Медведев книга 5. Союз

Глава 4 Прогулка

Марина заметила мой взгляд, склонила голову и улыбнулась. А затем быстрым шагом направилась ко мне:

— Обсудили все рабочие вопросы с Владимиром Васильевичем? — уточнила она, поравнявшись со мной.

— Да, — ответил я и кивнул на пакет, который сжимала в руке сестра. — А ты что успела прикупить?

Девушка только невозмутимо пожала плечами:

— Всего понемногу. Тут продают на удивление красивые вещи. Вот, например.

Марина ловко развернула пакет, и я услышал лёгкий, почти музыкальный шорох бумаги. На лице девушки появилось то самое выражение: смесь предвкушения и гордости, которое я помнил ещё с детства, когда она тайком показывала мне найденного в саду жука-оленя или криво вылепленную куколку из глины.

Девушка вынула и показала мне маленькую, искусно выточенную из дерева фигурку медведя, на морде которого была вырезана спокойная, умиротворенная улыбка.

— Посмотри, — тихо сказала она. — Нашла у старика в лавке неподалеку. Он сказал, что делает их сам… и что этот страж приносит в дом удачу.

Я улыбнулся, глядя, как Марина осторожно, словно боясь повредить, держит фигурку на ладони.

— Хорошая работа, — произнёс я искренне. — И… странно, но, кажется, он действительно улыбается.

— Я знала, что тебе понравится, — сказала она, аккуратно убирая фигурку обратно в пакет, будто это была драгоценность. А затем взглянула на меня и тут же опустив взгляд, продолжила — И… я понимаю, что это все суеверия… ну, про защиту дома…

— Северск в принципе суеверное княжество, — успокоил ее я. — Так что здесь верить в приметы — вполне нормально.

Она взглянула на меня чуть мягче, чем обычно, словно мои слова её действительно тронули.

— Пакет большой, — заметил я. — Что там еще…

Марина легко ударила меня по ладони и строго погрозила пальцем:

— Тебе не надо видеть то, что я купила для Веры.

— Даже не представляю, что там может быть, — я поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Неужели вы уже успели подружиться?

— Конечно, нет, — усмехнулась сестра. — Но стоит учесть, что в доме больше нет женщин. А значит, нам надо с ней держаться вместе. К тому же ты же знаешь, что я люблю делать подарки.

— Да уж, — я закатил глаза, вспомнив все носки со смешными рисунками, варежки на резинках и полосатые шарфы, которые Марина вручала мне на семейных праздниках. Мне приходилось держать их в отдельном ящике шкафа, чтобы слуги случайно не выбросили все это добро. Хотя, стоило признать, что кроме шутливых гостинцев сестра дарила мне и полезные вещицы.

— К тому же, — продолжила девушка, — мне показалось, что твоему секретарю понравится кое-что из лавки ароматов.

— Базилик? — шутливо уточнил я.

— Братец, ты совсем не разбираешься в женщинах, — отмахнулась девушка.

Я невольно поморщился, поняв, что за последние полчаса дважды услышал эту фразу от разных людей.

— Ну, может это не так уж и плохо, — попыталась смягчить сказанное сестра и сменила тему, — Ну что? Покажешь мне еще какие-нибудь достопримечательности?

Она осмотрелась по сторонам и добавила:

— Хотя, здесь, наверное, каждый дом — памятник культурного наследия. Пока я гуляла, заметила, что кирпичам некоторых зданий, судя по клейму, лет триста.

Я улыбнулся:

— На каждом шагу одна сплошная история.

— Наверное, ты часто гулял здесь первое время, — добавила сестра. — Смотрел красоты.

Я промолчал. Потому что ответить было нечего.

К нам подбежал вихрастый, быстрый, как воробей, мальчишка и вдруг застыл перед Мариной. Будто наткнулся на что-то ослепительное. Он смотрел на мою сестру так, как дети обычно рассматривают витрину с игрушками или елку в новогоднюю ночь. Рот приоткрылся сам собой, глаза расширились. В его взгляде отражалось чистое, неподдельное восхищение.

— Привет, — мягко улыбнулась ему Марина и, как всегда, быстро сориентировавшись, выудила из сумочки леденец на палочке. — Любишь сладкое?

Предложение было простым, таким, каким Марина всегда умела располагать людей к себе.

Но в тот момент мальчишка вдруг изменился. Совсем чуть-чуть, на мгновение: глаза прищурились, выражение стало более взрослым, собранным, даже настороженным. Как будто он не просто увидел конфету, а пытался оценить подарок. Или дарительницу.

Марина, конечно, ничего странного не заметила. Она просто стояла перед ним, по-доброму протягивая угощение.

