Медведев книга 5. Союз

Глава 5 Разговоры

Дождь не собирался униматься. Напротив, с каждой секундой он становился все сильнее, будто кто-то наверху решил насыпать на Северск разом весь запас воды. Машина ехала плавно, но дождевые струи били в стекло так сильно, что казалось, будто мы плывём под водой озера. Салон наполняло приглушённый шум двигателя и ровный, гипнотизирующий стук дождя. Тот самый шорох, который всегда заставляет думать о тёплом свете, о доме, о ком-то родном рядом.

Марина устроилась рядом, слегка опираясь плечом о моё, и смотрела в окно. Редкие вспышки молний отражались в её глазах, на миг заставляя их сиять сонечным янтарем.

— Никогда не думала, что дождь может быть красивым, — тихо произнесла она.

Из салона автомобиля, город действительно казался сказочным. Мостовая блестела зеркалом, ветер пригибал ветви старых лип. Горящие окна и фонари отражались в мокром булыжнике вытянутыми золотистыми овалами, будто сверху на город падал свет тысячи свечей.

— В столице дождь злой, — пояснила Марина. — А здесь…

Она на секунду задумалась, а затем продолжила:

— Здесь он как будто тоже о чём-то рассказывает.

Я улыбнулся. Сестра порой умела подмечать такие вещи, которые ускользали от других.

— Это когда ты сидишь в теплом авто, — заметил я, и девушка кивнула:

— Святая правда. Нам повезло, что мы успели выбраться.

Когда мы выехали из города, дождь стал стихать, пока не прекратился совсем. И лесная дорога встретила нас мягким туманом, который растянулся между стволами, словно серая вуаль. И Марина снова прижалась ближе к стеклу, наблюдая, как по веткам стекают тяжёлые капли.

— А ведь красиво, — шепнула она. — Прямо как из старых сказок.

Я коротко хмыкнул и добавил:

— Главное, чтобы дома нас не ждал злой колдун.

Марина фыркнула, едва сдержав смех, и ткнула меня локтем. Тепло и легко. Так как она делала это в детстве, когда знала, что рядом тот, кому можно доверять.

Машина свернула на подъездную дорожку поместья. На территории стояла тишина, только капли с ветвей деревьев тихо падали на капот, лениво барабаня по металлу.

Морозов припарковался у крыльца, заглушил двигатель и повернулся к нам:

— Приехали.

— Спасибо, Владимир Васильевич, — поблагодарил я воеводу и открыл дверь, но Марина меня опередила и выбралась из салона первой, сделала глубокий вдох. Обернулась и с озорной улыбкой посмотрела на меня.

Из-за угла тут же выскочил Аргумент. Встряхнулся, и заметив авто, потрусил в нашу сторону. Подошел к сестре и ткнулся лбом в ее ладонь.

— Ты мокрый! — Марина засмеялась, погладив его по голове. — Но все равно чудесный!

Аргумент коротко тявкнул, как будто соглашался с каждым словом.

На террасе показался Никифор, с неизменным полотенцем на плече

— Ох, ну наконец-то вернулись, — проворчал он, осматривая нас. — Надеюсь, под дождь не попали.

— Зато он красивый, — поправила Марина.

— Кому как! — ответил домовой. — Вон все окна пятнами покрылись. Мне потом опять натирать до блеска. Ужин еще готовится. Придется немного обождать.

С этими словами Никифор развернулся и скрылся в доме.

Я улыбнулся, поднялся по ступеням, ощущая, как уходят напряжение и усталость. Открыл дверь и вошел в гостиную. И почти столкнулся с Верой, которая появилась почти бесшумно. В руках секретарь держала красную папку.

Девушка остановилась в нескольких шагах от нас и улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь:

— Добрый вечер, Марина Арсентьевна, — вежливо кивнула она.

Сестра ответила ей тёплой домашней улыбкой:

— Добрый вечер, Вера.

