Медведев книга 5. Союз

Глава 6 Вечерний гость

Я поднялся, отодвинул кресло и вышел из кабинета. Угли в камине гостиной уже тлели ровным золотистым огнём, Кресло, в котором сидела Марина, пустовало. На подушке только лежал небрежно брошенный плед. А заварочный чайник и чашки уже кто-то убрал.

Я пересек гостиную, прошел мимо столовой, и вышел к кухне, где не было ни души. Подошел к двери на террасу, глядя сквозь стекло двери, как на улице накрапывает дождь. А затем открыл дверь и вышел наружу.

Воздух был свежим, пахло свежескошенной травой и цветами. Я глубоко вдохнул, глядя на вечерний сад. Сделал шаг, и только сейчас заметил стоящий у перил силуэт, в котором признал Морозова.

Воевода стоял, слегка наклонившись вперёд, и, опершись ладонями о деревянный поручень, смотрел в сторону сада. В свете фонаря его плечи казались шире обычного.

— Решили подышать свежим воздухом князь? — не оборачиваясь, поинтересовался он, когда дверь за мной закрылась.

Я подошёл ближе, встал рядом, не касаясь перил.

— Да, — признался я. — Хочу перезагрузить голову после работы с договорами.

Воевода кивнул:

— Дело полезное. И нужное.

Некоторое время мы молча стояли, глядя, как в свете фонаря падают дождевые капли. Дождь стучал по крыше террасы, шелестел по листьям.

— Тяжёлый день? — все так же не глядя на меня, спокойно уточнил Морозов.

— Не больше обычного, — ответил я. — Правда, голосование выдалось очень уж долгим. Осталось только придумать, как отказать промышленникам, и…

Воевода тихо хмыкнул:

— С одними разобрались. Значит и с остальными получится, — произнес он.

Словно подтверждая его слова, в ветвях, зашелестел резкий порыв ветра, и где-то в саду капля сорвалась с высокой липы, звонко упав на каменную плиту.

— Очень на это надеюсь, — согласился я, глядя, как свет фонаря отражался в мокрых дорожках сада.

На несколько секунд, в саду снова повисла тишина. А затем, я вдруг произнес:

— Моя сестра говорит, что Северск сильно изменил меня.

— Он всех меняет, — успокоил меня воевода. — Это нормально. Вопрос в том, в лучшую ли сторону.

Он обернулся ко мне, ожидая ответа. Я на секунду прикрыл глаза, словно бы прислушиваясь к себе. А затем неуверенно ответил:

— В лучшую… наверное. Иногда мне кажется, что я слишком быстро привязался к Северску.

— Это не плохо, — сказал Морозов. — Плохо, когда человек живёт там, где ему не место.

Фонарь над нами качнулся от ветра. Свет дрогнул.

— Владимир Васильевич, — начал я. — А вы… никогда не жалели, что связали жизнь с этим местом?

— Никогда.

Его ответ был настолько коротким, что на секунду я решил, будто послышалось. Я медленно выдохнул. Плечи сами чуть опустились. Перевёл взгляд на темный лес, что простирался дальше. Дождь становился мельче, превращаясь в мягкую, почти прозрачную взвесь. Мелкие капли серебрились в свете фонаря.

— А если выбор сделан слишком рано? — спросил я. — Или из страха, или от усталости?

Воевода усмехнулся краем рта. Коротко, почти беззвучно.

— Вы уже успели крепко привязаться к этому месту. Сами же сказали.

— Я просто… — начал я.

— Боитесь, — спокойно закончил за меня Морозов. — Это вполне нормальное чувство.

Воевода замолчал, будто взвешивая слово. Дождь на секунду стих, и в саду наступила тишина, в которой было слышно, как где-то в кронах деревьев перекликаются ночные птицы.

— У вас появилась настоящая жизнь, — тихо сказал он. — Люди, которые вам доверяют. И не только люди. Дело, в котором вы не чужой.

Морозов повернулся и посмотрел на меня чуть мягче:

— И вы боитесь потерять всё это. Но это же хорошо. Это значит, что оно вам важно.

Я опустил взгляд:

— В столице у меня тоже было много, — произнёс я тихо. — Имя. Положение. Люди, которых называли друзьями.

— И пустота, — сразу сказал воевода. — Она у вас в глазах читалась, пока вы в Северск ехали.

