Медведев книга 5. Союз

Глава 30 Беседы за завтраком

Переодевшись в домашнюю одежду, я спустился в столовую. Марина уже была там. Она облачилась в вечернее платье, которое казалось не совсем уместным. Но вероятно, ей хотелось смутить своим видом гостей. Или она просто соскучилась по привычному блеску, который всегда сопровождал ее в столице. Сестре бросила на меня оценивающий взгляд и заявила:

— Ты кажешься задумчивым.

— Есть о чем думать, — уклончиво ответил я.

— Догадываюсь, — кивнула сестра. — Но давай хотя бы за ужином отдохни от всех этих твоих важных дел. Согласен?

Я усмехнулся:

— Постараюсь. К слову, ты выглядишь замечательно.

— Правда? — девушка зарделась и с сомнением уточнила, — Полагаешь такой наряд не слишком вычурный?

— Смотря на какой эффект ты рассчитывала, — я прищурился, осматривая ее пристальнее, чем собирался, — Надеюсь, ты не хочешь свести с ума кого-то из наших гостей.

— О чем ты? — Марина сделала вид, что не понимает, о чем речь. Но ее глаза блеснули лукавством.

— Гаврила слишком наивен, чтобы устоять перед такой красавицей, — продолжил я с ленивой улыбкой. — А Роман Победович…

— Меня никто из них не интересует, — отмахнулась девушка и добавила с нарочитой обидой, — Почему ты исключил из моих вероятных жертв своего воеводу?

— За него я не беспокоюсь, — хмыкнул я. — Неспроста он держится от женщин подальше.

— Ты правда считаешь, что Морозов способен устоять перед той, кто решит его захомутать? — удивленно спросила Марина и покачала головой. — И ты считаешь наивным Гаврилу.

— Владимир Васильевич — кремень, — уверенно заявил я.

— Именно из таких и высекают искры, — бросила сестра и обернулась на вошедшего в столовую воеводу. — А мы о вас говорили.

Мужчина сбился с шага и вскинул бровь.

— И о чем же вы рассуждали? — подозрительно осведомился он.

— О том, что вы довольно привлекательный и в самом расцвете сил, — выдала Марина без тени смущения. — Брат считает, что вам стоит обзавестись супругой.

Я опешил от такого коварства сестры и лишь мотнул головой на выразительный взгляд воеводы. А Марина продолжила с только ей присущей беспечностью:

— Мне думается, что вы и без жены справляетесь. Вы мужчина видный, вам наверняка часто поступают предложения от представительниц противоположного пола.

— Вы это обсуждали? — с кривой усмешкой уточнил Морозов.

— Нет, — коротко ответил я.

— Да, — одновременно со мной заявила сестра и послала мне довольную улыбку. — Но обсуждала я. А наш князь был вынужден слушать.

— Мне не нужна супруга, — небрежно ответил воевода, проходя к столу. — Я слишком стар, чтобы потакать женским капризам или казаться кем-то иным.

— Брак — это ведь не обязательно потакать… — начала было Марина, но мужчина ее прервал.

— Подстраиваться. Искать компромиссы. Становиться удобным, — принялся перечислять Морозов. — Все это придется делать, чтобы состоять в союзе. И я к такому не готов. Мне подобного не надо.

Сестра скрестила руки на груди, и ее лицо прияло выражение, которое я видел у педагогов, которые слушали размышления своих учеников.

— Конечно, — произнесла она негромко и перевела взгляд на Гаврилу, вошедшего в столовую.

Тот успел сменить одежду и смотрелся гораздо свежее в светлом костюме и белой рубашке. На его лице играла довольная улыбка.

— Добрый вечер, — поздоровался он. — Надеюсь, я не опоздал?

— В самый раз, — заверила его Марина и указала на свободный стул. — Присаживайтесь, Гаврила Платонович. Мы вам рады.

Дроздов сел за стол и старательно делал вид, что не смущен вниманием красивой девушки. Через минуту появился и Губов. Он привел себя в порядок: волосы оказались уложены, царапина обработанной, рубашка была не идеально выглаженной, но, кажется, он этого не замечал. Его взгляд оставался отсутствующим, словно мысленно молодой человек был где-то очень далеко.

— Роман Победович, — обратилась к нему Марина, — как вам прогулка?

Губов вздрогнул и повернулся к ней. Мне показалось, что его зрачки заполнили всю радужку, но гость моргнул, и его взгляд стал осмысленным:

— Поучительная, — медленно произнес он и повторил. — Очень… поучительная.

