Медведев книга 5. Союз

Глава 21 Конференция

Я набросал на листе несколько ключевых тезисов, которые хотел озвучить на конференции. Говорить нужно было четко, без лишних деталей, но и не скрывая очевидных фактов. Людям стоило понять: ситуация под контролем, а те, кто пытается раздуть панику, просто преследуют свои цели. И они неблагородные.

Затем я перечитал написанное, внес пару правок и отложил в сторону ручку. До начала конференции оставалось около часа.

— Как вы считаете, стоит упомянуть о письме напрямую? — спросил я у Морозова, который стоял у окна.

Воевода встрепенулся, словно все это время думал о чем-то своем. Затем потер свежевыбритый подбородок и заговорил:

— Зависит от того, как поведут себя репортеры. Если кто-то из них спросит напрямую о письмах, то отрицать бессмысленно. Лучше сразу признать факт рассылки и назвать это тем, чем оно является…

— Попыткой манипуляции, — согласился я. — Разумно.

Снова посмотрел на свои записи. И только сейчас осознал, что предстоящее выступление может казаться для меня гораздо более опасным мероприятием, чем казалось изначально. Потому что большим опытом выступлений перед репортерами я похвастать не мог. Тем более, если представители газет начнут задавать каверзные вопросы.

Раньше не было необходимости производить на прессу благостное впечатление. Откровенно говоря, порой было весело от того, как отец закатывал глаза, когда я вляпывался в очередную историю, которую репортеры расписывали особенно красочно. Я невольно поморщился, осознавая, что теперь эмоции князя стали мне понятными. Быть может, стоит позвонить ему и обсудить мою новую жизнь. Заодно было бы нелишним выяснить, зачем он отправил в Северск сестру. Отец души не чаял в Марине и не стал бы отсылать девушку в этот медвежий угол без особых причин. Я думал об этом уже не первый день, но не решался начать разговор с сестрицей. Хотелось, чтобы она сама обо всем поведала.

— Вы правильно поступаете, князь, — произнес Морозов почти торжественно, заставляя меня отвлечься от невеселых раздумий.

Я кивнул, понимая, что отступать поздно. Да и не собирался я отступать. Жаль, что не на кого было сбросить эту ношу.

— Нужно будет найти специального человека для таких вот случаев, — словно прочитав мои мысли, произнес воевода.

Я поднял взгляд на Владимира:

— Что вы имеете в виду?

Морозов подошел к столу, положив на край широкую ладонь:

— Что неплохо было бы нанять человека, который писал речи для таких вот выступлений, — пояснил он и добавил, пока я не успел возразить, — И это должен быть не свой человек, не секретарь. А тот, кто сумеет торговать лицом. Желательно не местный, но и не столичный, который у каждого будет оскомину вызывать. Знаете, что у нас не особо жалуют столичных. Вы не в счет, Николай Арсеньтевич.

— Конечно, — кивнул я, пряча усмешку. Потому что очкень хорошо понимал: не будь я княжеской крови, то никто бы мне не делал скидок и поблажек.

Морозов продолжил:

— Бывают такие типы, которые вызывают доверие и не раздражают: мордой вышли, язык подвешен и, при самом крайнем случае, могут признать, что ляпнули лишнего и уехать из княжества, получив расчет.

— Хорошая идея, — согласился я. — Но этот человек будет в курсе всей… внутренней кухни. Разве это допустимо?

— Для такого есть специальные договоры о неразглашении, — спокойно пояснил воевода. — В котором можно указать, что если человек проболтается, он попадет в острог. А на деле надобно использовать заговор на непреложную клятву. Если кто такую даст, то нарушить не сможет. Рот откроет и начнет нести всякую чушь. Начнет писать — и вместо складного рассказа выйдет у него срамная частушка или признание в супружеской неверности.

— Мне кажется, на такие условия никто не согласится, — засомневался я.

Владимир усмехнулся:

— Весь вопрос в том, какие выплаты за такую тяжелую работу пообещает князь — хитро ответил он.

Мужчина хотел было добавить еще что-то, но разговор прервала трель телефона. Воевода вынул аппарат, взглянул на экран и произнес:

— Прошу прощения. Срочный звонок.

Он отошел к окну и тихо произнес:

— Слушаю.