С этими словами он отодвинулся от перил, разминая плечи. Луч света лег на его усталое лицо. И я знал, что воевода не кривил душой, а говорил честно.

Он сделал пару шагов по ступеням, затем обернулся и добавил:

— И ещё. Ваша сестра — очень светлый человек. Ей здесь будет хорошо. Она принесёт дому тепло. Вы это, думаю, уже заметили.

— Да, — признал я. — Заметил. Но я не уверен, что она останется тут…

— Это не вам решать. И может даже не ей. Время все расставит на свои места.

Он кивнул:

— Спокойной ночи, князь.

— Не останетесь на ужин?

— Никифор мне с собой завернул вкусностей. Не стану смущать молодежь,- отмахнулся мужчина.

— Спокойной ночи, Владимир Васильевич, — ответил я.

Воевода спустился с крыльца и зашагал по дорожке, оставив меня одного. Мысли текли неторопливо. Завтра нужно будет навестить Иволгина, чтобы поговорить про оленя…

Из раздумий меня вырвал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран. Номер был мне незнаком. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— У аппарата.

— Добрый вечер, Николай Арсентьевич, — послышался в динамике возбужденный голос. Это мастер Дроздов. Помните…

— Помню, — улыбнувшись, перебил я неудавшегося ревизора. — Как добрались до столицы?

— Не без приключений, — ответил парень. — В дороге, поезд задержался из-за какой-то поломки. А еще проводники потеряли мой багаж, представляете? Я стою, жду, все чемоданы уже разобрали, а моего багажа нет.

Я тихо усмехнулся, представив Дроздова, который с растерянным видом стоит на перроне и проклинает руководство Имперских Железных Дорог.

— Нашли багаж? — уточнил я.

— Нашли, нашли! — поспешно ответил он. — Я уже хотел заявление писать, что, что внутри были важные документы, как багаж чудесным образом нашелся. Но я звоню вам не по этому поводу.

Голос ревизора дрогнул от волнения.

— У вас что-то случилось? — осторожно спросил я.

На другой стороне провода повисла короткая пауза. И мне вдруг показалось, что где-то рядом с оградой мелькнул серебристый силуэт. Я чуть рот от удивления не открыл. Сощурил глаза, вглядываясь в полумрак. Но у ограды было тихо.

— Я хотел сообщить… — начал он медленно. — Что я подал документы в Императорский Университет, их рассмотрели, и в ближайшее время вынесут решение о присвоении Северским лесам статус заповедных. Вы рады?

Где-то в отдалении послышался раздался лай Аргумента, а через несколько секунд, послышались голоса.

— Конечно… — пробормотал я. — Разумеется.

— Простите, что потревожил так поздно… — виновато продолжил Дроздов. — Мн показалось, что вы будете довольны тем, что я за всем лично слежу…

Мне подумалось, что этот забавный человек может потерять собственную шляпу на своей же голове. Но тут же вспомнил, что и сам некоторое время назад был не самым примерным наследником рода. Потому ответил:

— Вы правы. Я рад, что вы взяли все в свои руки. Буду благодарен, если вы станете держать меня в курсе событий.

— Конечно. Доброй ночи.

Я завершил вызов.

Телефон в моей руке погас, и отражение фонаря на экране на мгновение показалось слишком ярким, почти белёсым, напомнив блеск оленьей шкуры.

Я стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину. Лёгкий ветер донёс запах мокрой липы. Где-то вдалеке хрустнула ветка. Я вздохнул и медленно убрал телефон в карман. Значит, одна проблема решена. Вернее, две, если считать порт. Осталось только скинуть остальных желающих.

Телефон в кармане снова завибрировал. И я вынул аппарат. На экране высвечивался номер Морозова. Я удивленно нахмурился: что такого потребовалось воеводе, раз он решил звонить? Принял вызов:

— У аппарата.

— Николай Арсентьевич, вам нужно это увидеть, — послышался в динамике голос воеводы.

— Хорошо — растерянно ответил я. — Куда идти?

— К ручью, который с северной стороны поместья, — ответил Морозов и завершил вызов. Я несколько мгновений стоял, глядя на потухший экран. А затем спустился с крыльца и направился в сторону, откуда слышались голоса.