Он тяжело опустился на стул и уставился на салфетку, которая лежала перед ним на столе. Выражение лица оставалось отрешенным. Словно его мысли вновь унесли его прочь.

Гаврила, напротив, не мог остановиться. Он будто не замечал состояния своего начальника и взахлеб рассказывал о том, что видел в лесу: какие им встречались растения, какие следы животных они обнаружили. Марина слушала его с явным интересом, иногда задавая уточняющие вопросы. Я слушал его вполуха, поддакивая в нужных местах. Мой взгляд то и дело возвращался к притихшему Роману.

— Вы не заметили в чаще лисицу? — внезапно уточнил Морозов. — Раньше она частенько подбиралась к ограде. А в последнее время мы ее не видим.

— Лису мы не встретили, — с сожалением признался Дроздов.

— Они редкие в этих местах, — раздалось позади, и я обернулся.

На пороге стояла Вера Романовна. Она прошла к свободному месту и устроилась за столом. Мне показалось, что в комнате стало немного светлее.

— Рад, что вы решили к нам присоединится, — сказал я.

— Освободилась сегодня пораньше, -девушка пожала плечами. — Да и Никифор посетовал, что мне не стоит трапезничать в одиночестве.

— Это правильно, — кивнул я. — Мы всегда вам рады за этим столом.

— Спасибо, — секретарь покосилась на воеводу, и тот удивил даже меня следующей фразой:

— Надо запретить Никифору носить вам еду в кабинет. Иначе вы совсем одичаете. К тому же я уверен, что вам достаются все самые вкусные пирожки, от которых страдает фигура и я.

— Вы? — усмехнулась Соколова.

— Все вкусности достаются вам. И это нечестно, — ответил мужчина.

— Здорово, что вы собираетесь за столом все вместе, — вздохнул Гаврила. — Это так необычно.

— Северск вообще место особенное, — заметила Марина. — Здесь многое не так, как в других княжествах.

— Это я уже понял, — улыбнулся Гаврила.

— Я тоже это понял.

Все обернулись к Губову. Роман Победович отложил вилку, откинулся на спинку стула и уставился в окно, где за стеклом сгущались сумерки.

— Что именно поняли? — осторожно спросил я.

Губов несколько мгновений помолчал, затем перевел на меня взгляд:

— Что я ничего не понимаю, — хрипло произнес он. — В этом лесу… там что-то есть. Что-то, чего я не могу объяснить. Я чувствовал это… всей кожей.

Он провел рукой по лицу. А затем тряхнул головой, словно пытаясь отогнать морок:

— Вы можете считать меня сумасшедшим… — продолжил он, но Морозов прервал его откровение:

— Никто таковым вас не считает. И многие здесь испытывают такие же эмоции, как и вы, — спокойно произнес он.

Губов уставился на воеводу:

— Вы серьезно?

— Вполне, — кивнул Владимир Васильевич. — Здесь, в Северске, многое работает не такое, как в столице. Чем быстрее вы это примете, тем лучше будет для вас.

Роман Победович молчал. По его лицу было видно, что он пытается переварить услышанное. Наконец он тихо произнес:

— Вы правы. Мне нужно время. Чтобы все обдумать. И быть может… понять.

— Конечно, — согласился я. — У вас будет столько времени, сколько вам нужно.

Ужин продолжился в молчании. Губов больше не произнес ни слова, лишь изредка бросая задумчивые взгляды в окно, где темнел лес.

Я же понял о том, что Митрич справился с задачей блестяще. Губов получил то, что ему было нужно: встречу с реальностью. Теперь оставалось дождаться, как он на это отреагирует.

— А указ о вашем назначении уже подписали? — как бы между делом уточнил Морозов.

— Да, — коротко ответил Роман Победович.

Когда ужин подошел к концу, Роман первым поднялся из-за стола:

— Прошу меня извинить, — произнес он устало. — День выдался… непростой. Мне нужно отдохнуть.

— Конечно, — кивнул я. — Спокойной ночи, Роман Победович.

Он мотнул головой и вышел из столовой. Гаврила проводил его настороженным взглядом, затем неуверенно произнес:

— Роман Победович обычно не такой… молчаливый.

— Оно и к лучшему, — тихо произнес Морозов, но Гаврила его не услышал. Ну, или сделал вид, что не услышал.

— Надеюсь, он не собирается жаловаться в столицу, — с беспокойством добавил Дроздов.

