Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 9. Би

В какой-то момент за последние пять дней этот парень Не-Совсем-Бен начал мне нравиться. НСБ — умный, смешной, слегка подобающе говорящий милашка, и мне почти не терпится встретиться с ним. Я даже пришла на несколько минут раньше. Отчасти потому, что хочу тайком-но-не-жутко оценить его с расстояния. А ещё потому что из-за его манеры выражаться и быстро отвечать на сообщения мне кажется, что он из числа пунктуальных людей. Я не хочу разочаровывать его опозданием.

Это вовсе не тягота — долгая прогулка от моего дома до скамейки напротив Boulangerie, удовольствие от славного утра и осени во всём её величии. Мир представляет собой мозаику из драгоценных камней. Изумрудная трава. Янтарные листья, покачивающиеся на ветерке на фоне сапфирового неба с бриллиантово-белыми облаками. Это один из тех дней, когда я могла бы сесть где угодно, вооружившись бумагой и цветными ручками, и рисовать часами.

Но у меня нет часов, у меня есть лишь считанные минуты. Так что я продолжаю идти.

Когда я подхожу ближе, мой взгляд цепляется за мужчину, сидящего на скамейке, где я должна встретить НСБ, и держащего на коленях книгу. Укол узнавания пронзает мой позвоночник. У него сильный профиль. Длинный нос, угловатый подбородок, выраженные скулы. Губы, которые он мягко закусывает между зубов, пока читает книгу, лежащую на его согнутых ногах. Он реально чертовски горячий.

С другой стороны, он читает книгу, а это всегда распаляло мой двигатель. В инстаграме есть специальные хэштеги, посвященные снимкам горячих людей, читающих в общественных местах. Человечество сказало своё слово: чтение книги делает сексуального человека ещё сексуальнее.

Я наблюдаю за ним, замедляя шаг и подходя ближе к скамейке. Его осанка идеальна, одежда безупречна...

Ооооооо нет. Этого не может быть.

Но так и есть. Это он.

Горячий Парень с Книгой — не кто иной, как Джейми Вестенберг, припарковавший свою задницу на той самой скамейке, где я через пять минут должна встретиться с НСБ. Мне как всегда везёт. Как всегда везёт, бл*дь. Ну естественно, прямо перед волнительным свиданием я наткнусь на Джейми Мистера Осуждение.

Я останавливаюсь прямо перед скамейкой. Заметив, что на него кто-то смотрит, Джейми поднимает взгляд, одним пальцем заметив место в тексте, на котором остановился. Его глаза проходятся по моему телу и раскрываются шире, добравшись до моего лица.

— Беатрис? — хрипло говорит он.

— Джеймс, — я приседаю в реверансе. Потому что я странная, и иногда я делаю такие вещи.

Он захлопывает книгу и, не разрывая зрительного контакта, убирает её в свою сумку рядом. А потом он делает то, чего я, кажется, никогда не забуду.

Он встаёт. Как будто я та, перед которой нужно встать. Я смотрю на него, такого высокого и прямого, вставшего передо мной, отчего моё сердце взмывает. Стараясь игнорировать это досадное ощущение очарования, я повыше поднимаю свою сумку на плече, но мои глаза игнорируют мысленный указ и бродят по его телу. К сожалению, пребывание на свежем воздухе к лицу Джейми.

Очень даже к лицу.

До сих пор мы встречались только в помещении. Я никогда не видела его при свете дня. Никогда не видела его в славные деньки солнечной осени. И сейчас мне очень хочется, чтобы этого и не случалось.

Потому что под лучами осеннего солнца русые волосы Джейми обретают поразительный бронзовый оттенок, в тенистых изгибах его волнистых прядей проступает лёгкий намёк на красновато-каштановый отлив. Его ореховые глаза похожи на изумруды с золотыми прожилками, и всё в его высоком подтянутом теле кажется ещё более статным. Он достоин скульптур, на которые я благоговейно смотрела в европейских музеях, тех шедевров искусства, что заставили меня влюбиться в рисование человеческого тела. В лучшем природном освещении Джейми Вестенберг (мне почти ненавистно это признавать) выглядит исключительно потрясающе.

— Сядь, — говорю я ему, потому что мне это нужно. Мои колени снова затевают это своё подкашивание перед ним. — Нет необходимости вставать передо мной.

Он не садится. Он смотрит на меня, и его взгляд бродит по моему телу. На меня и раньше пялились, но сейчас происходит не это. Джейми выглядит так, будто пытается собрать паззл.

