпы школяров на экскурсиях. Как-то не вяжется это с «людей не жалует».

Я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал беспечно:

— Это лучше, чем десяток мануфактур, сотня рабочих, постоянный визг бензопил и рёв двигателей тягачей.

Марина помолчала, обдумывая мои слова. Её пальцы продолжали крутить чашку, и я заметил, как побелели костяшки. Затем она поставила емкость и посмотрела мне прямо в глаза:

— Сдаётся, что ты не всё мне рассказываешь, братец.

Я не ответил. Только отвёл взгляд к окну, за которым покачивались на ветру ветви старой липы. Тени скользили по стеклу, словно чьи-то беспокойные пальцы.

— Есть вещи, о которых лучше не знать, — наконец произнёс я.

— Но я хочу быть в курсе того, что здесь происходит, — ответила сестра, и я услышал в её голосе стальные, требовательные нотки. Те самые, от которых в детстве у меня мурашки бежали по спине. — В конце концов, это касается меня.

Я повернулся к ней. Марина смотрела на меня прямо, не отводя глаз. В её взгляде не было ни страха, ни растерянности. Только та самая знакомая упрямая решимость, которую я не раз замечал в глазах нашего отца. И в этот момент я понял, что рано или поздно мне придётся рассказать ей всё. О Старшем народе. О Никифоре. Об Иволгине. О мире, который существует параллельно с нашим и иногда, вот как сегодня утром, напоминает о себе. Мир, с которым надо считаться. Иначе все станет намного хуже.

Я вздохнул и потёр переносицу.

— Вернусь от Иволгина, и поговорим, — ответил после паузы и отставил чашку. — Обо всём. Обещаю.

Марина хотела возразить, я даже заметил, как дрогнули её губы, когда она собиралась что-то сказать, но в этот момент в коридоре послышались шаги, и в дверях появился Никифор:

— Николай Арсентьевич, машина готова, — произнёс он ровным голосом.

Я кивнул и поднялся из-за стола. Стул скрипнул по паркету, нарушая повисшую тишину.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — глядя на сестру, мягко произнес я.

Марина ничего не ответила. Только кивнула и сделала ещё один глоток остывшего отвара. Её лицо было непроницаемым, но я заметил, как напряглись мышцы на её шее.

Я вышел из столовой, пересек коридор и вышел в гостиную, где меня уже Вера с кожаной папкой в руках.

— Всё готово, — сказала она, протягивая мне документы. — Мастер Климов подтвердил встречу через час, в здании гильдии. Но добавил, что если вы немного задержитесь, ничего страшного не случится.

— Спасибо, — произнёс я, принимая бумаги.

Вера кивнула и направилась в сторону моего кабинета. Я же подошёл к входной двери, толкнул её и вышел на крыльцо.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Пахло мокрой травой, цветами и чем-то ещё, неуловимо горьковатым. Капли воды, оставленные ночным дождем, сверкали на перилах крыльца, на листьях кустов и на гравии дорожки. Где-то в кронах деревьев перекликались птицы, и их голоса звучали непривычно громко в утренней тишине.

Чёрный внедорожник уже стоял у ступеней, негромко урча двигателем. За лобовым стеклом виднелся силуэт Морозова. Воевода сидел неподвижно, положив руки на руль, и смотрел куда-то вдаль.

Я спустился с крыльца, обошел небольшую лужицу, скопившуюся на нижней ступеньке. Подошёл к машине, открыл дверь и сел на пассажирское сиденье. Положил папку на колени и вздохнул.

— Готовы? — не поворачивая головы, спросил воевода.

— Да. Поехали.

Морозов кивнул, и машина тронулась с места, шурша шинами по мокрому гравию. Мы покатили по подъездной дорожке к воротам, у которых я заметил у них одного из дружинников. Когда авто поравнялось с ним, он коротко кивнул в знак приветствия.

Уже выезжая с территории, я обернулся и посмотрел в сторону особняка. Дом возвышался на фоне бледного неба, массивный и величественный, с тёмными окнами и мокрой от дождя крышей. И я сразу заметил в окне гостиной знакомый силуэт. Марина стояла неподвижно, прижав ладонь к стеклу, словно провожая нас. Или прощаясь.

А через мгновение машина миновала ворота, выехала на дорогу и, набирая скорость, помчалась в сторону города. Поместье осталось позади, скрытое за поворотом. И я откинулся на спинку кресла, готовясь к разговору с Климовым. Но образ сестры, застывшей у окна с прижатой к стеклу ладонью, ещё долго стоял у меня перед глазами…