Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 17. Би

Не могу врать. Эта новообретённая власть над моими друзьями и двойняшкой-предателем вроде как бесценна. Даже на работе у меня есть рычаг давления, которого не было прежде. Джулс продолжает готовить мои любимые блюда, пытаясь выведать у меня детали, пока я уминаю еду за обе щёки. Сула и Тони умасливают меня одолжениями на работе, выпытывая сочные подробности. Им всем ужасно любопытно, как у меня дела с Джейми, и пусть я думала, что мне придётся врать напропалую, чтобы эти дураки поверили в правдоподобность наших отношений, оказывается, загадочность работает ещё лучше.

Я держу их в полном неведении. Месть восхитительна.

— Ещё одно малиновое напёрсточное печенье? — предлагает Тони, подсовывая мне под нос тарелку с ещё тёплыми печеньями.

(Напёрсточное печенье/thumbprint cookies — это удобное обозначение для видов печенья, в котором перед выпеканием делается углубление большим пальцем/thumbprint, и в это углубление кладётся начинка; в итоге получается печенье, смахивающее формой на курабье, но всё-таки не совсем такое, — прим)

— Пожалуй, не стоит, — говорю я ему. Глядя на свой набросок, я прорабатываю детали концепции, оплетая вистерией старые деревянные шпалеры. Но моя ручка продолжает тянуться от невесомых цветов к силуэту высокого мужчины, прислонившегося внутри арки. Без рубашки. Гибкий. Опрятные волны волос взъерошены ветром. Очки в черепаховой оправе.

— Би, — стонет Тони. — Я умираю. Ты мне ничего не скажешь?

— Может, и скажу, — я краду ещё одно печенье с тарелки и закидываю в рот. Я испорчу себе аппетит перед ужином, но не могу остановиться. — Только потому, что эти печеньки чертовски вкусные.

Тони испускает победоносный вопль, вскинув руки над головой.

— И если ты сегодня займёшься доставкой.

Его руки падают обратно.

— Злая ты.

— Лучше шевели булками. Кучу посылок нужно отгрузить... — я кошусь на телефон, проверяя время. — Три минуты назад.

Застонав, он топает в заднее помещение, где слышен пронзительный писк, с которым грузовик доставки подъезжает задним ходом.

И теперь мне не придётся стоять там, слушать всё это вблизи или супер-сильно потеть от разгрузки перед моим первым дружеским ужином с Джейми.

Славная, прекрасная месть.

Грузовик наконец-то перестаёт пищать, и за этим следует звук поднимающейся рулонной двери. Тони громко матерится на польском, затем продолжает бурчать. Моё имя определённо проскальзывает в мешанине слов, перевести которые я не имею никакой возможности.

— Если я не понимаю, — ору я, — это ещё не значит, что я не знаю, что это что-то гадкое!

— Спроси меня, есть ли мне до этого дело! — орёт он в ответ.

Смакуя воцарившуюся тишину, я снова возвращаюсь к рисованию. Мне дают всего две минуты передышки, после чего колокольчик над дверью звенит, и входит Джулс.

— Привет, БиБи! — моя сестра улыбается, скользя вокруг круглой передней витрины, которую Тони только что упорядочил.

— ДжуДжу, — я сосредотачиваюсь на скетчбуке, позволяя ручке делать то, что ей хочется. Но то, чего ей хочется, немного нервирует.

Джейми. Джейми. Джейми.

Уф! Это должно прекратиться.

— Что рисуешь? — сладеньким тоном спрашивает она, опираясь локтями на стеклянную витрину.

Я резко закрываю скетчбук, затем убираю его в свою сумку.

— Ничего.

Джулс наблюдает, как я собираю свои ручки и телефон, затем наношу оттеночный бальзам для губ.

— Время твоего свидания почти пришло? — она недвусмысленно играет бровями.

Я хмуро смотрю на неё, застряв в запутанном комке раздражения и неохотной любви. Мне хочется схватить её за плечи и трясти, пока она не образумится. Я знаю, она лишь хочет видеть меня на пути к счастью, но мне хотелось бы, чтобы она не совершала такого дерьмового поступка, чтобы подвести меня к этому.

Это странно — быть мстительно настроенной к человеку, которого (вопреки тому, как сильно она меня разозлила) я всё равно сильно люблю. Я хочу наказать Джулс за то, что она перегнула палку. Но я также хочу нашей былой близости, чтобы я могла рассказать ей всё. Но я не могу получить и то, и другое. Я выбрала преподать ей урок, и это требует эмоциональной дистанции.