— Твои волосы... гладкие. А твоё платье, — бормочет он. — Оно весьма жёлтое.

Я смущённо дотрагиваюсь до своих волос, затем смотрю вниз на своё мягкое платье-футболку со свободным подолом, цвета золотарника, цветущего вокруг.

— Да, — говорю я медленно. — И что?

Джейми встречается со мной взглядом, подносит руку к своей груди и кладёт её на своё сердце.

— Высокий, но сидящий на скамейке. Синий свитер. Очки.

Частицы паззла безжалостно встают на место, и мы оба восклицаем:

— Ты!

Когда я пошатываюсь, Джейми хватает меня за локоть и решительно усаживает на скамейку. Его прикосновение исчезает прежде, чем я успеваю это толком осмыслить — шершавые кончики его пальцев, сухое тепло его ладони.

— Если ты рискуешь упасть в обморок, опусти голову между коленей, — говорит он.

Я роняю сумку на свои колени.

— Срань. Господня.

Сев следом за мной, Джейми отодвигает свою сумку-портфель. Он тоже выглядит ошеломлённым.

— Так ты...

— Псевдонимичная Адди, — я кошусь на него. — А ты...

— Скандально известный НСБ.

— Бен? — спрашиваю я.

— Бенедикт, — бормочет он. — Фамильное имя. Адди?

— Аделаида. Не утруждайся, я знаю, что это ужасно.

— Беатрис Аделаида, — говорит он. — Едва ли ужасно. Попробуй быть Джеймсом Бенедиктом и посмотри, к чему это приведёт тебя на детской площадке.

В совершенно несвойственной ему манере Джейми горбится, опуская локти на колени, обхватывает голову руками и проводит пальцами по волосам.

— Это немыслимо.

У меня вырывается смешок. Я представляю, как тот парень из «Принцессы Невесты» орёт «Немыслимо!».

Джейми сердито смотрит на меня, опустив руки.

— Тебе это кажется смешным? Что нас одурачили?

— Нет. Просто ты сказал... Проехали, — уставившись на свои ботинки, я постукиваю ими друг о друга, пока во мне проносятся эмоции, и их слишком много, чтобы их можно было укротить. Но одна поднимается над всеми — злость. Я зла.

— Вот засранцы, — бормочу я.

Джейми согласно буркает в ответ.

— Поверить не могу! — говорю я ему. — Джулс точно труп.

— А Жан-Клод? — он поворачивается, задев меня бедром. Я сжимаю платье в кулаках, заземляя разряд электричества, пронзивший меня от него. — Я его придушу.

Последняя эмоция, самая сильная на данный момент, ударяет меня будто волна сзади. Я чувствую грусть от того, что НСБ не существует. Это всего лишь Джейми. Колючий, привередливый Джейми. Когда исчезает обещание Не-Совсем-Бена, испаряется и моя последняя надежда. Почти два года я хотела двигаться дальше, но не знала как, и вот у меня наконец-то предоставился шанс прийти к чему-то. А теперь этот шанс исчез.

Последний удар — это Джулс. Моя сестра солгала мне. По крупному.

— Зачем они это делают? — спрашиваю я у него.

— Не знаю. Сам задаюсь этим вопросом.

— В каком месте сводить нас кажется логичным?

— Не кажется. Если только... — он хмурится. — Нет, забудь.

— Скажи это, — я поворачиваюсь к нему, отчего наши колени нечаянно стукаются друг о друга. — Скажи мне, о чём ты думаешь.

— Ты живёшь в том же районе, что и я. Ты знаешь, как сложно найти съёмное жильё по приемлемой цене. Жан-Клод очень сознательный в плане денег...

— Ты хотел сказать, скупердяй?

Джейми поджимает губы.

— Я бы защитил его, но он сейчас далеко не самый любимый человек в моих глазах.

— Так не защищай. Переходи к тому, что они, по-твоему, сделали.

— Ну, они не могут реально считать, что мы подходим друг другу.

Я издаю хрюкающий хохот.

— Можешь вообще вообразить себе такое?

Джейми прищуривается.

— Необязательно так хохотать.

— Прошу прощения? Ты сам только что сказал, что они ни за что на свете, чёрт возьми, не могут считать нас подходящими друг другу.

— Я сказал не так.

— Ой, милостивый Иисус, — я провожу обеими ладонями по лицу. — Можем мы поговорить без препирательств хотя бы... три минуты? У меня уже голова начинает болеть.

Он вдыхает через нос, и на его челюсти подёргивается мускул.

