Медведев книга 5. Союз

Глава 2 Заседание

Я вошел в гостиную и сел в кресло. Взял со стола пустую чашку и принялся медленно вращать ее в руках, рассматривая крохотные чаинки на фарфоровой поверхности. Травинки сложились в странную фигуру, напоминающую лисью морду. Или скорее беличью.

Мурзик неспешно пробежал мимо меня и забрался в кресло напротив. Сел, расправив хвост и совершенно по-человечески вздохнул. Весь его вид свидетельствовал о том, что питомец страдает. И виною этому — каждый в этом доме.

— Я напомню воеводе про тот самый чай.

Бельчонок подозрительно прищурился, а потом фыркнул. Явно не поверил моим словам. Затем по-хозяйски запрыгнул на стол, взял из блюда небольшое печенье с ореховой посыпкой, постучал им о край посудины, собрал со скатерти упавшие кусочки миндаля и задумчиво засунул их себе в рот. Затем он взял другое печенье с высокой шапкой из белка и орехов и поволок его на свое излюбленное место на подоконнике.

Вороны сегодня не было. Теперь бы я не принял ее за обыкновенную птицу. Все же странный этот старший народ. Вот чего стоило Иволгину передать весточку обычным образом? И ведь он был уверен, что я должен был понять, что пернатая нарушительница покоя — была его посланницей.

За спиной послышались знакомые тяжелые шаги. И мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что в гостиную вошел Морозов.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — послышался за спиной голос воеводы.

— Доброе, — произнес я. — Вы сегодня пропустили завтрак.

Морозов подошел к столу и пояснил:

— Вам наверняка было нужно пообщаться с вашей сестрой. Не хотелось вам мешать.

— Спасибо.

— В вашем отчем доме что-то случилось? — деликатно осведомился Владимир Васильевич.

— Полагаю, что да, — нехотя признал я. — Но Марина не особенно интересуется делами отца. Она просто решила, что стоит сюда приехать.

— Но вы считаете, что все не так просто, — предположил воевода.

— Отец никогда бы не отослал ее из столицы, если бы не считал это необходимым. Странно, что он не поговорил об этом со мной…

Я осекся, внезапно осознав, что со мной прежним отец никогда не советовался. И сейчас он не видит в этом необходимости. Невольно я нахмурился и повел плечами. Потом вернул чашку на блюдце и вздохнул.

— Стоит ему позвонить, — произнес я, обращаясь к самому себе. — Есть вероятность, что с семьей происходит что-то дурное.

Воевода не стал продолжать этот разговор. Он взял печенье с блюда, соскреб с него миндаль и флегматично ссыпал его на подоконник рядом с Мурзиком. Тот сделал вид, что ничего не заметил и демонстративно отвернулся от мужчины.

— Какие планы на сегодня? — спросил Морозов.

— Через пару часов состоится заседание Совета по поводу голосования по выбору артелей, которые будут восстанавливать порт, — ответил я.

Морозов кивнул:

— Тогда пойду подготовлю машину.

С этими словами он направился к выходу. Я повернул голову и заметил на лестнице Марину. Невольно подумал, как давно она тут находится и как много услышала.

Сестра неторопливо спускалась, придерживаясь рукой за перила. На ней было платье из тонкой бежевой шерсти. Оно подчеркивало хрупкость ее фигуры. Волосы девушка собрала в свободный хвост, но несколько прядей всё равно выбились и мягко обрамляли лицо, делая его удивительно трогательным.

Солнечные лучи из окна ложились на фигуру золотыми полосами, и в этом свете Марина казалась почти прозрачной, будто лучи проходили сквозь неё, делая образ мягким, теплым, чуть нереальным.

Её взгляд скользнул вниз, остановился на мне, и глаза словно светились.

— Ну что, — спросила она, подойдя ближе, — я достаточно хорошо выгляжу для сестры самог князя?

Она сделала шутливый книксен, и ткань платья мягко колыхнулась, словно повторяя её настроение.

— Ты прекрасна, — ответил я, невольно осознав, что сестра стала совсем уже взрослой, и уточнил. — Готова ехать?

— Да, — улыбнулась Марина. — Надеюсь… я не слишком долго?

— Все в порядке, — заверил я и поднялся в кресло. — Идем?

Девушка кивнула. Мы пересекли гостиную, и я распахнул дверь.

— Погодите, — послышалось из-за спины.

Из-под лестницы выскочил Никифор с бумажным свертком в руках. Тот был перетянут бечевкой. Домовой выдохнул и торжественно вручил подарок Марине.