А меня это короткое изменение задело. Слишком уж резко мальчишка сбросил с лица наивность и так же быстро вернул её обратно. Такие ребята редко бывают «просто детьми». Но Марина об этом не знала, и знать, пожалуй, не должна.

— Ну? — подбодрила она, наклонив голову. — Возьмёшь?

Мальчишка медленно протянул руку, будто проверяя, можно ли доверять. А потом, всё так же внимательно глядя на Марину, спросил едва слышно, почти робко:

— А вы… правда мне его отдаёте?

— Конечно, — ответила она тёплой уверенностью. — Леденцы для того и существуют, чтобы детям доставалась радость.

Я невольно сделал шаг вперёд, инстинктивно пытаясь оказаться между Мариной и мальчишкой. Но сестра, светлая душа, даже не заметила моего манёвра. Она легко обошла меня, словно я был не живой человек, а плохо поставленная мебель, и вручила маленькому мальчишке леденец.

Тот взял угощение осторожно, почти благоговейно. Кажется, так берут тёплую лампаду или новогоднюю игрушку на самой верхней ветке. Словно он боялся обжечься. Мальчишка поднял сладость к солнцу и задумчиво покрутил, рассматривая на просвет.

— Мне сказали, что это вкусно, — терпеливо пояснила Марина, всё ещё улыбаясь.

— И иголки внутри нет, — деловито кивнул мальчишка, как опытный эксперт по безопасности угощений.

Сказал и тут же сунул леденец в нагрудный карман, словно проверенные сокровища всегда должны храниться рядом с сердцем.

После этого он извлёк из-за пазухи гладкий серый камушек. Тот был совершенно обыкновенный, похожих на речном берегу хоть ведро набери. Но держал он его с такой серьёзностью, будто это был не камень, а древний артефакт, передаваемый по особой традиции самым достойным.

— Вам, — сказал он, протягивая свой странный подарок Марине.

В этот момент сестра слегка удивлённо моргнула.

Не успел я вмешаться, как сестра уже приняла камушек, сделав это легко и почти игриво. Она подбросила его в ладонях, словно прикидывала, не волшебный ли это артефакт, а обычная речная галька.

— И не царапается, — весело заметила она, будто проверяла качество подарка перед торжественным вручением куда-нибудь в музей народного творчества.

— Конечно, — довольно осклабился мальчишка.

И вот тут я заметил то, что Марина увидеть никак не могла: зубы у него мельче, чем положено обычному ребёнку. Не острые, но слишком ровные, слишком частые, слишком нечеловечьи. Мельчайшая деталь, едва уловимая, но для меня уже более чем характерная.

Мальчишка же, чувствуя себя хозяином положения, важно поклонился — даже снял свою потрёпанную кепчонку, припадая на одно колено так, будто перед ним стояла не моя сестра, а императорская дочь. После чего рванул прочь, сверкая голыми пятками по траве, словно маленький лесной дух, которому подарили сладость и разрешили шалить дальше.

Марина посмотрела ему вслед с мягкой улыбкой, не подозревая, что встретила вовсе не простого ребёнка, как думала. А я лишь молча отметил про себя, что в мире есть существа, которым сладкое предлагают редко. И потому они так благодарно на него откликаются.

— Какие тут все замечательные, — восхищённо сказала Марина, повернувшись ко мне и демонстрируя «подарок» с такой гордостью, будто ей вручили императорскую брошь. — Разве это не мило?

Я посмотрел на камушек. Самый обычный, если не считать нескольких тонких полосок, тянущихся поперёк серой поверхности. Полоски тускло блестели серебром, как след когтя или метка, оставленная не человеком.

— Очень мило, — кивнул я, хотя внутри у меня шевельнулась осторожность.

Марина же, ни о чём не подозревая, сунула камешек в сумку и оглянулась — видимо, размышляя, не встретится ли нам ещё какой-нибудь местный «милый ребёнок».

Я же только молча вздохнул.

— Мне кажется, что на нас странно косятся, — тихо поделилась Марина, слегка наклонившись ко мне.

Я оглядел прохожих: кто-то бросал короткий взгляд, кто-то останавливался подольше, кто-то делал вид, что вовсе не смотрит… но краем глаза всё равно следил.

— Северск — город небольшой, — пояснил я. — И тут все друг друга знают.

— Тебя знают, — сразу догадалась сестра прищурившись.

Я обречённо вздохнул.

— Мой снимок печатали в местной газете.

— Ну конечно, — хихикнула Марина. — Не в первый раз тебе попадать в колонки светской хроники.

— Здесь у меня совсем другая репутация, — пробормотал я, чувствуя, как неловкость тихо прокрадывается в голос.

— Вот как? — Она посмотрела на меня внимательнее, задержав взгляд чуть дольше обычного. — А знаешь… мне ведь сразу показалось, что ты стал другим.

