Медведев книга 5. Союз

Глава 18 Следствие

— Мастер Климов, — не оборачиваясь, произнес воевода. — У вас же есть списки всех рабочих, которые задействованы на реконструкции?

— Само собой, Владимир Васильевич, — подтвердил глава гильдии мастеровых, нагоняя нас. — Вот, я приготовил для вас…

Он протянул Морозову сложенный лист.

— Спасибо. Сделайте еще несколько экземпляров для моих людей. И еще. Я надеюсь, вы уже выставили посты из проверенных людей, чтобы никто не мог покинуть территорию?

— Конечно, мастер-воевода, — с готовностью кивнул мужчина.

— Отлично, — подытожил мой помощник и направился к рабочим.

— Добрый день, — начал Морозов, подойдя к первой группе людей. — Я воевода князя Северска и мне хотелось бы поговорить с вами по поводу случившегося утром. Уверяю вас, это займет всего пару минут.

Рабочие переглянулись, а затем один из них, седоусый мужчина лет пятидесяти, кивнул:

— Охотно, мастер-воевода, — произнес он. — Нам скрывать нечего. Мы люди простые и к князю относимся с уважением. Да, парни?

Группа ответила нестройным гулом одобрения.

Морозов улыбнулся:

— Это хорошо. Тогда я буду подзывать вас по одному, хорошо?

Он внимательно осмотрел группу собравшихся.

— Как скажете, — ответил седоусый.

Он сделал знак, и остальные работяги отошли в сторону, оставив нас втроем.

— Как вас зовут? — уточнил воевода.

— Сидором кличут, — ответил мужчина, приглаживая пышные усы. — Я глава артели, которая занималась демонтажом старого настила.

— И как вам работается? — живо спросил Морозов. — Всего ли хватает?

— Всего вдосталь, мастер-воевода. А если чего и понадобится, мы напрямую к мастеру Климову обращаемся. Он все быстро доставляет.

— Климов всегда был за простых рабочих, — заключил Морозов.

— Всегда, — согласился Сидор. — Потому мы его главой гильдии и выбрали, чтобы он интересы представлял.

— Сразу видно, мастер Климов хороший человек, — заключил воевода.

Я удивленно поднял бровь, глядя на Владимира и не понимая, как это относится к допросу по поводу инцидента. Однако обратил внимание, что Сидор перестал смотреть на нас с подозрением, а потом и вовсе заулыбался.

И спустя пару фраз, воевода плавно начал переходить к теме событий, потому быстро выудил нужную ему информацию.

— Ловко, — оценил я, когда Морозов закончил беседу и отпустил Сидора.

Воевода только пожал плечами:

— Всегда проще общаться, когда нашел с человеком взаимопонимание. Заметили, что Сидор сначала был напряжен?

Я кивнул:

— Это понятно. Тяжело говорить с воеводой, да еще и в присутствии князя.

— А отвлеченным разговором я просто показал, что мы с вами обычные люди. И беседа пошла на лад.

— Вы очень хитрый человек, Владимир Васильевич, — признал я.

— Просто у меня богатый жизненный опыт, — ответил Морозов. — Потопчете землю с мое и тоже начнете знать подход к каждому, оценив его одежку и манеру держаться.

Он хотел было подозвать следующего рабочего, но в этот момент, на территорию заехала машина с номерами семьи. Она притормозила рядом с нашим авто, двери открылись, и из салона вышло несколько дружинников, в одной из которых я признал Ладу. Бойцы бегло осмотрелись и, заметив Морозова, направились в нашу сторону.

— На дорогах поставлены патрули не из жандармов, — отчитался один из бойцов, поравнявшись с нами. — Досмотры на вокзалах усилены.

— Промышленники? — уточнил воевода.

— Под наблюдением, — ответил парень.

Морозов кивнул:

— Можешь поставить метки на всех, кто здесь находится? — уточнил он.

— Сейчас посмотрим, — произнес парень, потер ладони, разгоняя энергию, и от него в разные стороны потянулись едва уловимые волны силы.

— Готово, — ответил он. — Здесь сто сорок восемь человек. На каждом я оставил искру.