— Не думаю, — покачал головой Морозов. — Он слишком горд для этого. Признаться, что его напугал обычный лес? Это ударит по его репутации.

Гаврила кивнул, явно успокоившись. Мы еще немного посидели за столом, обсуждая прогулку, но вскоре и Дроздов попрощался и отправился к себе, оставив нас в гостиной втроем.

— Мне тоже пора, — произнесла Марина. — Хотелось бы успеть немного почитать перед сном.

— Я могу дать вам одну книгу, которую нашла в библиотеке, — с готовностью предложила Вера.

Девушки допили отвар и поставили на стол пустые чашки. И я заметил, что они обе перевернули посуду по нашей домашней традиции. Усмехнулся: кажется, сестренка уже начинала здесь обживаться.

— Доброй ночи, — попрощался я.

— И вам, — улыбнулась сестра и вышла из гостиной.

Едва она скрылась из виду, я посмотрел на сидевшего напротив Морозова. Уточнил:

— Владимир Васильевич, — произнес я после паузы, — что думаешь насчет Губова?

Воевода усмехнулся:

— Митрич хорошо поработал. Наш столичный гость получил то, что ему было нужно. Причем в достаточном количестве. Чтобы многое переосмыслить, но при этом не попасть в дом скудоумия. Значит, не совсем бесчувственный.

— Как это? — не понял я, и Морозов пояснил:

— Некоторые люди способны ощущать присутствие нечисти, даже не понимая, что именно чувствуют.

— Вроде Гаврилы? — догадался я. Воевода кивнул:

— Губов, похоже, из таких. Теперь посмотрим, как он это переварит.

Я задумался. Это многое меняло. Если новый управляющий заповедником действительно обладал хоть какой-то чувствительностью к сверхъестественному, то работать с ним будет либо проще. Все зависело от того, как он отреагирует на свои ощущения.

— А если он пожалуется в Синод?

Владимир усмехнулся:

— И что он расскажет? Что ему что-то померещилось в лесу? Нет, Николай Арсентьевич, Губов не рискнет. Роман Победович человек столичный, и рассказать такое — значит поставить крест на карьере. Потому что в высоком обществе пойдут слухи. Да и такое высказывание бросит тень на семью. И папеньке проще будет сдать сына в дом скудоумия, чтобы сохранить репутацию.

Я откинулся на спинку кресла и задумчиво потер ладонью подбородок. В словах воеводы был смысл:

— Будем наблюдать, — решил я. — Может, из него выйдет толк. А может, сбежит обратно в столицу при первой возможности.

— Второе вероятнее, — хмыкнул воевода. — Но время покажет.

Мы помолчали. За окном сгущалась ночь, лес становился темной стеной. А затем воевода допил отвар и встал с кресла:

— Пойду проверю караулы. И распоряжусь насчет ночной охраны. Лишняя бдительность не помешает.

— Согласен, — кивнул я. — Спокойной ночи, Владимир Васильевич.

— И вам, мастер-князь.

Морозов вышел, оставив меня одного. Я же переместился в гостиную. Опустился в кресло, глядя на угасающий в камине огонь. А затем поднялся и направился к себе в комнату. День был долгим, и мне нужен был отдых.

Поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату, закрыл дверь. Наскоро разделся и упал в кровать. И почти сразу провалился в беспокойный сон, полный смутных образов темного леса и бегущих теней.

Проснулся я от ярких солнечных лучей, которые пробивались сквозь неплотно закрытые шторы. Некоторое время неподвижно лежал, глядя в потолок. Затем с неохотой встал и направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Потом быстро оделся и спустился вниз.

В гостиной чувствовался аромат свежеиспеченного хлеба и настаивающегося травяного отвара. Скорее всего, Никифор уже хлопотал в столовой.

Словно прочитав мои мысли, из коридора высунулась лохматая голова домового:

— Доброе утро, княже, — приветливо поздоровался он. — Марина Арсентьевна уже позавтракала и ушла в библиотеку.

— А гости? — уточнил я.

— Гаврила Платонович вчера так устал после прогулки, что спит как убитый. А Роман Победович… — Домовой хмыкнул. — Тот вообще из комнаты не выходил. Велел не беспокоить.

— Понятно, — усмехнулся я. — Наверное, до сих пор переваривает впечатления.

— Или придумывает, как из Северска сбежать, — с ехидцей добавил Никифор. — Но что мы все о гостях? Прошу за стол. Завтрак уже готов.

— Ну спасибо, — поблагодарил я и направился вслед за Никифором. Я вошел в комнату и остановился, оглядывая накрытый стол. Домовой, как всегда, постарался на славу.