— Это вам, княжня. Негоже девушке простывать, когда можно быт здоровой.

Сестра неуверенно покосилась на меня и взяла сверток. Внутри оказалась ажурная вязанная шаль, при виде которой возникала ассоциация с хрупкой паутиной.

— Какая прелесть, — изумленно пробормотала девушка, сунув мне в руки упаковку. — А такое можно носить? Никто не скажет, что я странная?

Она набросила шаль на плечи и покрутилась, ловя свое отражение в оконном стекле.

— В Северске такой красоты больше ни у кого нет, — важно заявил Никифор. — Это настоящий шелк. Его старый князь заказывал для своей супружницы из азиятской империи. И княгиня сама вязала. Она была еще та рукодельница… Но вот поносить вещицу так и не довелось. А я хранил…

Его голос заметно потеплел, а глаза подозрительно блеснули.

— Это, наверно, слишком дорогое… — смущенно отозвалась Марина. — Я не могу…

— Можете, — твердо заявил Никифор. — Или я зря столько времени от этой вещицы моль отгонял? Носите, княжна. Вам очень идет.

Домовой развернулся и направился прочь. Я удивленно покачал головой, не зная, как реагировать на такую щедрость от того, кто в мои первые дни пребывания в доме относился ко мне не особенно доброжелательно.

— Какой же он хороший, этот распорядитель, — проворковала Марина и пригладила обновку. — Тебе очень повезло оказаться в таком месте.

— Ну… да, — неопределенно протянул я.

Мы вышли на крыльцо. Утренний воздух обдал лицо лёгкой прохладой. Солнце стояло низко, пряча половину своих лучей за ветвями лип. Трава сада была полна блестящих росинок.

Авто уже было припарковано у крыльца. Рядом стоял Морозов, который трепал по голове Аргумента. Тот довольно высунул язык и вилял хвостом. И при виде собаки Марина остановилась:

— Какой миленький, — прошептала она, повернулась к воеводе и робко уточнила. — Его можно… ну… погладить?

Морозов приподнял бровь, затем коротко кивнул. Пёс же словно понял обращённое к нему разрешение, шагнул навстречу нам и ткнулся носом Марине в ладонь. Сестра тихо и искренне засмеялась, как ребёнок.

— Он удивительный… — прошептала она, осторожно проводя рукой по густой шерсти.

Аргумент довольно прикрыл глаза и фыркнул, словно подтверждая слова девушки. И энергично замотал хвостом, признавая Марину за «свою».

— Какой потрясающий пес, — произнесла сестра.

— Полагаю, он думает это про себя каждый день, — ответил я и открыл дверцу автомобиля, приглашая Марину сесть в салон.

Девушка ещё пару секунд постояла с собакой, словно не желая отпускать этот маленький кусочек простого счастья, затем нехотя убрала руку с шерсти Аргумента:

— Ладно, герой, — сообщила она псу. — Увидимся позже.

Пес негромко тявкнул, словно соглашаясь. Марина улыбнулась, шагнула ко мне и устроилась на заднем сиденье. Я разместился рядом. Морозов занял сиденье за рулем, завёл двигатель, и автомобиль мягко тронулся, выезжая с территории.

Всю дорогу через лес сидевшая рядом Марина припала к окну. Чуть прижавшись к стеклу, она с восхищением рассматривая пейзаж, словно боялась пропустить что-то важное. И я ее понимал, потому что дорога сегодня почему-то была особенно красивой. Утренний туман ещё не успел разойтись и стоял между деревьев лёгкой полупрозрачной дымкой. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, ложась на капот дрожащими бликами. Иногда между деревьев мелькала тень лисы или взлетала птица. И от этого Марина замирала.

— Ого… — только и выдохнула она. — Такое впечатление, что мы будто находимся в картине Императорского Музея.

Я усмехнулся.

— Это просто северский лес.

— Нет, — покачала она головой. — Это… как будто другой мир.

— Ты словно впервые лес видишь, — заметил я.

— Такой красивый — впервые — согласилась она.

— Это ещё мы по дороге не встретили оленей или кабанов, — заметил сидевший за рулем воевода.

Марина хмыкнула, словно не до конца поверила в слова Морозова. Взгляд девушки продолжал следить за мелькающими стволами, за пробегающими пятнами света, за тропинками, которые исчезали в чаще.

— Потрясающе… — прошептала она.