Ручей нек неподалеку от ограды, с северной стороны поместья. Я шел на звук голосов, и не прогадал. И когда я вышел к ручью, моему взору предстала весьма интересная картина:

Ручей тянул в сторону соснового бора, шуршал между камней. На берегу уже стоял десяток человек и один пес. В воздухе чувствовалась активированная сила, которая была готова в любой момент пойти в ход.

В ручье же, абсолютно невозмутимо застыл человек с удочкой. Он был в забродах, широких штанах из плотной ткани и куртке, а в руке он держал удочку. На его лице было умиротворенное спокойствие, будто рыбалка единственная важная вещь в мире. А десятка бойцов на берегу и не существовало вовсе.

Заметив меня, Морозов обернулся и покачал головой:

— Говорит, что не хочет выходить из ручья, потому что это, видите ли, будет вторжением в частную собственность, — тихо произнес он, поравнявшись со мной.

— И он прав, — ответил я. — Потому что поместью принадлежит еще несколько метров неогороженной земли. А вот ручей считается вроде как ничейным.

— Выволочь его? — поинтересовался воевода, но я покачал головой:

— Посмотрим, что он скажет.

Я подошел к воде, и поинтересовался:

— Вы же в курсе, что это частная территория? Причем, принадлежит она князю.

Мужчина обернулся ко мне, и на его лице проступила довольная улыбка, словно он был очень рад меня видеть:

— Добрый вечер, Николай Арсентьевич, — начал он, приподняв над головой шляпу и едва заметно поклонившись. — Вы абсолютно правы, земля эта ваша. Но я стою в воде.

— И как вы оказались в воде? — поинтересовался я.

Мужчина только пожал плечами:

— В десяти километрах выше есть старое поместье Платоновых, наследником которого я и являюсь.

— И вы прошли десять километров по ручью? — удивился я, и мужчина кивнул:

— Все так, мастер Медведев. Увлекся рыбной ловлей и не заметил, как оказался на вашей территории.

Он чуть улыбнулся, лениво, одними уголками губ. Сделал взмах удилищем — красивый, неторопливый, почти насмешливый.

— И как рыбалка? — уточнил я. — Не вижу при вас ни ведра, ни другой тары, в которую бы вы складывали улов.

— О, здесь просто стало шумно, — ответил Платонов. — А шум распугивает рыбу, Николай Арсентьевич. Но мне интересен сам процесс. Есть в нем какая-то… медитативность.

Я кивнул, продолжая рассматривать гостя. А затем предположил:

— Если это все, вам наверное будет лучше вернуться к себе. Какая разница, где стоять по колено в воде с удочкой в руках?

Платонов кивнул и снова сделал заброс:

— Наверное, вы правы. Я так и сделаю.

Он застыл. Потер ладонью лоб, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное. А затем произнес:

— Кстати, Николай Арсентьевич. До меня дошли слухи, что вы хотите избавиться от промышленников?

Он с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И я кивнул:

— Все так.

Платонов отложил удилище и шагнул ко мне, вода расплескалась вокруг ног.

— Тогда я все же не зря спускался десять километров по этому холодному ручью, — продолжил он. — Я хочу предложить вам сделку. По итогу которой, промышленники исчезнут из княжества, в Северск потекут деньги, и всем будет хорошо.

Я покачал головой:

— Смутно в это верится. Если вы, конечно, не исполнитель желаний.

Платонов кивнул:

— Простите, мастер Медведев. Сейчас…

Он подошел к берегу, остановился и уточнил:

— Только перед этим дайте мне разрешение выбраться на вашу землю. Ваши дружинники будут свидетелями.

— Даю, — раздраженно ответил я. — Выходите уже.

Платонов улыбнулся и выбрался на берег:

— Можем пройти в мое поместье, где обсудим это ваше предложение за чашкой чая, — предложил я.

Платонов, однако, поднял ладонь — легким, почти изящным жестом, совсем не подходящим человеку, который минуту назад стоял по колено в ледяной воде.

— Нет-нет, мастер Медведев.

Он чуть отряхнул рукав куртки.

— Сейчас нам вполне подойдёт берег этого ручья, — продолжил он. — Вода, знаете ли, располагает к честности. А честность в нашем разговоре это главный инструмент.

Я скрестил руки на груди.

— Я предпочитаю обсуждать серьёзные предложения в помещении. Если ваше предложение действительно стоящее.