— Что случилось? — уточнил я.

— Курьер привёз протокол сегодняшнего заседания? — ответила секретарь. — Перепечатка уже завершена, договоры на указанные в протоколе артели составлены. Осталось только подписать. Бумаги на вашем столе.

— Хорошо, — ответил я и прошел к камину. — Я подпишу документы. Дайте мне минутку.

— Конечно, — улыбнулась Вера.

Секретарь развернулась и направилась к лестнице. Я же сел в кресло, и заметил на столе исходящий паром чайник и пару чистых чашек. Рядом стояло блюдо с маленькими пирожками, которые Никифор обычно готовил только для самой Веры. Видимо, она уговорила его выделить и мне порцию вкусностей. Или это было угощение для Марины.

— Спасибо, — поблагодарил я, решив не уточнять, ради кого старался домовой.

Вера остановилась, обернулась:

— Не за что, Николай Арсентьевич. Я подумала, что напиток должен вас согреть после дождя.

Вера проговорила спокойно, но в её голосе было что-то… почти заботливое. Едва уловимое. Марина заметила это. Её взгляд скользнул от меня к Вере и обратно. И я почувствовал, как в воздухе на мгновение вспыхнуло тонкое, но ощутимое электричество, в котором чувствовались любопытство, осторожность, оценка.

— Спасибо, Вера, — повторил я. — Мы сейчас как раз собирались согреться.

Секретарь легко поклонилась:

— Если что-то понадобится — позовите, — произнесла она и поднялась на второй этаж, оставив нас с Мариной вдвоем. Сестра проводила её взглядом, затем хитро сощурилась и посмотрела на меня:

— Интересная у тебя команда, братец.

— Она просто отлично делает свою работу, — устало заметил я.

— Угу, — многозначительно кивнула сестра, уселась в кресло у камина, вытянула ноги и блаженно закуталась в плед. — Ну да, ну да. Работу.

Я промолчал, глядя на огонь. Дрова в камине тихо потрескивали, будто рассказывая какую-то историю. Тепло медленно растекалось по гостиной, разгоняя остатки сырости, притаившейся в одежде.

Марина разлила по чашкам чай. И я заметил, что пряди ее волос впитали влагу, становясь чуть волнистыми.

— Держи, — произнесла она, протягивая мне чашку.

— Спасибо, — ответил я.

Марина улыбнулась. Взяла посуду, сжала ее в ладонях, вдыхая аромат. Сделала глоток. А затем уточнила:

— А эта… Вера.

Я поднял взгляд от чашки, ожидая продолжения.

— Она… давно с тобой работает?

Я пожал плечами, глядя на огонь:

— Не очень. Но она ответственная. Очень способная. И… да, внимательная к мелочам.

— Внимательная, — эхом повторила сестра, и в её голосе мелькнула тень усмешки. — Да, я заметила.

Я поднял бровь:

— Что именно?

Марина качнула головой, спрятав улыбку в уголках губ:

— Ничего такого. Просто… Она заботится о тебе.

— Это часть её обязанностей, — парировал я слишком быстро.

Марина вздохнула:

— Нет, братец. Забота — это не обязанность.

Она откинула голову на спинку кресла и добавила почти шёпотом:

— Забота — это выбор.

Я замер. В камине послышался треск полена, словно подчёркивая эту паузу.

Марина же с интересом наблюдала за моей реакцией.

— Я… не уверен, что она обо мне заботится, — медленно произнёс я. — Скорее… просто очень хорошо выполняет свою работу.

Марина едва заметно, улыбнулась уголками губ, но промолчала. Я же встал с кресла и поставил на стол чашку:

— А мне нужно подписать документы

Марина улыбнулась:

— Понимаю. Княжеские дела и забота о Северске.

В ее голосе я уловил едва заметный сарказм. Но притворился, что ничего не заметил. Просто направился в сторону своего кабинета.