— Би, — нетерпеливо зовёт Джулс, хмуро глядя на меня. — Ты куда ушла?

Я закидываю в рот ещё одну малиновую печеньку Тони.

— Я, ээ... грезила наяву.

— О Джейми?

О мести.

Её улыбка такая самодовольная. Я едва сдерживаюсь от того, чтобы запустить ей печеньку в голову. Выпечка Тони слишком драгоценна, чтобы тратить её впустую.

— Не лезь не в своё дело, Джульетта.

— С каких это пор? Ооо, выглядит вкусно, — она тянется к тарелке печенья, но я шлепком отпихиваю её руку.

— Никаких сладостей для сводников.

— Для старших сестёр, которые хотели как лучше, — поправляет она, уворачиваясь от моего второго шлепка и крадя печеньку. — Сестёр, которые видят твою химию с кем-либо, когда ты слишком упряма, чтобы это признать, и дают тебе необходимый тычок.

— Тычок? Вот как мы это назовём?

— Прошу прощения... — она закидывает печенье в рот и отряхивает крошки с рук. — Так ты идёшь или не идёшь на свидание с парнем, к которому я тебя подтолкнула?

Я хмурюсь ещё сильнее.

— Какие у вас планы? — спрашивает она. — Собрались в какое-то пафосное местечко? Ты приоделась.

— Нет, не приоделась.

Или приоделась?

Я смотрю на свою нефритово-зелёную юбку в складку, с широким эластичным поясом, и мой любимый кобальтово-синий свитер с вязаным бантом на плече. Может, собираясь на работу, я уделила чуть больше внимания своей внешности, потому что знала, что потом сразу пойду на ужин с Джейми. Но я как всегда оделась, выбирая ткани и швы, которые показались комфортными, когда я проснулась сегодня утром.

— Я ужинаю с Джейми. Ничего пафосного.

— И всё? — она прищуривается. — Мне не нравится эта твоя новая скрытная сторона.

— Ты сама породила монстра, Франкенштейн. Не вини меня.

Колокольчик над дверью вновь звенит, и в дверном проёме появляется высоченная фигура Джейми Вестенберга, который вопреки тому, что он всегда носит слаксы и рубашку, сегодня выглядит ещё более собранным. Его рубашка белоснежна как чистый холст, но расстёгнута на одну пуговку больше обычного, обнажая впадинку у основания его горла. Его брюки повседневные, насыщенного оливкового цвета, который напоминает мне о масляных красках и долгих мечтательных часах в моей студии. На сгибе руки он держит вересково-серый свитер, и стильные металлические часы поблескивают на его запястье, напоминая мне о том, какие возмутительно горячие у него предплечья.

Тишину разрушает непристойный свист.

Я награждаю свою сестру взглядом.

— Уймись.

Она пожимает плечами.

— Моё сердце принадлежит Жан-Клоду, но брось. Ты выглядишь отлично, Вест!

Не считая лёгкого румянца на щеках (я зациклена на том, как легко Джейми краснеет) и крепкого прочищения горла, можно и не заметить, как сильно Джейми выбивает из колеи чьё-то одобрение. Я лишь недавно поняла, что он смущается, когда я в тот день назвала его лицо великолепным, а он посмотрел на меня так, будто я сказала ему, что луна фиолетовая.

— А, — он снова откашливается. — Что ж, спасибо.

Закинув свою сумку на плечо, я ору в сторону служебного помещения:

— Я ухожу, Тон!

— Иди ты нахер! — орёт Тони. — Как я должен отгрузить доставку и обслуживать кассу?

— Похоже, это твоя личная проблема.

— И я даже не получил сочных деталей о Секси Весте!

Джейми становится розовым.

Джулс хрюкает.

— Я пойду помогу ему. Валите отсюда, вы двое. Нет, подожди, — она останавливает меня и принимается возиться с моей блузкой под свитером.

— Джулс, — я пытаюсь развернуться и избежать её прикосновений. — Прекрати.

— Бант, — говорит она, снова вмешиваясь. — Ты его неправильно завязала. И твои волосы, Би. Совсем немножко спрея для пляжных волн и...

— Я думаю, — перебивает Джейми, не сводя с меня взгляда, — что Би и так выглядит великолепно, — затем он подходит, берёт меня за руку и оттаскивает меня от сестры. — Пошли.