Морозов чуть подался вперед — едва заметно, но я уловил это движение. Дружинники на берегу напряглись, и сила, которую они держали наготове, будто зыбко колыхнулась в воздухе.

Я поднял ладонь, и стражники расслабились.

— Хорошо, — сказал я. — Говорите.

Платонов довольно кивнул, будто я прошёл какой-то незримый тест.

Он сделал шаг ближе, но не настолько, чтобы заходить в моё личное пространство.

— Итак, у вас есть промышленники, которые мешают. У меня же имеются ресурсы, которые помогут их вывести за пределы княжества без шума и лишних последствий.

— С чего такая щедрость? — спросил я.

Платонов улыбнулся шире.

— Щедрость? Нет. Скорее… прагматизм.

Он развернул удочку, словно это был указательный жезл.

Промышленники довольно шумные соседи. Они вредят природе, а мне нужно, чтобы ручьи оставались чистыми. Чтобы леса были такими же, какими их знал мой дед.

Он поднял взгляд:

— И чтобы туристы видели нетронутую красоту, а не копоть, осевшую на листьях.

— Туризм? — уточнил я. — Вот куда ветер дует?

— Вот куда дуют деньги, — спокойно поправил он. — Туристы это не промышленники. Они не строят заводов. Они не требуют преференций. Им достаточно красивого вида, горячего чая и более менее хорошей дороги. Видите ли, мастер Медведев, расположение Северска очень удобное, чтобы сюда стягивались как повидавшие все гости из столицы, так и наши соседи из-за границы. Если построить здесь несколько развлекательных деревень, дачные поселки для столичной аристократии, деньги потекут в ваше княжество рекой.

Я молчал, обдумывая. Платонов, кажется, это чувствовал и поэтому не торопил.

— Ваше княжество может стать жемчужиной северного края, — продолжил он тихо. — Если вы не позволите другим превратить его в карьер.

Он шагнул назад, словно подчёркивая: решение на моей стороне.

— Что конкретно вы предлагаете? — спросил я наконец.

— Всё просто, — спокойно произнес Платонов. — Следите за руками. Первое…

Он поднял указательный палец и продолжил.

— Я избавляю вас от промышленников. На вполне законных основаниях. Второе…

Гость разогнул средний палец.

— Как только они уйдут, я вкладываюсь в обустройство природных маршрутов и инфраструктуру. Создаю прогулочные маршруты. Содействую с Императорским Университетом и фондом природного наследия. Вы же получаете деньги, рабочие места, и при этом не теряете нетронутую природу этих мест. Вот и все

— А взамен? — спросил я.

Платонов спокойно улыбнулся спокойно:

— Взамен вы не мешаете мне работать. И…

Он недолго помедлил, а затем продолжил.

— … дадите разрешение на строительство двух небольших туристических усадеб. Всего двух. Вдали от леса, вдали от ручьёв. Красиво, аккуратно, экологично.

— Звучит как мечта, — медленно произнёс я. — Слишком гладко, чтобы быть правдой.

Платонов развёл руками.

— Только если вы привыкли везде видеть ловушки. А я хочу, чтобы мы оба увидели возможности.

Морозов едва слышно фыркнул, но промолчал.

Я сделал пару шагов вдоль берега, глядя, как между камней серебрится вода.

— Допустим, — сказал я и повторил — Всего-лишь допустим, я готов рассмотреть ваше предложение.

Платонов чуть склонил голову, то ли в знак уважения, то ли победы.

— Но решение будет не сегодня, — продолжил я. — В Северске ничего не решается князем единолично. Для таких глобальных вопросов существует Совет.

— Конечно, — легко согласился гость. — Сегодня мы лишь познакомились. И обозначили контуры предстоящего сотрудничества, так сказать.

Он поднял удочку, будто собираясь уходить.

— Тогда до встречи, мастер Медведев? — спросил он.

— До встречи, — подтвердил я.

Платонов шагнул обратно в воду, и пошёл вверх по ручью: уверенно, неторопливо, будто дорожка из камней была проложена специально для него.

Морозов подошёл ко мне.

— Не нравится он мне, — тихо сказал воевода, глядя в сторону удаляющегося гостя. — Слишком гладкий.

Я только кивнул, и некоторое время мы оба смотрели, как фигура Платонова растворяется в темноте ручья.