Я замолчал. Слова её прозвучали неожиданно серьёзно.

— Будто тебя кто-то подменил, — продолжила она мягко. — Я даже подумала, что это… кто-то другой.

Она произнесла это почти шёпотом, с лёгкой неуверенностью, словно боялась меня задеть.

И я вдруг понял, что за всё это время никто не видел меня так ясно, как она — с её чистой, почти детской прямотой, не требующей объяснений и не верящей в маски, которые мы носим.

И, конечно, Марина не знала, насколько близка она бывает к правде.

— И кто же? — развеселился я, решив подыграть её настроению.

Сестра прищурилась, озорно блеснув глазами.

— Мало ли какие оборотни водятся в твоём Северске, — заговорщически понизив голос, произнесла она и снова улыбнулась. — Просто у тебя даже взгляд изменился. Спина стала прямее. Голос увереннее.

— Может быть, — пожал я плечами, стараясь не выдать того, что её наблюдательность попала точно в цель.

— А может, здесь ты нашёл дело по душе, — продолжила она, чуть наклонив голову. — И тут ты на своём месте.

Я вздохнул. Марина всегда умела видеть чуть глубже, чем обычные люди. Даже не зная всей правды, она чувствовала её, как тёплый ветер перед дождём.

— Ты сейчас очень похожа на маму, — мягко сказал я и аккуратно убрал выбившуюся прядь волос за её ухо.

— Такая же тёплая? — спросила она, и глаза её блеснули.

— Такая же мудрая, — ответил я. — И красивая.

Она улыбнулась, но улыбка вышла короткой, словно приглушённой.

— И когда только ты успела стать взрослой? — продолжил я с лёгкой иронией, но в сердце кольнуло что-то совсем несмешное.

На её лице промелькнула едва уловимая тень: словно кто-то выключил лампу на долю секунды. Марина закусила губу, опустила глаза.

— Что случилось, Мариш? — осторожно спросил я, коснувшись её ладони. — Ты сама не своя. Если что-то случилось, то…

— Ничего, — ответила она слишком быстро, словно испугавшись чего-то.

И в этот момент я понял, что-то тяжёлое, теснит её изнутри. И она пока не готова говорить. Потому я просто произнес:

— Кажется, здесь есть еще одно красивое место. Поехали.

Я открыл дверь, помогая сестре сесть, и Марина ловко запрыгнула на заднее сиденье. Я устроился рядом.

Морозов включил двигатель. Взглянул на меня в зеркало заднего вида и уточнил:

— Куда теперь?

— На высокий перевес, — ответил я.

Воевода кивнул, и машина плавно выехала со стоянки, оставляя позади городскую площадь.

Марина прижалась к окну, рассматривая медленно проплывающие за стеклом дома:

— Как красиво… — тихо сказала она, будто сама себе. — Теперь я понимаю, почему ты тут остался.

Я только кивнул, заметив, как Морозов бросил на нас быстрый взгляд в зеркало, будто хотел что-то добавить, но передумал. За окнами замелькали скамейки, фонарные столбы, пробежала стайка подростков в форме гимназистов, которые торопились к трамваю. Машина взяла плавный поворот, и город начал меняться. Узкие улочки с лавками и домами гильдий постепенно уступали место более просторным проспектам, выложенным старым булыжником.

Дома становились выше и словно немного строже. Дорога пошла на подъем. Машина мягко покачнулась на неровностях мостовой, и вскоре дома вокруг стали попадаться реже. Окна начали открываться широким панорамам. Сквозь просветы между строениями уже было видно, как серо-голубым полотном внизу стелется город — крыши домов, линии дорог, квадраты площадей. Автомобиль сделал последний поворот… и перед нами открылось здание Синода.

Белый камень фасада словно светился на утреннем солнце, переливаясь разноцветными бликами. Колонны арочной галереи поднимались к своду, будто вырастали из тёмного гранита холма.

Марина растерянно выдохнула:

— О Боги… оно огромное… — она медленно повернула голову, пытаясь охватить взглядом весь фасад. — И красивое.

Я кивнул. Точно подмечено.

Машина остановилась у нижней площадки, где начинались широкие ступени. Морозов заглушил двигатель.

— Прибыли, — произнёс он.

Я открыл дверцу, вышел из салона. Протянул сестре руку, помогая выйти. И Марина выбралась следом, осторожно, будто боялась нарушить тишину этого места.

— Идем, — мягко произнес я, указывая на вперед. И девушка послушно последовала за мной.

Мы поднялись по ступеням, вышли на площадку, обрамлённую низким каменным парапетом, гладким и выточенным временем, словно отполированным сотнями ладоней тех, кто приходил сюда до нас. И Марина замерла, глядя вниз.