Джулс стоит с разинутым ртом, пока он выводит меня из магазина на вечерний воздух. Солнце садится на горизонте и заливает все поверхности дюжиной мечтательных акварельных оттенков кораллового, персикового и мандаринового.

— Вау, — я останавливаюсь полюбоваться закатом, потому что просто не могу пропустить такую славную работу природы. Джейми, похоже, тоже не прочь посмотреть на закат. Он тихо стоит рядом, прищуренный взгляд смотрит на резкий свет у горизонта, а когда поднимается ветер, он прикрывает глаза, будто упивается моментом. Вновь открыв их, он одаривает меня одним из своих джентльменских кивков, затем разворачивается и ведёт нас вперед.

Я замечаю, что он до сих пор держит меня за руку, что кончики его пальцев не потрескались, а костяшки не такие покрасневшие. Он пользовался мазью, которую я ему дала. Я стараюсь не думать о том, почему от этого крохотная аварийная лампочка во мне горит ещё ярче.

— Славная работа там, внутри, — говорю я ему. — Спасибо.

— Она сюсюкается с тобой, да?

Я оглядываюсь по сторонам, пока мы идём. Я понятия не имею, куда мы направляемся, но Джейми, похоже, знает дорогу, так что я иду за ним.

— Да. Она старшая.

Он окидывает меня повторным взглядом.

— Что? Вы же близнецы.

— Двенадцать минут. С её точки зрения это как будто двенадцать лет.

Он закатывает глаза.

— Типичные отношения между братьями или сёстрами.

Я не знаю, какое место Джейми занимает в своей семье, только знаю, что у его родителей было ещё три ребёнка, и он сам сказал мне об этом в вечер штанов с утконосами и предметов первой ПМС-ной необходимости. Мы с Джейми поели кексов, затем, пока он готовил, поделились несколькими деталями о себе, чтобы мы смогли выглядеть правдоподобно перед сводниками в боулинге. Я бы осталась и узнала больше, но потом я осознала, что он готовит пасту примавера, что для меня является несколько проблемной едой, так сказать, учитывая, что почти все овощи для меня — это текстурный кошмар. Так что я сослалась на спазмы и усталость и свалила пораньше.

Я знала достаточно, чтобы не вызвать подозрений в наш первый выход в свет, и этого наверняка до сих пор достаточно. Но даже если мне не нужно знать больше о Джейми... я всё равно хочу знать.

— Каково твоё место в клане Вестенбергов? — спрашиваю я.

— Второй сын, — говорит он. Лицо Джейми как будто мрачнеет, будто по нему пронеслась тень, и незнакомая бесстрастность его тона заставляет меня насторожиться. Я очень быстро подмечаю перемены в тоне или выражении лица людей, но вот понять смысл этих перемен мне тяжело. Нужно набраться храбрости, чтобы попросить помощи в понимании их. И с ним я ещё не совсем пришла к этому.

Я не знаю, что именно не так, но что-то не так. Так что я даю ему то, что часто помогает мне самой почувствовать себя лучше. Крепкое ободрительное сжатие ладони. Мои пальцы скользят по его заживающим костяшкам.

— Мазь помогает? — спрашиваю я.

Джейми смотрит на наши сцепленные руки, и между его бровей пролегает складка.

— Прошу прощения? О. Да. Очень хорошо. Мне на работе приходится так часто мыть руки и обрабатывать их санитайзером, что кожа пересыхает, и мне никогда не удавалось найти что-то, что так хорошо помогало бы. Спасибо ещё раз.

— Я рад. И всегда пожалуйста.

— Прости, — он ослабляет хватку на моей руке. — Я не осознавал, что до сих пор держу твою...

— Ничего страшного, — я снова крепко переплетаю наши пальцы. — Кроме того, мы должны практиковаться. Ради... правдоподобности.

— Правдоподобность, — когда наши глаза встречаются, тень уходит с его лица, и почти-улыбка пробивается на поверхность. — Точно.

— Это лучшее фо, что я ела в своей жизни, — я проглатываю порцию рисовой лапши, надеясь, что мне удаётся незаметно избегать овощей.

Джейми мычит в знак согласия, зачерпывая в рот ложку бульона.

За чем я определённо не наблюдаю.

В слишком дотошных подробностях.