Я снова взглянул на лист и принялся дорабатывать речь. Оставалось надеяться, что написанное не окажется сатирическим рассказом. Было бы ужасно неловко, если я начну при репортерах травить байки. Ведь никогда не был силен в подобном жанре.

Морозов вернулся к столу через пару минут. Убрал телефон в карман и произнес:

— Звонил человек из… следственной бригады.

— У вас и такая есть? — усмехнулся я.

Воевода пожал плечами:

— Не все дела можно поручить жандармерии. Поэтому нужно держать рядом людей, которые умеют вести скрытые расследования.

Я отложил ручку и посмотрел на стоявшего напротив Владимира.

— И что он говорит?

— Все подтверждает версию захода в порт с воды, — ответил воевода. — А вот с магическими маячками мы ошибались. Они были перенастроены. И сделано это было очень аккуратно, чтобы не поднять тревоги.

Я откинулся на спинку кресла и пробормотал:

— Вот оно что…

— Именно, — кивнул Морозов. — Специалисты подобного уровня — люди штучные. И в нашем княжестве таких точно нет.

— Значит, команда была пришлой, — заключил я. — И скорее всего, она покинула город задолго до того, как в княжестве поднялась тревога.

— Или направились либо пешком через леса, либо на перекладных.

Я посмотрел на часы. До конференции оставалось минут сорок. Снова взял ручку:

— Обсудим это чуть позже. Сейчас нужно закончить подготовку и решить вопрос с репортерской конференцией.

Морозов кивнул и отошел к окну, давая мне возможность сосредоточиться. Я склонился над листом, перечитывая речь, перечеркивая и переписывая текст. И когда до конференции осталось пятнадцать минут, я отложил ручку. Еще раз оценил текст. Получилось не идеально, но достаточно убедительно.

— Главное — не растеряться, когда начнут задавать вопросы, — пробормотал я.

В створку двери постучали. Я открыл было рот, чтобы пригласить войти, но дверь распахнулась без приглашения, и в дверном проеме появилась Альбина.

— Как вы тут, мальчики? — поинтересовалась она и бросила на Морозова лукавый взгляд.

Тот попытался придать лицу невозмутимый вид, но вышло у него недостоверно. Щеки его покрылись красными пятнами.

— Помощь не нужна? — продолжила Альбина и подошла ближе.

Она обогнула стол и встала у меня за спиной, очевидно, чтобы прочесть написанное.

— Князь справится, — буркнул воевода.

— Я здесь не для того, чтобы сомневаться, — отмахнулась женщина. — А чтобы убедиться — что все будет в порядке.

Владимир громко выдохнул и демонстративно прошелся по кабинету, чтобы затем устроиться в кресле напротив. Он закинул ногу на ногу и скрестил на груди руки. Всем своим видом воевода показывал, что недоволен присутствием секретаря. Однако выдержки Альбине было не занимать. Она беззастенчиво поправила пару слов в моих записях и вписала несколько своих.

— Поверьте, так будет лучше, — мягко пояснила женщина. — Во время выступления смотрите людям в глаза. Не надо избегать зрительного контакта. Обязательно взгляните на того, кто задал вопрос. Потом обратите взор на тех, кто стоит с правой стороны, затем — с левой. Выбирайте тех, кто смотрит на вас, и давайте им несколько секунд внимания. Так вы создадите у аудитории ощущение, что обращаетесь ко всем и к каждому в отдельности.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

Воевода явно имел на это свое мнение. И даже открыл рот, чтобы его озвучить. Но тут же скривился и потер шею.

— Этого еще не хватало, — ахнула Альбина и мигом оказалась за спиной у Морозова.

Тот не успел вскочить с места, как на его плечи опустились женские ладони. И словно пригвоздили его к мягкому креслу.

— Нам нужен здоровый воевода, — промурлыкала Альбина Васильевна и уверенно принялась разминать мышцы шеи своей жертвы.

Мужчина замер, вытаращив глаза. Возражать против нежданной помощи он не решился. Или просто его парализовало от близкого контакта с ведьмой.

— Не бережете вы себя, Владимир Васильевич. Вон какие плечи напряженные. А ведь на них все княжество держится…

Она наклонилась к уху воеводы и произнесла чуть тише, но вполне отчетливо:

— Князь у нас голова, а вы эту голову храните. Надо и о себе заботиться. И относиться к себе бережно.