Она говорила это почти неслышно. Так, словно боялась спугнуть эту красоту силой голоса. И я видел, как постепенно в её взгляде что-то менялось. Сначала это было удивление. Потом появилась задумчивость. Затем на лице сестры проступило то самое детское, забытое, настоящее восхищение, с которым люди смотрят на мир впервые.

Деревья начали редеть, и вскоре машина плавно выехала из лесного коридора, и перед нами открылся вид на Северск. Мы прокатились мимо дорожного знака с указанием населенного пункта, и вскоре за окнами авто замелькали невысокие дома, будто вырезанные из старинных фотографий. Где-то вдали слышался ещё сонный и неторопливый звон трамвая.

Марина замерла, смотря через окно на город, который сейчас просыпался. Чуть подалась вперёд и выдохнула:

— Так вот он какой. Я представляла его совсем другим.

— Каким? — уточнил я.

Она подумала.

— Серым. Тягучим. Скучным. А он…

Марина медленно обвела взглядом здания, улицы, огни.

— … удивительный.

Я ее понимал. В утренние часы, Северск и правда раскрывался каким-то особенным образом: на улицах царило спокойное, неторопливое движение. По тротуарам шли по своим делам люди, кто-то стоял у булочной, кто-то выгуливал собаку. Открывались ставни лавок, хозяйки выбивали коврики у крыльца, мальчишки катили велосипеды по тротуару. И всё это выглядело как одна цельная картина, в которой не было столичной спешки.

Автомобиль свернул к центральной улице. Морозов плавно затормозил у лестницы здания Совета, и в салоне повисла короткая тишина. Я взглянул на часы:

— Мне пора, — сказал я, открывая дверцу. — Заседание начнётся через несколько минут.

Марина улыбнулась, чуть склонив голову.

— Не волнуйся. Я посижу здесь и подожду…

— Мы можете пройтись немного, — предложил воевода. — Заодно зайдем в лавку, чтобы найти для Мурзика чай.

— В доме есть еще кот? — удивилась сестра.

— Я вам расскажу про нашего пушистого, — усмехнулся Владимир Васильевич. — И про его особые таланты тоже.

Улыбнувшись, я открыл дверцу и вышел на прохладный воздух. Подошел к крыльцу, когда в спину послышалось:

— Николай Арсентьевич…

Я обернулся.

Марина вышла из салона и стояла рядом с авто, глядя на меня прямо, почти внимательно, как ночью на террасе, когда пыталась понять меня без слов.

— Удачи, — произнесла она тихо. — Я… верю в тебя.

Фраза прозвучала как-то по-домашнему тепло. И в то же время серьёзно.

Я кивнул, чувствуя, как эти слова неожиданно глубоко оседают внутри.

— Спасибо.

Поднялся по ступеням. Словно по традиции остановился у дверей, вздохнул и потянул на себя тяжелую створку.

Холл Совета встретил меня привычной прохладой, но сегодня она почему-то ощущалась острее. Я даже поежился от холода. Свет из высоких окон падал косыми белёсым полосами, рассеиваясь в полумраке и делая пространство неподвижным. Взглянул на висевшие на стене часы: до заседания оставалось еще десять минут.

Едва я вошел, как из-за стойки вышел распорядитель. Он подошел ко мне и коротко поклонился:

— Рады приветствовать вас, Николай Арсентьевич, — начал мужчина. — Все члены Совета уже собрались и ждут вас.

Он взглянул на меня, и стекла очков в тонкой серебристой оправе едва заметно сверкнули.

— Понимаю, — кивнул я.

— Прошу за мной, — произнес распорядитель, развернулся и направился в сторону зала. Я последовал за ним.

Мы остановились у массивных дверей. Распорядитель увененным движением приоткрыл одну створку. Тишину холла нарушил гул голосов собравшихся в зале людей:

— Прошу вас, — склонив голову, произнес распорядитель.

— Благодарю, — ответил я и вошел в помещение.

Я шагнул вперёд.

Зал Совета встретил меня строгой торжественностью. Высокие окна пропускали мягкий серебристый свет, который ложился на длинный дубовый стол.

Члены Совета уже собрались. И даже от дверей я четко видел, как люди разделились на кружки по интересам.

Едва я вошел, разговоры мигом стихли. Несколько пар глаз уставились на меня. Кто-то с интересом, кто-то с откровенной требовательностью. Возле каждого члена совета на столе лежала стопка бумаг. Секунду над столом повисла тишина:

— Доброе утро, — произнес я спокойно.

— Доброе, Николай Арсентьевич, — ответил мне нестройный гул голосов.

Я подошел к столу, сел в свое кресло, с интересом осмотрел собравшихся, отметив, что представители от мастеровых в зале отсутствуют.