— Ладно.

Между нами воцаряется неловкое молчание. Я ковыряю кутикулы, украдкой кошусь на то, как Джейми заламывает руки, на его костяшки и кончики пальцев, которые выглядят такими пересохшими и содранными, что аж смотреть больно. Если бы я не была на грани того, чтобы устроить ему какую-нибудь знатную пакость, я бы предложила ему домашнюю мазь своей бабушки, которая творит чудеса.

Сделав вдох, я обуздываю свой нрав. По крайней мере, достаточно, чтобы спросить:

— Так как ты думаешь, что ими двигало, если не сводничество?

Джейми бросает в мою сторону быстрый, беглый взгляд.

— Возможно, Джульетта и Жан-Клод хотят, чтобы мы дали им уединение. Если у нас с тобой завяжутся отношения, они могут попросить нас поменяться местами. Ты живёшь со мной. Жан-Клод живёт с твоей сестрой.

— Вау. Ты ещё циничнее, чем я.

Он смотрит на свои руки и потирает большим пальцем покрасневшую костяшку.

— Продумывание худших сценариев — это моя специализация, — воцаряется долгая пауза, пока он изучает свои ладони. — Я не хочу так думать. Просто это самое логичное объяснение.

— Или они думают, что мы оба слишком жалкие, чтобы найти кого-то ещё. Мы как те два последних ребёнка на уроке физкультуры, которых ставят в пару, потому что больше никого не осталось.

Он тяжело вздыхает.

— Полагаю, я заслужил такую оценку. Но ты — едва ли.

— В смысле?

Прежде чем он успевает ответить, раздаётся гудок машины, и мы оба пугаемся. Это привлекает моё внимание к другой стороне улицы, в сторону шума и ленивого движения утренних пешеходов — родители с колясками, парочки, прогуливающиеся под ручку, время от времени велосипедист или бегун. И тут я их замечаю.

— Джейми.

Его голова поворачивается в мою сторону, омывая меня тем древесным запахом утреннего тумана. Вот хватает же ему наглости так приятно пахнуть.

— Что такое? — тихо спрашивает он.

Я поворачиваю голову, и наши носы едва не соприкасаются. Мы оба не отодвигаемся.

— На другой стороне улицы. Не смотри. Просто послушай, а затем небрежно оглянись. На другой стороне улицы есть два знакомых человека в очень паршивой маскировке.

Джейми смотрит на свои ладони, проводит большим пальцем по потрескавшейся коже на кончике пальца. Затем медленно поднимает взгляд из-под ресниц и смотрит на другой конец улицы. На его лице промелькивает вспышка раздражения, после чего он откидывается назад и скрещивает руки на груди.

— Да что не так с людьми?

— Мне правда хотелось бы знать. Я их не понимаю. Вообще.

Ещё раз украдкой посмотрев на другую сторону улицы, я наблюдаю за Джулс и Жан-Клодом, которые уселись в композиции Небрежное Предательство. На Джулс бейсболка, стёганый жилет и леггинсы с пушистыми сапожками, которые она в жизни не надела бы. Жан-Клод напялил хипстерскую фланелевую рубашку, которая очень далека от его обычного старомодно-элегантного стиля, и он выглядит почти неузнаваемо благодаря...

— Жан-Клод покрасил волосы? — спрашивает Джейми.

— Это белый спрей-краска, типа таких, которые используют на Хэллоуин.

— Жуть, — бормочет он.

— Не жуть, а неприемлемо, вот что это такое. Они обдурили нас, Джейми. Они развели нас как двух бл*дских дураков.

Прошли годы с тех пор, как Джулс проворачивала что-то подобное, чтобы обойти моё упрямство. Всё, что она сказала в «Дерзком Конверте» в понедельник, вновь повторяется в моей голове, и какая-то излишне сочувствующая часть моего близняшкового сердца хочет просто посмеяться и спустить всё на тормозах, потому что я знаю Джулс, и я знаю, что она думает, что делает всё необходимое для помощи мне.

Но я могу сосредоточиться лишь на обиде. Моя сестра и мои друзья, которые, по словам Джулс, все поддержали эту игру в купидона — такое чувство, будто они говорят, что я сама по себе не могу быть желанной, что я беспомощна и безнадёжна, если меня не свести с кем-нибудь. Меня надо принуждать — причём принуждать обманом — чтобы я создала пару.