Прошёл по коридору, чувствуя, как тёплый огонь камина остаётся позади. Остановился двери кабинета, толкнул створку и вошел в помещение.

На столе лежала аккуратная стопка договоров. Я вздохнул, сел в кресло, вынул из подставки ручку и принялся перечитывать бумаги, с удивлением отмечая, что все составлено четко, каждый пункт соглашения был прописан. Мне оставалось только расставлять подписи в отмеченных карандашом местах.

Раздался короткий стук. В кабинет заглянул Морозов.

— Не помешаю? — спросил он и тут же переступил через порог.

По-хозяйски прошелся в угол, откуда извлек бутылку с янтарной жидкостью, которой поил меня в день приезда.

— Не возражаете? — уточнил он.

Я молча вынул из ящика стола тяжелый стеклянный стакан и подвинул его к краю.

— А вы? — удивился мужчина. — Неужто не замерзли после того, как под дождь угодили?

— Сейчас мне нужна свежая голова, — отмахнулся я. — Но вы угоститесь настойкой.

— Не откажусь, — довольно крякнул мужчина, плеснул в стакан немного горячительного и устроился в кресле напротив моего стола. — Я нечасто себе позволяю глоток-другой. Но иногда хочется согреть желудок.

— Не осуждаю, — пожал плечами я. — К тому же вы явно не злоупотребляете.

— Так и есть, — мужчина покачал головой и вдруг выдал, — Знаете, я ведь не пьянею. Организм не поддается этому… — он указал на бутылку. — Такая вот особенность моей породы.

— А зачем тогда вы это пробуете? — удивился я.

— Чтобы напомнить себе, что я человек, — произнес он, глядя в окно. — Иногда мне это становится нужно.

— Вы ведь не из старшего народа, — заметил я и неожиданно поймал себя на мысли, что ничего толком не знаю о Морозове. Он вполне мог оказаться кем-то большим, чем просто человеком.

Кажется, Владимир догадался, какие мысли меня посетили и решил не нагнетать жути. Потому спокойно подтвердил:

— Я из людского племени.

— Да… в общем мне и не… — смешался я, не зная, как правильно оправдаться.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, Николай Арсеньтевич. Вы имеете право сомневаться. Учитывая, что вокруг вас сейчас новый мир, о существовании которого вы раньше и не подозревали. И тут многое может быть совсем не тем, чем кажется на первый взгляд.

Я тотчас вспомнил о встрече на площади и быстро взглянул на прикрытую дверь кабинета, убеждаясь, что нас никто не слышит.

— Сегодня на площади к нам с сестрой подходил мальчонка, — начал я.

Воевода нахмурился и подался вперед, опираясь на подлокотники кресла.

— Какой?

— Разве вы не видели? — обескураженно спросил я. — Он стоял в нескольких метрах от машины. И вы были там…

— Расскажите мне поподробнее, о ком вы говорите, — потребовал воевода, враз теряя беспечный вид. — Как выглядел? Что говорил? Что пытался всучить? Или всучил?

От этих вопросов мне стало не по себе. Я откашлялся, ощущая на языке странную горечь.

— Невысокий, растрепанный, в курточке и коротких штанишках.

— Чумазый? — деловито уточнил Морозов.

— Не сказал бы, — я задумался и выдал, — Когда убегал, то я заметил белые пятки. Странно, что подошвы ног не были грязными.

— Босыми в Северске не ходят, — назидательно сообщил Владимир Васильевич. Покрутил в пальцах стакан и поставил его на край стола. — Что он от вас хотел?

Я быстро рассказал о произошедшем, не упустив и странную смену настроения мальчонки, и его зубы. И то, что он подарил Марине камушек.

— И как так могло получиться, что вы его не заметили? — осведомился я.