Просто он так хорошо выглядит здесь, в идеальном для контрастного наброска освещении. Мои руки так и чешутся от желания схватить уголь, пока вдохновение донимает мой мозг, требуя быть нарисованным. Я заталкиваю это желание в мысленную кладовку, которая и так уже битком набита множеством вещей, связанных с Джейми. Его поцелуи. Его вызывающий зависимость запах. Его тёплая, крепкая хватка, когда мы держимся за руки. То, как свет играет на его чертах и заставляет его глаза светиться. Я не могу приоткрыть эту дверь и безопасно взять хоть один из этих предметов. Это спровоцирует настоящую лавину, которая обрушится на меня, и выкопав себя из-под неё, я буду не в восторге от того, что я увижу — как много мне на самом деле нравится в Джейми Без Единой Складки На Брюках Вестенберге, даже если он говорит так, будто снимается в программе-викторине и безмолвно осуждает меня за то, что я нагружаю свою поджелудочную железу излишним количеством сахара.

Признание того, как сильно мне нравится Джейми — это риск, на который я не могу пойти.

Так что я пихаю плечом дверь той мысленной кладовки, запираю её и двигаюсь дальше. Отпив глоток лимонада, я говорю ему:

— Поверить не могу, что я до сих пор ни разу не слышала об этом месте.

— Хорошо охраняемый секрет, — положив ложку, он смотрит на мою миску, и я понимаю, что спалилась. — Ты не ешь овощи. Они кажутся тебе невкусными?

— Эм, — мои ноги подёргиваются под столом. — Можно и так сказать.

Джейми хмурит лоб.

— Чего ты мне недоговариваешь?

Мне очень хотелось бы, чтобы мне было плевать на тот факт, что я разочаровываю следящего за здоровьем Джейми-врача, но по какой-то раздражающей причине мне не всё равно. Поэтому я по возможности держала это при себе как можно дольше.

— Я не... совсем... ем... овощи?

Он моргает, уставившись на меня.

— Ты не ешь... овощи.

Поёрзав на сиденье, я хватаю своё фиджет-ожерелье — мягкий кожаный шнурок с маленькими подвесками из полированного дерева, которые я могу перебирать, когда моим рукам нужно чем-то заняться.

(Фиджет — это специальный предмет, которым можно занять руки, что часто помогает людям с СДВГ, аутизмом и тревожностью; одним из самых известных примеров является спиннер, но это также могут быть ожерелья, браслеты и просто отдельные предметы-игрушки, — прим)

— Угу.

Я готовлюсь к осуждению. К лекции по сбалансированному питанию и здоровым пищевым привычкам. Но её не следует.

Вместо этого Джейми говорит.

— Понятно. Это проблема с текстурой?

Вау. Не этого я ожидала.

— Эм. Да.

— Так вот почему ты смоталась, когда я приготовил пасту примавера у себя дома, — он вздыхает и сжимает переносицу. — Мне следовало спросить у тебя, что тебе нравится. За прошлый год я так привык готовить только на себя, что разучился таким вещам. Прошу прощения.

— Всё в порядке, Джейми.

— Не в порядке, — твердо говорит он. — Это было немыслимо грубо.

Я поддеваю его ногу своей под столом.

— Пожалуйста, не кори себя.

Он смотрит мне в глаза.

— Я чувствую себя ужасно. Я мог бы приготовить что-то, что тебе понравится. Как насчёт овощных супов-пюре?

— Пока что безуспешно. Они или комковатые, или ощущаются слишком густыми. Просто не проходят по горлу. Иногда я смогу впихнуть в себя очень хрустящую сырую брокколи или морковь, и на этом всё.

— Ах да, — его губы подёргиваются. — Я помню твою привязанность к мини-моркови.

Я гогочу.

— Прости. Не самый лучший мой момент, но у тебя было такое выражение, когда морковка ударила тебя по лбу.

Он выгибает бровь, пытаясь сделать суровое лицо, но его губы продолжают подёргиваться, будто он сдерживает улыбку.

— Мои очки несколько дней пахли соусом ранч.

— О Боже, — я морщусь. — Я правда сожалею.

Он поддевает мою ногу в ответ.

— Я преувеличиваю. Они пахли лишь до тех пор, пока я не пришёл домой и не помыл их.

— Ты меня прощаешь? Теперь, когда понимаешь, как сильно я ненавижу овощи?

— Прощена, — Джейми улыбается и зачерпывает ещё одну ложку фо.

— Проклятье, Джеймс. Нашёл способ обойти меня. Я тебя подкалываю твоим правильным питанием, а ты тут не осуждаешь мою ненависть к овощам.

— Я знаком с этом в медицинском плане, — говорит он. — Многие люди всех возрастов имеют такие сенсорные проблемы. Тут нечего осуждать.