— Я ж не девка красная, чтобы… — глухо пробормотал воевода и попытался встать на ноги.

Но ничего у него не вышло. Альбина пригвоздила его к месту легким движением рук и наставительно продолжила:

— Даже самый надежный дом может рухнуть, если за ним не смотреть. Никто не сомневается, что вы сильный и крепкий. Но не стоит забывать, что вы живой. А значит, о себе надо думать.

Я притворился, что читаю записи, чтобы не смущать Морозова еще больше. Альбина наконец его отпустила, шагнула назад и осмотрела фигуру замершего мужчины с ухмылкой сытой кошки. А потом словно невзначай взглянула на часы и сообщила:

— Николай Арсентьевич, репортеры собрались. Пора начинать.

Я глубоко вдохнул, расправил плечи и встал из-за стола. Морозов двинулся следом, с трудом сдерживаясь, чтобы не обогнуть меня и не шагать впереди. За ним тенью скользила довольная Альбина.

— Идем, — сказал я, складывая листок с тезисами и пряча его во внутренний карман пиджака.

У входа в малый зал уже толпилось человек двадцать. Я узнал некоторые лица: Озеров в первом ряду нервно теребил блокнот, около него сидела представительница «Северской правды», пожилая дама в очках, которую я видел на конференции по открытию порта. Несколько незнакомых лиц, молодые репортеры с диктофонами и камерами.

Я прошел к трибуне. Разговоры в зале мигом стихли. Все взгляды обратились на меня. Где-то щелкнул затвор камеры. Еще один. Вспыхнула фотовспышка.

Положил руки на трибуну, окинул взглядом собравшихся и начал:

— Я хотел бы начать конференцию с фразы «добрый день», но сегодня утром в порту случился неприятный инцидент. Злоумышленники испортили опоры, что вызвало обрушение одного из причалов порта. По счастью, обошлось без жертв.

По залу прокатился гул. Репортеры заговорили между собой, кто-то что-то торопливо записывал в блокнот. Я выдержал паузу, давая им время переварить информацию, а затем продолжил:

— Сразу после происшествия была создана следственная бригада, которая провела осмотр повреждения. Предварительные выводы однозначны: это была спланированная диверсия. Злоумышленники проникли на территорию порта, минуя охрану, и повредили опоры, чтобы все выглядело как несчастный случай. Ремонтные работы уже начались, и мы уверены, что успеем завершить их до намеченной даты открытия порта.

Гул усилился. Кто-то из репортеров поднял руку, явно желая задать вопрос, и дождавшись моего кивка, встал с кресла:

— «Северская правда», — начал он. — По нашей информации, произошедшее в порту вовсе не диверсия, а простая халатность.

— Откуда у вас такая информация? — вкрадчиво поинтересовался я, и этот вопрос заставил репортера замяться.

— Это… — начал было он.

— Сегодня утром, в редакции газет пришло анонимное письмо, — перебил его я, чувствуя, как в голосе нарастает твердость. — Это письмо преследовало одну простую цель: сорвать открытие порта, опорочить руководство княжества, посеять панику среди жителей. Но я заявляю: мы найдем виновных и привлечем их к ответственности. Порт будет открыт в срок, несмотря ни на какие препятствия. А анонимный отправитель будет привлечен к ответственности за клевету. Распространение заведомо ложной информации с целью дестабилизации обстановки — это уголовное преступление, за которое автор письма понесет наказание.

Теперь в зале стояла полная тишина. Все смотрели на меня, затаив дыхание. Я окинул взглядом собравшихся. На лицах репортеров читалось самое разное: от искреннего беспокойства до профессионального любопытства. Озеров что-то быстро записывал, не поднимая головы. Представительница «Северской правды» внимательно смотрела на меня поверх запотевших стекол очков. А затем поднялась с места:

— Николай Арсентьевич, — начала она. — Вы говорите о диверсии. Есть ли у следствия конкретные версии, кто мог организовать эту операцию?

Я кивнул:

— Следствие рассматривает несколько версий. Но оглашать их мы пока не торопимся, потому что эта информация подпадает под следственную тайну. Как только появятся конкретные результаты, мы обязательно об этом сообщим.

