Медведев книга 5. Союз

Глава 33 Ужин это святое

Мы вышли из здания фонда, я на секунду остановился на крыльце. Входная дверь захлопнулась за моей спиной. А затем я вздохнул и спустился по ступеням.

— К Зубову? — уточнил воевода, когда мы подошли к машине.

Я кивнул, открыл дверь:

— Нужно завершить это дело.

Воевода сел за руль, завел двигатель и авто плавно выехало с парковки, вклиниваясь в редкий поток машин.

Некоторое время мы ехали молча. Я смотрел в окно на вечерние улицы Северска, на которых уже начинали зажигаться фонари, освещая дорогу тёплым жёлтым светом. Редкие прохожие спешили по своим делам, торопясь попасть домой до полной темноты.

Машина свернула на знакомую улицу. Впереди уже виднелось здание жандармерии. Даже в вечернем свете оно выглядело внушительно.

Морозов припарковался у входа и заглушил двигатель:

— Прибыли, мастер-князь, — повернувшись ко мне, сообщил он.

Мы вышли из машины. У дверей стоял молодой парень в форме жандарма, видимо, практикант. Он курил и разговаривал о чем-то по телефону, время от времени громко смеясь.

— Смирно! — гаркнул Морозов.

Суровый командный голос заставил паренька вздрогнуть и обернуться. И заметив нас, он поспешно убрал телефон в карман, выбросил в урну недокуренную сигарету. Затем вытянулся:

— Мастер-князь, мастер-воевода, — отчеканил он.

Я улыбнулся:

— Не пугайте так стажеров, Владимир Васильевич. В жандармерии и так нехватка кадров. Что будет делать княжество, когда молодая кровь разбежиться со службы?

— Никак нет, — ответил парень и тут же смущенно поправился. — Ну, не разбежится.

Я улыбнулся:

— Это хорошо. Потому что…

Я осмотрелся по сторонам, и понизив голос, заговорщицки добавил:

— Есть слухи, что жандармам жалование поднять собираются. А еще обещают иногородним квартиры в княжеском фонде.

Парнишка аж рот приоткрыл от удивления. А и без того большие глаза увеличились, став похожими на пятирублевые монеты.

— Рот закрой, а то ворона залетит, — посоветовал Морозов, поднимаясь по ступеням крыльца. Открыл дверь. — Прошу, Николай Арсентьевич.

— Благодарю, — ответил я и вошел в помещение.

Вестибюль был почти пуст. За стеклом дежурной части, откинувшись на спинку кресла и с интересом листая копию уголовного дела, сидел пожилой жандарм с седыми усами. На страже правопорядка был темный китель дознавателя с погонами капитана. Очевидно, мужчина временно подменял кого-то на вахте. Услышав, что хлопнула дверь, он не отрываясь от своего занятия произнес:

— Вот скажи мне, Петренко, что там по делу о краже? В протоколе вот у тебя сказано, что зацепок нет. Щеколда на окне цела, дверь никто не взламывал. Отпечатков тоже нет.

— Значит, вор был в перчатках, — заключил я. — Ну, или в рукавицах.

Жандарм поднял взгляд и на секунду застыл. А затем поспешно вскочил с кресла:

— Николай Арсентьевич… — начал было он.

Я только махнул рукой:

— Все хорошо. Зубов у себя?

— Ждет вас в кабинете, — кивнул дежурный.

— Благодарю.

Мы с Морозовым поднялись по лестнице. Коридор второго этажа был пуст и тих. Лишь где-то в дальнем конце слабо горел светильник. Я остановился у нужной двери, постучал. И дождавшись приглушенного «Войдите», толкнул створку.

Зубов сидел за столом, склонившись над папкой с каким-то делом. Едва мы вошли, он поднял взгляд и отложил ручку.

— Не ожидал вас так быстро, — начал он. — Дела вот передаю. И обходной оформляю.

— Сложное поди дело, — произнес Морозов, и жандарм кивнул:

— Я лет двадцать назад, когда еще стажером был, фонарик получил, — ответил он. — Ну и потерял, как водится. Так теперь мастер-кастелян уперся и не подписывает. Верни, говорит, фонарик, и все тут. Я ему уже и новый купить обещал, и штраф выплатить согласился. Так ему тот самый фонарик и нужен.

— И что делать будете? — уточнил я, подходя к столу. Морозов прикрыл дверь и остался стоять у входа.

— На барахолках искать, — вздохнул Зубов. — Но что мы все обо мне да обо мне. Заявление я написал, мастер Климов его даже подписал…

Жандарм принялся перебирать бумаги на столе:

— Да где оно? А, вот…

Он вытащил из стопки бумаг лист и протянул его мне:

— Официальное заявление о диверсии в порту, которое будет закрыто через несколько часов.