Северск словно лежал перед нами панорамой. Дома казались игрушечными макетами, с красными, терракотовыми крышами. Узкие улочки сплетались между строениями, словно нити старинной вышивки. За мостом виднелся район мастеровых, затянутый дымкой горящих печей. А справа раскинулся Портовый район, в конце которого блестела лента реки.

Марина повернулась ко мне:

— Ты говорил, что Северск — это старинный город. Но отсюда он выглядит как живая картина. И столько слоёв, будто каждая эпоха оставила свой след… — она прижала ладонь к груди. — Это потрясающе, братец.

Ветер легко тронул её волосы, и прядь выбилась из хвоста, упав ей на щёку. Она машинально убрала её, не отрывая взгляда от открывшегося вида.

Я шагнул чуть ближе, положил ладонь на каменный парапет. Холодный, гладкий камень был таким же, как и десятки и сотни лет назад.

— Вот почему я остался, — тихо произнёс я.

Марина слегка наклонила голову, как будто мои слова что-то в ней глубоко зацепили.

— Теперь я точно хочу увидеть весь город, — не отрываясь от созерцания, прошептала она. — Каждый уголок. Каждый дом. Ты просто обязан устроить мне экскурсию.

Я усмехнулся:

— Хорошо. Но после того как разберусь с самыми срочными делами.

Марина кивнула. Девушка стояла, не шевелясь, словно боялась спугнуть впечатление, которое только что захлестнуло её. Она выглядела спокойной… и в то же время странно взволнованной. Будто в груди у неё открывалась дверь, о существовании которой она не подозревала.

Ветер поднялся чуть сильнее, мягко трепал подол ее платья

— Никогда бы не подумала, что город может быть таким, — тихо произнесла она. — В столице всё шумит, всё давит… всё требует внимания. А здесь…

Она недоговорила, но я кивнул, дав понять, что уловил суть ее слов.

Ветер усилился, и я мягко произнес:

— Кажется, скоро природа сорвет нашу экскурсию.

— Что? — не поняла девушка.

Вместо ответа я указал на темную низкую тучу, которая уже накрывала город:

— Лучше поторопиться, пока нас не накрыл дождь, — продолжил я. — Он тут на редкость холодный.

Марина недовольно поджала губы, словно собираясь поспорить, но все же кивнула. Мы развернулись и направились к машине. Марина оглянулась ещё раз, словно хотела запомнить панораму до последней черточки. На мгновение её глаза задержались на далёком портовом районе, на реке, на красных крышах. И только потом она окончательно отвернулась и ускорила шаг.

Когда мы спустились к нижней площадке, первые тяжелые, редкие капли уже ударили о камень.

— А ты не преувеличивал, — пробормотала Марина, запрокидывая голову и глядя в небо. — Кажется, начнётся прямо сейчас.

— Я же говорил, — усмехнулся я. — Бежим.

Мы почти добежали до машины. Марина юркнула в салон первой, приглаживая непослушные пряди, которые моментально намокли. Я забрался следом, захлопнул дверь, и в ту же секунду дождь ударил по крыше машины отчётливым, тяжёлым барабанным ритмом.

— Ух ты… — выдохнула Марина, всматриваясь в размытую пелену за стеклом. — Как будто стена воды.

— Это ещё не разошёлся, — спокойно заметил Морозов, заводя двигатель.

— Отлично, — фыркнула Марина. — Я всё ещё хочу экскурсию, братец. Но… наверное, не в такую погодку.

Машина мягко тронулась. Дворники заскребли по стеклу, разрезая серую полосу дождя. Авто плавно поехало к подножию холма, и город снова открылся перед нами — но уже не яркой мозаикой, а мягким акварельным пятном, смытым дождевой завесой.

— Он даже в ненастье красивый… — тихо сказала девушка, почти с нежностью. — Совсем не как столица. Там дождь делает всё серым. А здесь…

Она провела пальцем по стеклу, следя, как по нему стекает капля.

— Тут это… все как-то по-другому

Мы съезжали всё ниже, и дождь становился плотнее. Марина подалась ближе ко мне, будто инстинктивно, и тихо произнесла:

— Я рада, что приехала.

Я взглянул на неё, успокаивающе положил ладонь ей на плечо. И мягко произнес:

— Я тоже. Очень.

Марина тепло улыбнулась в ответ. Машина въехала в один из центральных проспектов. Фонари отражались в мокром булыжнике золотистыми россыпями. Северск под дождём словно жил своей тихой, особенной жизнью.

— Домой? — глядя на нас в зеркало заднего вида, уточнил Морозов.

— Домой, — кивнул я.

И машина мягко поехала в сторону поместья.