И конечно, я понимаю, что я не самая заманчивая кандидатка. Я не такая очаровательная и изысканная, как Джулс. Я не такая искушённая любительница приключений, как наша сестренка Кейт. Я по-своему вольнодумствующая и в то же время в чём-то совершенно неподатливая. Я мечтательница-одиночка, часто теряющаяся в своём маленьком мире. Я ранимая, легко пугающаяся. У меня есть ограничения и лимиты, которых нет у многих других людей.

Но я способна любить и быть любимой. Я могу разделить страсть, когда есть правильная атмосфера. Просто это требует времени. И после случившегося с Тодом для этого также потребуется особенный человек.

Я признаю, что в свои худшие моменты я боюсь, что такого особенного человека не существуют, и слишком активные поиски лишь подтвердят его отсутствие. Так что чаще всего я не искала. Я оставалась в этом режиме пассивного ожидания, уставшая от того, что имею так мало, но боящаяся потянуться к большему. И я понимаю, что это не особенно здоровое поведение.

Но вот какое решение они предлагают? Люди, которые должны больше всех любить меня и лучше всех понимать меня, обманом загоняют меня на свидание. И с тем, кто буквально на прошлой неделе напомнил всем нам, какой неловкой, неуклюжей и ужасной в общении я могу быть.

Чем дольше я думаю об этом, тем сильнее бешусь.

— Поверить не могу, что они вообще попытались, — говорю я Джейми. — Ну типа, в этом плане так много дыр.

— Нет, если они рассчитывали на то, что мы будем постоянными, что... — он косится на меня, поправляя очки. Накрахмаленная белая рубашка. Полночно-синий свитер. И эти проклятые очки в черепаховой оправе, которые подчёркивают янтарные оттенки в его глазах. Он раздражающе привлекателен, и мне не нравится признавать это в данный момент. — Я знаю, что я постоянен. И я так полагаю, что ты... по-своему... тоже.

Я сверлю его сердитым взглядом.

— У тебя есть талант использовать совсем немного слов, но всё равно заставлять их звучать совсем не хорошо.

Ему хватает совести покраснеть.

— Я всего лишь имел в виду то, что твоя сестра хорошо тебя знает.

— Ну-ну.

— Честно, Беатрис. Не всё, что я тебе говорю, несёт в себе оскорбление. Я пытаюсь донести, что Джульетта знала, как это преподнести так, чтобы ты пошла навстречу. Точно так же, как Жан-Клод знал, как это преподнести мне. Он знал, что я буду придерживаться правил, которые он мне обозначил.

Теперь я понимаю, что он имел в виду, даже если мне это всё равно не нравится.

— Джулс знала, что я поведусь на анонимность, чтобы защитить себя.

Как только я сказала это, мне сразу хочется схватить эти слова из воздуха и затолкать их себе обратно в глотку.

Джейми хмуро смотрит на меня.

— Защитить себя от чего?

— Просто игнорируй это.

— Не думаю, что я буду это игнорировать, — говорит он. — Скажи мне.

Мы затеваем краткое и напряжённое соревнование в гляделки. Джейми моргает первым.

— Очко в мою пользу! — восклицаю я.

— Кто сказал? Награды не были обговорены. Я не знал, что мы затевали соревнование.

— Это явно были гляделки. Я победила. Конец.

Он качает головой.

— Я требую утешительный приз. Правду.

— Уф, ладно. Если бы ты не знал моё настоящее имя, и если бы ты потерял интерес, это не показалось бы таким личным... или таким болезненным.

— Понятно, — он смотрит на свои ладони. — Что ж... как оказалось, с этим проблем не возникло.

— Точно. Потому что всё это — одно большое надувательство.

Между нами повисает очередная пауза тишины, после чего он тихо говорит:

— Я имел в виду, что за эту неделю разговоров я не потерял интереса.

— О, — мои глаза широко распахиваются.

О.

Я всё ещё перевариваю этот факт, когда Джейми прочищает горло и косится в мою сторону.

— Это определённо не то, чего я ожидал, и не то, чего мы оба заслуживали, — он встаёт и надевает сумку-портфель через плечо так, что ремень пересекает его грудь по диагонали. — Но я предлагаю, чтобы мы хотя бы получили из всего этого партию в шахматы и по горячему напитку.

Я тоже встаю и ошеломлённо поднимаю на него глаза. Наши «друзья» протащили нас через такое дерьмо, а он собирается спустить это на тормозах из чашечки кофе и партии в шахматы? Чёрта с два.

— Я хочу не просто кофе и шахматы, Джеймс, — я прищуриваюсь, глядя на сводников на другой стороне дороги. — Я хочу мести.