Я взял бумагу, развернул и быстро пробежал взглядом пр строкам. А затем кивнул:

— Люди Молчанова уже выехали к сторожке. Можно забирать пойманных. Охрану лучше не усиливать.

— Молчановские за камерой присмотрят, — продолжил жандарм и покачал головой. — Если честно, даже обидно, что вы не доверяете нашему ведомству, мастер-князь.

— Кто-то щедро делится информацией, — ответил я.

Зубов прищурился:

— А может это не мои люди? — с вызовом уточнил он.

Я пожал плечами:

— Вот и проверим. Молчанов попросил оформить на своих людей бумаги от вашего нового ведомства.

Жандарм задумчиво постучал пальцами по столу. А затем со вздохом произнес:

— Хорошо, сделаю.

Он открыл верхний ящик стола, достал несколько бланков. Взял из подставки ручку и начал заполнять документы. Я ждал молча, наблюдая за его уверенными движениями.

— Надеюсь, отдел не будет оповещен, что операция подставная? — уточнил стоявший у дверей Морозов.

Зубов мрачно взглянул на воеводу:

— Я, может, и не совсем человек, но уж точно не идиот, Владимир Васильевич. Иначе бы я не занял этот пост.

Он похлопал ладонью по столу и продолжил:

— Да и за княжество я всегда стоял горой. Уж вам ли не знать?

Воевода кивнул:

— Знаю. Простите за резкость.

Зубов заполнил бумаги, поставил подписи, и довольно вздохнул:

— Протокол осмотра места происшествия и заявление направлю в дежурную часть. Через несколько минут, в оперативную часть поступит звонок от добропорядочного гражданина Империи, который решит остаться инкогнито. Гражданин, выполняя свой долг перед князем и Северском, сообщит о преступниках, которые скрываются в сторожке. План такой.

Он взглянул на нас, и я кивнул:

— Неплохо. Только в протокол не должно попасть, что несколько гражданских выкрали подозреваемых и вывезли их на территорию княжества. А еще незаконно удерживали их в лесной сторожке.

Зубов хищно усмехнулся, показав кончики острых клыков.

— По этому поводу можете не переживать, мастер-князь, — заверил он.

Я кивнул и встал с кресла:

— Тогда ждем результатов. И удачи вам с поиском фонарика.

При упоминании о фонарике, глава жандармов тяжело вздохнул, словно у него вдруг резко разболелся зуб. Мы попрощались и вышли в коридор.

Мы вышли из здания, когда на улице уже почти стемнело. Я подошел к авто, открыл дверь. Повернулся в сторону здания жандармерии, взглянул на кабинет Зубова, в котором горел свет.

— Надеюсь, все получится. — едва слышно произнес я и сел в салон. Морозов занял место за рулем.

— Домой? — уточнил он.

Я кивнул:

— Обещал сестре, что мы вернемся к ужину.

Воевода усмехнулся и покачал головой:

— Все-таки умеют женщины управлять мужчинами.

— Она делает это исключительно из добрых побуждений, — ответил я. — И заботы обо мне.

Воевода кивнул, но спорить не стал. Вместо этого завел двигатель. И в этот момент, из здания жандармерии выскочило несколько человек, среди которых я заметил того самого паренька-курсанта, которого видел, когда мы приехали. Жандармы торопливо сели в одну из машин и авто, сверкая проблесковыми маячками, сорвалось с места.

— Кажется, началось, — пробормотал воевода, глядя вслед удаляющейся машине. Затем повернулся ко мне и уточнил:

— Есть ли смысл ехать домой, Николай Арсентьевич?

— Думаете, что все случиться уже сегодня? — уточнил я.

Воевода нахмурился:

— Если бы я был на месте исполнителей, то попытался бы убрать их еще в той сторожке, чтобы оперативная группа нашла только трупы, — ответил он после паузы.

— Это будет еще проще, — согласился я.

— Так домой? — уточнил воевода.

— Да, — ответил я и откинулся на спинку кресла. — Ужин — это святое.

Морозов кивнул, и авто выехало с парковки.

Домой мы приехали, когда уже окончательно стемнело. Машина остановилась у крыльца, и воевода по традиции произнес:

— Прибыли, мастер-князь.

Я кивнул:

— Благодарю, — произнес я, открывая дверь. — Жду на ужин.

— Как раз успею поговорить с дружинниками перед ним, — ответил Морозов и я вышел из авто. Направился к ступеням террасы, и замер, заметив боковым зрением. что на одной из лавочек, в полумраке неподвижно сидит силуэт. Сделал несколько шагов в его сторону. И наконец смог его рассмотреть.