— Остальные члены Совета запаздывают? — уточнил я, обращаясь к Осипову.

— Наличие представителей мастеровых может создать конфликт интересов, мастер-князь, — ответил мастер-старший советник.

— Вы так считаете? — произнес я, стараясь добавить в голос как можно больше удивления.

— Именно гильдия мастеровых возьмется за работу, — фыркнул в ответ Осипов с видом, словно объяснял неразумному ребенку очевидные вещи. — А некоторые гильдии, возможно, принадлежат самому мастеру Климову.

Я только пожал плечами:

— Тогда нужно было заявить отвод людям, в честности решений которых могли бы возникнуть сомнения. Но ладно, раз вы так решили…

Я недоговорил. Просто развел руки, словно говоря: ну раз так случилось, давайте оставим все как есть. И довольно отметил, что лицо Осипова вытянулось. Кажется, теперь мастер-старший советник понял, что в случае неправильного голосования, я могу обжаловать решение, мотивируя это тем, что оно было вынесено не всеми членами Совета. Спокойно взглянул на Осипова и произнес:

— Ну, давайте начинать.

Старший советник кивнул, поднялся, и чуть откашлявшись, произнес:

— Николай Арсентьевич, — проговорил он, слегка поклонившись. — Раз все присутствуют, предлагаю начать заседание. Вопросы сегодняшней повестки готовы к обсуждению и голосованию.

Я кивнул, ощущая, как внутри собирается в твёрдый комок вся собранность и ответственность.

— Начинаем, — сказал я.

Осипов аккуратно положил перед собой папку, распорядитель тихо закрыл двери, отсекая нас от всего мира, и зал Совета на мгновение погрузился в ту самую, особую, тишину.

— К сожалению, в предложенных мастером-князем заявках отсутствует часть предложений, которые были бы выгодны для Северска, — обеспокоенно начал Осипов.

Собравшиеся в зале взглянули на меня, с любопытством ожидая ответа. Особенно интересовались моим мнениемчто представители дворянства.

— В предложенных мной заявках есть те, артели, которые четко соблюли процедуру регистрации, — спокойно парировал я. — Да, часть предложений оказались выгодными. Но они поступили в секретариат с нарушениями. Кто-то не стал регистрировать представительство в нашем княжестве, кто-то допустил ошибки в бумагах. Я дал им законный срок на устранение нарушений, но увы, эти артели не вняли моей просьбе. И были сняты с конкурса.

Я постарался говорить это с сожалением, словно намекая, что не я решил судьбу этих артелей, а артели сами пожелали не устранять нарушения.

Мастер-старший советник нахмурился:

— В чем-то вы правы, Николай Арсентьевич, — ответил он. — Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Казна княжества пустеет, а эти люди предлагали наиболее выгодную цену.

Я только покачал головой:

— Если эти люди нарушают правила уже на первом этапе, что помешает им украсть деньги законопослушных подданных и сбежать? — спокойно уточнил я, глядя на Осипова. — Или затянуть сроки строительства, пытаясь под любым предлогом высосать из казны как можно больше денег? В княжестве они не зарегистрированы, подавать претензии некому.

За столом послышался гул одобрения. И я довольно закончил:

— Порт — это объект княжеской собственности. Я не считаю возможным допускать до его восстановления людей, которые нарушают правила и договоренности. Потому что каждая, даже самая малая ошибка, будет стоить подданным княжества больших денег.

— Насколько мне известно, многие артели уже подали заявки на регистрацию в княжестве, — напомнил Осипов.

— Возможно, — не стал спорить я. — Но, видимо, они не успели завершить процедуру. А сроки. увы, поджимают. Хотелось бы запустить порт до конца сезона навигации.

— Может быть, сделаем исключение и рассмотрим заявки артелей, которые подали на регистрацию? — уточнил Осипов.

Я покачал головой:

— Что помешает им заморозить процесс заземления в княжестве и сорвать сроки работ? Или украсть деньги? А потом нам придется проводить повторный конкурс на замещение артели. И бюджет у тех, кто продолжит ремонт, уже будет сильно меньше, что осложнит конкурс.

По залу снова прокатилась волна одобрительных голосов. Осипов едва заметно скривился, но кивнул:

— Да, возможно, вы правы, Николай Арсентьевич.

Я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Мастер-старший советник явно уловил настроения собравшихся в зале и решил оставить попытки изменить состав отобранных мной заявок.

— Хорошо, давайте приступим к голосованию, — продолжил Осипов. И заседание началось.