В центре стола красовалось большое блюдо с золотистыми блинами, сложенными аккуратной горкой. Рядом стояли небольшие пиалы со сметаной и с вареньем из лесных ягод.

Чуть в стороне располагалась тарелка с нарезанным ломтями свежим хлебом. Рядом, на небольшом блюдце, лежал кусок сливочного масла.

А еще, на столе стоял высокий графин с каким-то морсом:

— Клюква и брусника, — похвастал Никифор, заметив мой взгляд.

А в центре, на специальной подставке, дымился пузатый фаянсовый чайник с травяным отваром.

— Присаживайтесь, княже, — пригласил домовой, подвигая ко мне стул. — Все свежее, только что приготовил.

— Спасибо, — поблагодарил я, усаживаясь за стол. Взял блин, сложил его и полил вареньем. Никифор тут же налил мне чашку ароматного напитка. Пар поднимался над чашкой, согревая лицо.

— После вчерашнего дня вам нужно хорошо подкрепиться. День-то предстоит непростой.

Я откусил блин и закрыл глаза от удовольствия. Тонкий, с хрустящими краями, пропитанный вареньем, он казался вершиной кулинарного мастерства.

— Здесь все дни непростые, — послышался от дверей голос Морозова.

Воевода прошел к столу, сел в свободное кресло и продолжил:

— Доброе утро, Николай Арсентьевич.

— Доброе, — ответил я.

Морозов осмотрел пустующие места и уточнил:

— А где остальные?

— Марина Арсентьевна в библиотеке, — ответил Никифор, подкладывая воеводе на тарелку блин. — А Губов захандрил.

Морозов усмехнулся:

— Такое бывает, — ответил он. — Особенно после столицы. Скучно здесь. Ни тебе салонов, ни приемов, ни цыган с медведями.

— Зато есть настоящие медведи, — заметил я, делая глоток отвара. — Митрич может показать, если Роман Победович того захочет. Правда, желательно показывать издалека.

Никифор, стоявший у буфета, хихикнул, показывая, что оценил мою шутку. Морозов усмехнулся, но промолчал. Некоторое время мы ели в тишине, наслаждаясь простой, но вкусной едой.

В коридоре послышались шаркающие шаги, а через мгновение, в столовую заглянул заспанный Гаврила.

Волосы гостя торчали в разные стороны, словно он всю ночь ворочался на подушке. Рубашка была застегнута криво. верхняя пуговица пропущена, что придавало ему вид рассеянного ученого. Веки Гаврилы слегка припухли, похоже он только что проснулся.

— Доброе утро, — зевнул он, проходя к столу. — Простите, что проспал.

— Ничего страшного, — заверил его я. — Присаживайтесь. Никифор, передай Гавриле Платоновичу свежих блинов.

Дроздов сел за стол. Осмотрел блюда и уточнил:

— Роман Победович…

— Уже проснулся, — заверил его Никифор, кладя на стоявшую перед Гаврилой тарелку блин. — Все с ним хорошо.

Гаврила растерянно кивнул и хотел было что-то уточнить, но промолчал. Просто принялся за еду.

— Как спалось после вчерашней прогулки? — спросил Морозов.

— Прекрасно, — улыбнулся Гаврила, щедро поливая блин сметаной. — Хотя снились леса. Огромные деревья, следы зверей… Очень яркие сны.

— Это на людей так прогулки в нкяжестве действуют, — заметил воевода. — Свежий воздух, новые впечатления…

Дроздов кивнул и с аппетитом принялся за еду.

— Николай Арсентьевич, — произнес он после паузы, — Я хотел спросить…

Он замялся, явно подбирая слова. Я же откинулся на спинку кресла и с интересом ждал, пока Дроздов продолжит.

— Я хотел сегодня прогуляться по лесу рядом с усадьбой, — произнес наконец он и поспешно добавил. — Вы не подумайте, глубоко я заходить не собираюсь, так что не заблужусь…

— Конечно, — согласился я. — Только возьмите с собой Аргумента. В случае чего пес выведет вас к дому.

— Спасибо, — обрадовался Гаврила и поспешно уточнил. — А Аргумент… он меня не укусит?

— Нет, — заверил я. — Если будете вести себя спокойно. Аргумент — очень умный пес, понимает, кто свой, а кто чужой. Вы для него уже свой.

Дроздов кивнул, явно успокоившись. Доел блин и потянулся за следующим.