Морозов развернул лист, который передал ему Климов, и кивнул:

— Значит, все на месте, — ответил он. — Если кто-то захочет покинуть объект — немедленно сообщишь мне.

— Сделаю, — произнес парень.

Воевода повернулся к Ладе.

— Осведомители опрошены, — ответила девушка. — Но никто ничего не знает.

— А мастер Молчанов?

— Вовлечен в процесс. Если что-нибудь проведает, сообщит лично вам или мастеру-князю.

— Спасибо, — поблагодарил дружинников Морозов. — Возьмите у мастера Климова копии списков. Займитесь опросом рабочих с другой стороны площадки. Нужно проверить всех, кто был здесь утром.

Лада кивнула, но воевода остановил ее взмахом руки.

— Прошу, быть помягче с людьми. Им и так не по себе от случившегося. Не хватало еще, чтобы народ начал косо глядеть на коллег. Или того хуже — решит вершить самосуд.

Мне показалось, что девушка сейчас возмутится, что ей дали отдельное указание. Но она выслушала начальника, кивнула и вынула из кармана небольшой камушек, закрепленный на шнурок. Накинула его на шею и спрятала кулон под курткой. Затем группа быстро разделилась на пары и отправилась к стоявшим поодаль рабочим. Морозов покосился на уходящую прочь Ладу и тихо пояснил мне:

— Вторая часть ее души иногда может заставлять ее вести себя сурово с людьми. Есть у нее такая особенность. И человеческая часть может не осознавать происходящее.

— А этот камень блокирует ее силу? — предположил я.

— Для того чтобы с ней справится, понадобиться кое-что побольше амулета, — усмехнулся Владимир и добавил, — камень начинает греться, а порой даже оставляет ожог. Тогда Лада понимает, что надо усмирить своего духа. Она справляется и знает, что я не пытаюсь ее обидеть.

— Тяжело ей, — я покачал головой.

— У каждого своя ноша, — возразил собеседник и пожал плечами. — И непосильной Всевышний не дает. В этом я уверен.

Я не успел ничего ответить, как воевода подозвал следующего рабочего, и завел с ним разговор.

К полудню все рабочие были опрошены. И я с удивлением отметил, что к каждому человеку Морозов искал индивидуальный подход. Он то интересовался качеством инструментов, сетовал на бюрократию, которая мешает нормальной работе, беспокоился об условиях труда. Это вызывало расположение людей. Собеседники оживлялись, начинали жаловаться на свои проблемы. Кто-то говорил про дурную погоду, кто-то пенял на пересоленную в обед кашу. Другой человек заявил, что стоило перед началом работ провести ритуал, который умилостивил бы водяного.

— Сдается мне, что это русалки испортили подпорки, — тихо поделился с нами этот человек, поправляя пояс, покрытый мудреной вышивкой. — Они и не на такое способны, уж поверьте.

Мужчина оглянулся, убеждаясь, что нас никто не подслушивает, и сообщил почти шепотом:

— Если водяной не одобрит восстановление порта, то не ждите хорошего, милсдари.

Воевода многозначительно поднял бровь, а потом с таким же заговорщическим видом осмотрелся и сообщил:

— И многие с тобой согласны?

Работник потер затылок и неопределенно повел плечом.

— Есть те, кто так считает. Мы особо не брякаем языком. Потому как за такое могут не только на смех поднять, но и решить, что за всеми бедами стоят верящие в нечистых.

— Неужто ты думаешь, что мы перед таким проектом не убедились, что главный… — Морозов бросил взгляд в сторону плещущейся недалеко воды, — не против стройки.

— Неужели… — ахнул мужик и тотчас осенил себя коротким охранным знаком. Потом он перевел на меня полный надежды взгляд.

Я кивнул, давая понять, что воевода говорит правду.

— Так это все меняет, — посветлел работник и потер ладони. — Значит, все получится.

— И другим передай, — посоветовал Владимир Васильевич. — Только тихо. Не надо будоражить народ.

— Все сделаю в лучшем виде, мастера, — поклонился мужичок и отошел к стайке своих приятелей.