Улыбка согревает моё лицо. Не осуждающий Джейми вроде как милый.

— В остальном тебе понравился фо? — спрашивает он. — Хотя бы бульон и лапша?

— Я просто в восторге. Не преувеличиваю, это лучший фо, что я ела. Как ты нашёл это место?

Я оглядываю маленькое заведение, которое кажется последним местом, куда пришёл бы Джейми Вестенберг. Я представляла его в пафосном ресторане, ужинающим под классическую фортепианную музыку и позвякивание хрусталя. Вместо этого мы в «Фо Ревер», месте, которое я могу описать лишь как счастливый хаос, с разномастными столиками, яркими гобеленами на стенах и комфортным запахом готовящихся пряностей и благовоний в воздухе.

(Фо Ревер — это игра слов, основанная на названии вьетнамского супа фо и слове forever/навсегда, поэтому можно понять как «фо навсегда», — прим).

Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

— Неужели так невероятна мысль о том, что я мог сам найти такое весёлое место?

— Да, — честно отвечаю я.

Этим я заслуживаю поистине золотую улыбку Джейми, небольшую и кривоватую, заработанную тяжёлым трудом.

— Что ж, ты права. Я узнал о нём через свою коллегу Анх. Её дядя владеет этим заведением, и несколько месяцев назад она побаловала всех коллег доставкой еды отсюда. После этого невозможно есть вьетнамскую кухню из других заведений. Обычно я заказываю доставку, но сегодняшний день казался подходящим поводом, чтобы сделать исключение.

— Почему?

Джейми снимает очки, достаёт маленький квадратик ткани из кармана рубашки и аккуратно протирает линзы.

— Я подумал, что тебе может понравиться.

— Ты выбрал это для меня?

Вновь надев очки, он смотрит мне в глаза.

— Да.

Он говорит это так просто. Почему же это не ощущается простым? Почему весь мир превращается в розовую сахарную вату, пока счастье вибрирует в моих конечностях?

— Тебе здесь нравится? — спрашивает он.

— Нравится, — я улыбаюсь. — Я выбрала бы именно такое место.

— Хорошо, — тихо говорит он. Посмотрев в свой фо, он водит ложкой в бульоне.

После небольшой паузы я прочищаю горло и кладу ложку.

— Итак, мы здесь для того, чтобы познакомиться. Может, обменяемся ещё какими-то базовыми сведениями? Раз в прошлый раз я рано сбежала?

— Хорошо, — говорит он. — Ты первая.

— Почему я?

Он поднимает на меня взгляд и поправляет очки на носу.

— Потому что это твоя идея.

Я закатываю глаза.

— Ладно. Окей, ты знаешь про моих сестёр. Ты знаешь, что у меня образование в области искусства.

Он кивает.

— Всю свою жизнь я прожила в городе, — продолжаю я. — Мне нравится городская жизнь, её знакомость, но какое-то время я путешествовала по Европе с моей младшей сестрой Кейт, и это было самое стрессовое и самое весёлое, что я когда-либо делала, так что я думаю, что в будущем хотела бы ещё путешествовать. Моё любимое время года — осень, моя любимая еда — сахар...

Джейми вздыхает и качает головой.

Я одариваю его победоносной улыбкой.

— Мне нравится громкая музыка и рисование. О, и ещё добавлю страх. Я ужасно боюсь летучих мышей.

— Родители? — подсказывает он.

— Мой папа, Билл, довольно покладистый, профессор литературы на пенсии. Моя мама, Морин, мастер-садовник, библиотекарь-волонтёр, и умеет пить виски как никто...

— Подожди, — Джейми наклоняется ко мне. — Твоего отца зовут Билл Уилмот. В смысле...

— Уильям Уилмот, — я съедаю ложку фо. — Ага. Разве это не жестоко?

— Жестоко — да. Беспрецедентно? Нет. Я иной раз не могу поверить, какими именами обременены мои крохотные пациенты.

— Ооо, расскажи мне.

Он награждает меня взглядом «да иди ты».

— Я не могу. Это нарушение врачебной тайны.

— Тайна-шмайна. Брось. Я хочу услышать самое абсурдное, выдуманное имя...

— Не бывать этому, Беатрис. Следующий вопрос.

Я шумно надуваю щёки и выдыхаю, отчего моя чёлка взлетает вверх и падает обратно на глаза. Я смахиваю её в сторону.

— Ты когда-нибудь поступаешься своим моральным кодексом?