Это был Губов, который сидел на лавке, за которой я однажды увидел лисицу, которая потом превратилась в девушку в сарафане, изрядно меня напугав. Парень не шевелился и невидящим взглядом глядел куда-то вглубь леса. Его лицо казалось высеченным из камня. Вся дерзость и надменность казалось, покинули гостя. И когда я подошел ближе, то заметил, что его волосы в беспорядке топорщились в разные стороны. Нахмурился. Это было явно недобрым знаком. Вряд ли раньше Роман позволял себе подобную небрежность.

— Это место. неправильное, — произнес он негромко, когда мне стало казаться, что парень не заметил моего приближения. — Есть в нем что-то…

Гость обернулся ко мне и пожал плечами, словно не мог найти нужных слов, выражающих его мысли.

— Волшебное? — подсказал я.

— Я бы так не сказал, — неожиданно возразил Губов и рассеянно пригладил пятерней пригладил пряди волос. — Волшебство предполагает радость. По крайней мере, так всегда говорила моя матушка, которая устраивала для нас праздники. Для меня и моих сестер.

— У вас есть сестры? — поинтересовался я из вежливости.

— Две младших и старшая, — отмахнулся Роман Победович. — Но я ни с кем из них не близок. Мы живем… каждый как положено. Правда, на все памятные даты и официальные имперские праздники мы собираемся в доме отца. Или обмениваемся открытками. Но это традиция. Так ведь живут все.…

Последнюю фразу он произнес с вопросительной интонацией и оглянулся в сторону особняка. Я невольно проследил за его взглядом и увидел в окне силуэт Марины.

— Мне казалось, что так живут все, — продолжил Губов, и лицо его потемнело. — Однако у вас с сестрой совсем другие отношения.

— Она очень добрый человек, — мягко пояснил я. — И могу вас заверить, что в нашей семье она такая одна.

— И вы ее любите, — закончил за меня Роман Победович.

— Конечно, — я прошел к ограде и заглянул в кусты, чтобы убедиться, что там никто не прячется. — А разве вы не любите своих сестер?

— Люблю… наверно, — парень вздохнул и добавил, — На самом деле я не знаю. Сегодня я проснулся с мыслью, что хочу точно знать, что я люблю, а что мне только положено любить. Что надо ценить и на что надо копить.

— Странные у вас мысли, — удивился я.

— Накануне вы сказали, что Северск меняет людей, — продолжил Губов, словно не слыша меня. — Или не вы… Но я точно знаю, что это правда. Хоть я здесь совсем недавно…

Он встрепенулся, словно вспомнив о чем-то, и резко вскочил на ноги. От этого движения с ближайшего от нас дерева схлынула стайка мелких птичек.

— Я здесь всего ничего, а уже думаю непонятно о чем, — запальчиво произнес гость. — К чему мне думать о таком? Зачем сомневаться в своем предназначении?

— Что вы увидели в лесу? — спросил я прямо, беспокоясь, что Роман впадет в истерику и придется бить его по щекам.

Парень замер, несколько секунд смотрел в пространство перед собой, а потом повернулся ко мне.

— Я не увидел, — прошептал он. — Ощутил. Что-то коснулось меня там, на тропе. Что-то по-настоящему сильное и большое прошло сквозь мою кожу, мышцы и кости. Чей-то тихий шепот пронесся в моем сознании и смешал мысли.

— Роман Победович… — начал я как можно мягче, но он перебил меня, предостерегающе вскинув руку.

— Я не скудоумный. И не склонен к драмам. Поверьте, я из тех людей, которые пнут собаку, которая мешает им пройти по тротуару, — он смутился своей неожиданной откровенности и добавил, — Не то чтобы я делал подобное… ну может только раз… или… — гость совершенно смешался и тряхнул головой.

— Вас что-то коснулось, — напомнил я.

— Именно, — воскликнул Роман. — Этот странный старик сказал как раз, что лесу стоит открыть душу. Я брякнул, что лучше бы он пореже открывал бутылку.

— Митрич не злоупотребляет, — вставил я, и Губов кивнул:

— Наверное. Но мне тогда показалось это забавной шуткой. Только городские сумасшедшие рассуждают о живых улицах и домах. И этот старик говорил о том же: о деревьях, которые общаются с людьми, о животных, которые сохраняют равновесие. Это звучало как бред пьянчуги.

— И что вы сделали? — прищурился я.

— Ничего такого, — быстро отчеканил Роман, но почти сразу же отвел взгляд.

— Что? — повторил я, уже не пытаясь казаться добрым.

— Ничего особенного, — пробормотал гость и весь словно сжался, становясь меньше.

— Что именно? — я скрестил на груди руки.

Губов оглянулся, будто кто-то или что-то могло помочь ему избежать давать ответ на мой вопрос. Но рядом не было никого. По крайней мере, людей поблизости не наблюдалось.

— Я кое-что взял, — сипло выдавил он из себя и густо покраснел.