Только с одной группой воеводе было тяжело найти общий язык. Но это было понятно: судя по синим смазанным татуировкам на руках, работники принадлежали к группе каторжан. Такие жили по старым правилам, и сотрудничать с представителями власти им было неприемлемо. А еще, судя по всему, они знали все способы воеводы втираться в доверие, и на контакт не шли. Так что потеряв десять минут, Морозов спокойно произнес:

— Запомни, мальчик, и своим передай. Я не последний человек в княжестве. И очень не хочу ухудшать вашу жизнь. А я могу это сделать, поверь.

Он внимательно посмотрел на рабочего.

— Пугаете, мастер-воевода? — оскалился тот. — Я уже пуганый.

Воевода покачал головой и заговорил приглушенным голосом, словно делился чем-то особенно ценным и тайным:

— Очень сомневаюсь. Есть вещи куда страшнее, чем каторга. Например, когда я потеряю терпения, то попросту вызову сюда жандармов. Мастер Зубов остановит работы на неопределенный срок, пока разбирательства не закончатся. И за это тебе твои товарищи спасибо не скажут.

Морозов сделал паузу, внимательно глядя на рабочего, а затем продолжил:

— Впрочем, может так сложиться, что Зубов попросту отправит вас всей бригадой в острог. Вы же, как я понимаю, отбывали наказание? Вот поэтому вы и станете первыми подозреваемыми. Причем запрут вас в блоке, где находятся такие же подозреваемые в преступлениях против Императора и конституционного строя Империи. А условия содержания там куда тяжелее, чем в общей массе с ворами и жуликами.

— Права не имеете! — поспешно возразил каторжанин.

— Твоя правда, — вынужден был согласиться Морозов. — Но система иногда допускает ошибки. Когда найдут настоящих виновных, вас выпустят из острога. Перед вами даже извиняться. Вы получите право на реабилитацию своего честного имени. Но я вас уверяю, за тот короткий промежуток, пока вы будете сидеть в застенках особого отделения, вы станете совершенно другим человеком.

Эта речь имела успех, и каторжанин очень активно пошел на контакт, рассказав все, что видел и что знает. И даже пообещал поспрашивать про случившееся у других рабочих, за что получил от Морозова благодарность.

К полудню мы встретились с остальными дружинниками. И сверили списки.

— Все заявленные на месте, — произнес воевода.

— Объект никто не покидал, — добавил дружинник, который ставил метки.

— Никто не видел ничего странного, — отчиталась Лада.

— Это и удивительно, что за все утро на такой оживленной площадке никто ничего необычного не заметил. — Воевода задумчиво потер подбородок.

— Выходит, что кто-то проник на объект ночью, — заключил я.

— Охрана тоже ничего не видела, — ответил один из дружинников. — Они из бывших жандармов. Патрулируют территорию раз в час, ставят на территории маячки, которые поднимают тревогу, когда к ним приближается чужак.

— Значит, группа, которая проникла на стройку, знала все маршруты патрулей, — ответил я. — И места, где установлены маячки.

— Скорее всего, они зашли со стороны воды, — добавил Морозов. — Так было бы проще.

— Охрану порта нужно усилить, — подытожил я. — Чтобы полностью исключить такие… проникновения. Потому что я уверен: эти недоброжелатели будут мешать реконструкции и обязательно попытаются сорвать открытие.

— Князь прав, — согласился воевода. — Если диверсия произойдет при репортерах — это будет катастрофа. Им только дай возможность разнести плохие вести. Сюда вмиг стянуться всякие бездельники, чтобы поглазеть и посплетничать. Лада, найди через мастера Молчанова нескольких человек, которые усилят охрану.

Девушка кивнула:

— Будет сделано, Владимир Васильевич.

— Ну а мы поедем и поговорим с Ильей, — заключил Морозов и направился к авто. Я последовал за ним.

Машина въехало на центральную площадь. Затем притормозила у какого-то неприметного здания. Водитель заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Мне нужно поговорить с одним… человеком, — произнес он, сделав ударение на слове «человек». — Может быть, он в курсе, кто стоит за происшедшим.

— Я пойду с вами, — начал было я, но Владимир нахмурился:

— Этот… мой знакомец немного недоверчивый. И не особенно хорошо относится к человекам. Он вряд ли сможет открыто говорить в вашем присутствии, — пояснил он. — С вами эта беседа может занять куда больше времени, Николай Арсентьевич.