— Многие из представителей старшего народа умеют отводить глаза. Иначе об их присутствии знали бы все подряд. Конечно, стать невидимым способны не все. Точнее, очень мало кто умеет проделывать такие штуки. Но вот отвлечь человека, заставить его отвернуться — многие способны. Со мной такое, если уж откровенно, обычно не срабатывает, — воевода досадливо поморщился. — Но похоже, что этот мальчонка очень уж захотел подойти к вам поближе.

— К Марине, — поправил я собеседника.

— Уверены? — мужчина прищурился.

— Он с нее глаз не сводил. Будто чудо какое увидел.

— Нехорошо это, — буркнул воевода и тут же пояснил, заметив, как я напрягся, — Любое внимание может обернуться бедой. Если ваша сестра проявит неуважение или сделает что-то недопустимое по меркам старшего народа. Нам стоит как-то мягко ей пояснить правила нашего мира.

— Она подарила этому мальцу леденец, — напомнил я.

— И это было очень к месту, — усмехнулся Морозов. — Они любят гостинцы. Гостевушки для них — особый вид мании. Нам с вами не понять, каким образом они на них действуют. Мы, люди, не способны ощущать подобных эмоций. Но после таких подарков нечисть словно подписывает с вами договор о мире. Иногда ненадолго — на одну встречу. А порой на всю жизнь.

— А тот камушек? Что он ей дал?

— Чтобы не быть должником, малец отдал ей что-то дорогое своему сердцу. Для вас это просто камушек. А для него… — мужчина задумался и покачал головой, — попрошу Никифора проверить подарок. Не стоит оставлять при вашей сестрице что-то опасное.

— Спасибо, — с облегчением выдохнул я и потер лоб.

— Пойду проверю, что там с ужином, — решительно заявил воевода, вставая с кресла и унося бутылку в угол. — А вы тут… стакан уберите. Иначе подумают, что вы в одиночестве напиваетесь.

— Кто может так подумать? — улыбнулся я.

— Девицы в доме, — Владимир поднял указательный палец к потолку. — Они ж сделают свои выводы и начнут вас спасать от того чего и нет вовсе. Будут за вами следить как за Мурзиком. И прятать забродившее варенье или кефир.

Я усмехнулся и сунул стакан поглубже в ящик стола. Воевода вышел из кабинета, а спустя минуту от порога донесся родной голос:

— Какая большая стопка бумаг.

Я поднял взгляд. Закутавшаяся в плед Марина, стояла, прислонившись к дверному косяку и с интересом рассматривая кабинет.

— Здесь всё проще, чем кажется, — ответил я. — Осталось подписать несколько пунктов.

Она усмехнулась и подошла к окну, чуть облокотившись на подоконник.

— Братец стал серьезным хозяйственником и правителем княжества, — не оборачиваясь, произнесла она. — Кто бы мог предположить…

Марина на секунду задумалась, потом вдруг обернулась и прямо спросила:

— А ты… счастлив здесь? Ну, после жизни в столице, приемов в салонах, кутежа…

Я удивился её прямоте. Но вопрос был задан без скрытого смысл, по-детски честно. Отложил ручку и посмотрел на неё.

— Да, — произнёс я после паузы.

— Ты… стал совсем другим, братец.

Я только пожал плечами и собрал подписанные документы в аккуратную стопку:

— Все мы взрослеем. Рано или поздно.

Сестра кивнула:

— Да… наверное, ты прав, — согласилась она.

— Северск меняет людей, — продолжил я, пробегая взглядом ровные строчки текста. — Хочешь ты того или нет.

Марина слегка подалась ко мне:

— А ты… хотел?

— Сначала — нет, — признался я. — А потом… понял, что здесь я, наконец, перестал играть роль непутевого наследника рода. В столице всё сложно: ты постоянно должен быть кем-то. Соответствовать высокому обществу, чтобы не оказаться изгоем. Здесь же можно просто жить. Работать. Делать то, что важно. И не носить маску. Наверное, поэтому я здесь и счастлив. Хотя прошло не так много времени, но кажется, что прошлое осталось очень далеко позади.