— Говорите, — тихо потребовал я.

— Это такая глупость, — Роман принялся заламывать руки, будто актриса из немого кино. Мне бы это показалось смешным, если бы не дурное предчувствие, что этот недотепа сделал нечто непоправимое.

— Расскажите мне. Поверьте, я сумею понять, — вкрадчиво попросил я.

Губов быстро сглотнул и шагнул ко мне, чтобы сбивчиво заговорить:

— Когда старик свернул по тропе за куст… Гаврила не отставал. А я… я лишь на мгновенье сошел с тропы. Просто качнулся и оказался по пояс в траве. Которой там до того вроде как и не было… — парень нахмурился, словно эта мысль только сейчас пришла ему в голову.

— Что случилось потом?

— Затем… я увидел это странное животное.

— Какое? — напрягся я.

— Никогда не понимал, как земля могла породить подобных существ, — парень содрогнулся и все же сообщил, — Ежик. Здоровенный ежик.

Он развел руки в стороны и показал размер животного, который больше подошел бы описанию Аргумента.

— Прямо такой большой? — на всякий случай уточнил я.

— Ну, может чуть меньше, — нехотя признал Роман, но тут же продолжил, — Но дело не в этом. Этот ежище пробежал мимо. И на иголках он тащил грибы.

— И?

— Ну, и я один из них снял с иголки, — наконец сообщил Губов.

— Гриб?

— Он самый, — кивнул Роман и закусил губу.

— Вы обокрали ежика, — констатировал я, стараясь не показывать эмоций.

— Ну, обокрал это слишком громкое слово… — возмутился Роман, но вновь сделал шаг ко мне. — Однако, что-то вынудило меня взять этот проклятый гриб.

— Что вы с ним сделали? Надеюсь, вы не стали его есть? — спросил я.

— Высший меня упаси, — парень осенил себя охранным священным знаком. — Я же не убогий, чтобы травиться. Мне бы в жизни не пришла в голову мысль есть сырой гриб. К тому же, наверняка ядовитый. Хотя… — он пожал плечами, — ежи ведь не стали бы брать в лесу ядовитые грибы.

— Это был еж размером с большого пса, — напомнил я.

— Все верно, — закивал гость. — Но может и чуть поменьше. И он не заметил пропажи. Просто ушел.

— А вы?

— Я вернулся на тропу. Догнал Гаврилу и того старика. И уже рядом с ними меня коснулось… это…

Я нахмурился и всмотрелся в глаза гостя, ища искру безумия.

— Что вы сделали с грибом?

— Каким? — рассеянно осведомился Роман.

— Который украли у ежа, — терпеливо разъяснил я.

— Выбросил… наверно, — торопливо сообщил гость.

— Говорите мне правду, — я сделал шаг к Роману и тот попятился и вдруг затараторил:

— Я его выкинул. Потом сунул руку в карман и вынул баранку… куснул… Но тут же выплюнул. Она оказалась горькой. Я даже прополоскал рот водой.

— У вас была с собой фляга?

— Нет, я выпил воды из ручья.

— Из какого ручья? — похолодел я.

— Там был ручей… слева от тропы… Там были такие странные стрекозы… и лягушки фиолетового цвета.

— Вы отравились ядом с гриба и напились воды из ручья, — резюмировал я. — А где все это время были ваши сопровождающие?

— Где-то были, — Роман пожал плечами и уставился куда-то поверх моей головы. — Но какой же это был огромный еж. Такого и пнуть не получилось бы. При всем желании…

Я решительно ухватил Губова за плечо и повел в сторону дома.

— Не хочу, чтобы Марина Арсеньтевна видела меня в таком неказистом образе, — заявил Роман, пытаясь освободиться.

— Вы будете иметь вид еще более неприглядном, если мы не начнем ваше лечение. Очевидно, что вы отравились.

— Вы думаете? — с сомнением уточнил парень и неожиданно обмяк, падая на землю.

За мгновение до того, как он свалился, я создал воздушный поток, который подхватил бесчувственное тело.

— Что тут происходит? — раздался голос Никифора, который вышел на террасу. — Вы все же решили поколотить бедолагу?

— Он отравился в лесу.

— Когда? — пораженно ахнул домовой.

— Во время прогулки с Митричем.

Старик покачал головой и пробормотал что-то под нос. Но мне не удалось разобрать слов. Я направил ветер в приоткрытую дверь дома, и гость оказался внутри.

— Надо узнать, что это за яд и какие нужны лекарства, — наконец проговорил домовой и щелкнул пальцами. — Скоро придут лесовики и у них узнаем, какой яд вызывает пробуждение совести.

— Ты так это называешь? — удивился я.

— Этот сноб сегодня поблагодарил меня за ужин, — хмыкнул Никифор. — Не думаю, что он так делал часто.