— Хорошо, — не стал спорить я, и воевода кивнул:

— Спасибо за понимание. Он личность занимательная. Когда-нибудь обязательно познакомлю вас с ним. Но не сегодня.

С этими словами он открыл дверь, вышел из салона и направился к зданию. Я же какое-то время глядел в окно, а затем покинул автомобиль, чтобы прогуляться и размять ноги.

— Дядь, а дядь, купи газету, — послышался звонкий мальчишеский голос.

Я обернулся. В нескольких шагах от меня стоял худой мальчишка лет двенадцати худощавый и юркий, как стриж. Копна светлых, слегка всклокоченных волос торчала из-под поношенной кепки. Веснушчатое лицо с любопытными карими глазами лучились энергией, а на губах играла предприимчивая улыбка. В руках он сжимал несколько нераспроданных номеров газет, которые явно пытался реализовать до конца дня. По тому, как уверенно мальчишка держался на площади и подходил к потенциальным покупателям, было видно, что газеты он продает уже давно.

Я улыбнулся, сунул руку в карман:

— Смотрю, торговля сегодня идет бойко, — заметил я, кивнув на стопку прессы.

— А то! — хитро сощурился парнишка. — Уже какую партию продаю. Уж больно сегодня в номере новости интересные.

— Уговорил, шельмец, — протянул я, и вынул мелкую купюру. — Держи…

— Я на сдачу свечку в храме Синода за ваше здравие поставлю, — с готовностью пообещал малец, принимая деньги. — Вот, держите, мастер-князь.

Он протянул мне номер газеты. И я удивленно поднял бровь:

— А ты почем знаешь, что я князь?

— Так ваше лицо на первой полосе, — бесхитростно ответил паренек.

С этими словами он развернулся и побежал прочь, на ходу выкрикивая заголовки:

— Жилищная реформа князя Медведева! Князь от народа заботится о простых гражданах! Не упустите возможность узнать все из лучшей газеты города.

Я посмотрел ему вслед, усмехнулся и покачал головой. Зашагал к авто, сел в кресло и развернул газету.

Мальчишка не обманул. Мое лицо и правда было на первой полосе. Снимок был взят с репортерской конференции, где я отвечал на вопросы. К слову, на фотографии я казался серьезным и даже немного суровым. Я взглянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться — выгляжу ли я добрым. Но из отражения на меня смотрел совсем не тот парень, который приехал в Северск недавно. Я на самом деле изменился. Лицо заострилось, глаза смотрели цепко.

— Может стоит подстричься, — пробормотал я и провел пальцами по отросшим прядям волос.

Под моим снимком красовался громкий заголовок «Князь от народа». Я открыл нужную страницу и принялся читать статью:

«Вчера были запущены работы по реконструкции порта, которые в рамках программы по восстановлению княжества, инициировал Великий Князь Николай Арсентьевич Медведев. Мастер-князь совсем недавно встал во главе Северска, но за это время успел отличиться множеством инициатив, которые пошли исключительно на пользу и процветание княжества. На торжественном открытии реконструкции князь пообещал обеспечить жильем всех, кто оказался в сложной ситуации. Наш репортер Лизавета Луковичкина побывала в управе князя, где принимают заявки, и поговорила с секретарем…»

В целом, статья вышла интересной. Читалась легко, и я не заметил, как пролетело время. Только хлопнувшая дверь машины смогла оторвать меня от чтения. Я сложил газету и повернулся к Морозову, который сел за руль:

— Что сказал ваш осведомитель?

— Он не знает, кто мог пробраться в порт, — ответил воевода и завел двигатель. — Но очень постарается нам помочь. А раз пообещал, то сделает все возможное.

Владимир Васильевич покачал головой и продолжил:

— Странно все это. Очень странно. Группа людей проникает на объект, устраивает диверсию, и про это не знает ни Молчанов, ни мой осведомитель. А эти люди в курсе всего, что происходит в княжестве. Их не обмануть и глаза им не отвести.

— Может быть Илья сможет нам помочь? — предположил я. — Все же порт находится в его вотчине.

— На него вся надежда, — пробормотал воевода, и авто плавно выехало на дорогу.