Марина внимательно смотрела на меня, и в ее чуть прищуренных глазах читалось желание удостовериться, говорю ли я правду или лгу.

— Я рада, — сказала она наконец. — Рада, что ты нашёл своё место. Ты всегда умел восхищать людей. А здесь ты еще перестал бояться быть честным. По крайней мере, со мной.

Я хотел ответить, но она сделала шаг ближе, положила ладонь на спинку моего кресла.

— Ты правда… не боишься? — спросила она.

— Чего? — уточнил я, хотя уже знал ответ.

Марина отвела взгляд, погладила край спинки кресла.

— Что посчитаешь это место своим домом. Твоей… — она запнулась, будто боялась сказать слишком много, — твоей историей. А потом… вдруг придётся всё потерять.

Я чуть нахмурился, несколько секунд обдумывая, а затем честно признался:

— Конечно, боюсь. Но… лучше бояться и жить, чем не жить вовсе.

Она замерла, будто вслушиваясь в эти слова так же внимательно, как внимала когда-то маминым сказкам перед сном. И хотела уже отойти, но вдруг наклонилась и обняла меня, быстро, крепко, так как обнимают только тех, кто по-настоящему важен. Несколько секунд сжимала, а затем отстранилась, пригладив выбившуюся прядь волос.

— Ладно… — она смущённо улыбнулась. — Пойду разберу свои покупки. Морозов принес их в гостиную. Он даже не подозревает, что я и для него купила кое-что.

— Балуешь ты нас, — усмехнулся я.

— Мне нужно задобрить новых знакомых, — кивнула девушка.

Она направилась к двери. И уже на пороге остановилась, оглянулась и произнесла:

— Ты можешь говорить со мной обо всём. Даже о том, о чём нельзя сказать своим… советникам, секретарям и прочим важным людям, — её взгляд чуть хитро блеснул. — Я ведь вижу больше, чем ты думаешь.

— Я знаю, — мягко ответил я.

Марина кивнула, и её глаза на мгновение стали очень серьёзными:

— Тогда, братец… если вдруг станет тяжело, просто скажи. Не держи в себе. Хорошо?

Я кивнул.

Она тихо прикрыла за собой дверь, оставив меня наедине с бумагами.

Я откинулся в кресле, положил ручку на стол и закрыл глаза, слыша, как пульс стучит в висках. Я вспомнил столицу: бесконечную вереницу салонов высокого общества, полного улыбок, притворной вежливости. То странное ощущение, которое заставляло держать спину прямой не из достоинства, а из страха показаться слабым хоть на секунду. И ту тягучую пустоту, что каждый вечер поднималась в груди, будто напоминала: «Ты здесь просто играешь роль».

Здесь же… всё было иначе. Я мог сидеть за столом с воеводой, пить чай у камина, принимать жителей, слушать их жалобы… и не чувствовать, что кто-то смотрит на меня свысока. Что ждёт от меня нужной интонации или тщательно подобранной светской остроты.

Здесь я был нужен не как роль и маска, а как человек.

Я вздохнул и открыл глаза. За окном темнело. Гроза уходила, но за стеклом виднелись редкие отблески далеких молний. Я поднялся, подошёл к окну. Провёл пальцем по прохладному стеклу, за которым блестели дорожки сада. Лужи отражали фонарь у крыльца тусклыми золотыми кругами.

Может быть, Марина права. Может быть, я слишком быстро стал считать этот уголок мира своим. И что будет, если я внезапно потеряю это все?

Я сжал кулаки и тихо произнес.

— Нет, не потеряю.

Вернулся к своему креслу, провёл рукой по краю стола, и неожиданно для себя произнёс в пустоту:

— Я останусь здесь. Что бы дальше ни случилось.

Слова прозвучали тихо, но на секунду, мне показалось, что их кто-то услышал. И запомнил.