— А что насчет охраны порта? — выкрикнул кто-то из середины зала. — Как злоумышленникам удалось проникнуть на охраняемую территорию?

Я внутренне напрягся. Вопрос был ожидаемым, но неприятным. Упоминать о возможной коррупции в жандармерии я не хотел.

— Мы проводим проверку действий охраны той ночью, — осторожно ответил я. — Пока рано делать выводы, но не исключено, что злоумышленники имели информацию о маршрутах патрулирования и расположении постов.

Репортер хотел было возразить, но я уже указал на другого:

— Следующий вопрос.

С места поднялась женщина средних лет в элегантном костюме:

— Как скоро жители смогут убедиться, что на самом деле никто не пострадал? Будет ли доступ к месту происшествия для репортеров?

Я кивнул:

— Как только следственная бригада закончит все необходимые работы на месте, мы организуем показательный тур по порту. Вы сможете своими глазами увидеть масштаб повреждений и убедиться, что никаких жертв не было.

Вопросы продолжали сыпаться один за другим. Я отвечал, стараясь держаться уверенно, не показывая волнения. Краем глаза я заметил, как направленные Молчановым люди рассредоточились по залу, цепко осматривая пространство.

— Николай Арсентьевич, какие меры безопасности будут предприняты, чтобы предотвратить подобные инциденты в будущем? — осторожно уточнил Озеров.

— Мы усиливаем охрану всех ключевых объектов, — ответил я. — Совершенствуем систему наблюдения и контроля доступа, чтобы избежать таких вопиющих вмешательств в дела княжества. Но главное: мы показываем всем, кто попытается действовать против княжества, что такие действия обречены на провал. Мы не отступим. Мы не свернем с выбранного пути.

Я сделал паузу, окидывая взглядом зал и ожидая следующих вопросов. Над местами вновь поднялись руки, но в этот момент, в конференцию вмешалась Альбина. Она прошла к трибуне, и с улыбкой произнесла:

— К сожалению, срочные дела княжества требуют вмешательства Николая Арсентьевича. Конференция окончена.

— Эти срочные дела как-то связаны с диверсией в порту? — послышались голоса из зала.

— Нет, у князя очень много повседневных забот, — спокойно ответила секретарь. — Которые никак не связаны с инцидентом. Идемте.

Она кивнула мне, и я отступил от трибуны. В зале поднялся гул голосов, щелкали камеры. Мы покинули помещения. Несколько репортеров попытались подойти с дополнительными вопросами, но Альбина тактично перехватила их, напоминая, что конференция окончена.

— Что-то случилось? — уточнил я, как только мы покинули зал.

Секретарь покачала головой:

— Дай им волю, они будут терзать вас до второго пришествия Высшего, — не оборачиваясь, произнесла она. — Тем более, вы уже сказали все самое важное.

Я кивнул:

— Спасибо, — сказал я, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.

— Неплохо, — тихо одобрил подошедший воевода. — Вы держались уверенно.

— Надеюсь, это сработало.

— Сработало, — с готовностью подтвердил Морозов. — Вы сказали именно то, что нужно было сказать. Показали силу, но не агрессию. Признали проблему, но не паниковали. Репортеры получили материал для статей, который будет работать на вас, а не против. А если они решат устроить самодеятельность и как-то исказить сказанное вами… вы отлично намекнули, про распространение ложной информации и уголовную ответственность за нее. Вы все сделали правильно, мастер-князь. Теперь переждем немного в вашем кабинете, и можно двигаться дальше.

Мы поднялись на второй этаж и вернулись в мой кабинет. Я закрыл за собой дверь и тяжело опустился в кресло, откинувшись на спинку. Морозов занял свое привычное место у окна.

— Что дальше? — спросил я, массируя виски, пытаясь отогнать вызванную напряжением головную боль.

— Ждем, — просто ответил воевода. — Статьи выйдут завтра утром. Посмотрим, как отреагирует общественность.

Я кивнул, глядя в окно. Внизу оживленно переговариваясь друг с другом репортеры. Кто-то что-то записывал в блокнот на ходу, кто-то разговаривал по телефону.

— Интересно, какие статьи они напишут? — пробормотал я. — Поверят ли моим словам или все равно найдут способ усомниться?

— Поживем-увидим, — коротко ответил воевода.