— Учитывая, что я ем фо в максимально несвойственном мне заведении, с женщиной, с которой мне не довелось бы увидеться при других обстоятельствах, исключительно ради замыслов мести, против которых я был решительно настроен, то да.

— Ладно, хорошо подмечено.

— Спасибо. Теперь расскажи мне побольше о себе, Джеймс.

— Ладно, — он откидывается назад, сложив ладони на плоском животе. Мне реально надо перестать раздевать Джейми глазами, но это тяжело. Я натренирована писать обнажённые портреты. Мой режим по умолчанию — раздевать людей глазами, и уж тем более, когда эти люди такие горячие как Джейми.

— Мой отец — хирург, происходящий из долгой родословной хирургов, и это для него весь мир. Он англичанин — ну, его отец был англичанином, его мать американка — так что пусть он вырос в Англии, у него двойное гражданство, и он получал медицинское образование здесь, в Штатах. Моя мать француженка, из потомственно богатой семьи, не интересуется карьерой, много занимается благотворительной работой.

Это объясняет его речь. В ней есть нечто очаровательно формальное, более чёткое и пафосное, чем речь типичных американских парней.

— Я получил образование в школе-пансионате, — говорит он. — Затем подготовительная медицинская программа в колледже, потом медицинский институт, и вот он я.

— Океееей. Но... что насчёт твоих интересов?

Он смотрит в потолок, хмуря лоб и размышляя.

— Спортзал. Кулинария. Чтение. Работа.

— Работа — это не интерес.

— Для меня интерес, — отвечает он. — Я люблю свою работу.

Я сдерживаю улыбку.

— Почему именно дети?

— Потому что она — та сторона медицинской практики, что полна надежды. Да, мне приходилось перенаправлять немало пациентов к узконаправленным детским врачам с тревожными симптомами, но в целом я получаю возможность поддерживать здоровье маленьких человечков и наблюдать, как они растут, — он пожимает плечами. — Для меня это наполнено смыслом и намного менее депрессивно, чем многие другие медицинские специальности.

— Это... — я склоняю голову набок. — Очень мило.

Джейми краснеет и сосредотачивается на том, что поправляет свои наручные часы.

— А что читаешь? — спрашиваю я.

— Мне нравится всё. Художественная литература, нон-фикшн, поэзия. Книги — это мой сорт приключений; всё неизвестное в комфорте и уюте моего дивана.

Я улыбаюсь.

— Хорошо описано. А страхи?

Он задумчиво хмурится, затем говорит:

— Я ужасно боюсь оказаться в гуще танцевального флешмоба.

Я вся дрожу и поднимаю свой лимонад в жесте сочувственного тоста.

— Поддерживаю, — мы чокаемся бокалами.

— Худший поцелуй? — спрашиваю я.

Он моргает.

— Что?

— Твой худший поцелуй.

— И зачем тебе это нужно знать?

«Потому что я хочу крохотную трещинку в твоей броне. Проблеск уязвимости».

— Похоже, ты пытаешься нарыть материал для поддразнивания, — подталкивает он.

Я поднимаю руки над головой, изображая нимб.

— Кто, я? Брось, это и есть знакомство. И девушка знала бы такое о своём бойфренде.

Он склоняет голову набок, изучая меня.

— Сара Ллевлин. На весеннем балу в одиннадцатом классе. Это было ужасно. Я был ужасен. А у тебя?

— Хайди Клеппер. Хайди была отличной. А я нет. Я слишком увлеклась со своим языком. Это была катастрофа.

Джейми смеётся, затем возвращается к своему фо.

Я осознаю, что только что непреднамеренно выдала себя ему. И он... невозмутим.

— Ээ. Очевидно, учитывая сказанное мной, что я не гетеросексуал... — мой голос стихает, когда нога Джейми поддевает мою.

Он удерживает мой взгляд.

— У меня, может, и кол в заднице, но отдай мне должное, — мягко говорит он. — Я не выдвигал никаких предположений насчёт твоей ориентации.

Моё сердце колотится о грудную клетку. Мой круг общения по большей части состоит из нетрадиционной ориентации; моя двойняшка — би, а я пан. Мой маленький мирок особенно тепло принимает, кто я, и поддерживает, и я это ценю. И конечно, города — это довольно прогрессивное место, но никогда не знаешь, когда кто-нибудь расстроит тебя своим отношением.

— Я думала, ты можешь удивиться.

— Это, — говорит он, потягивая свой зелёный чай, — было бы чрезвычайно гетеронормативным поведением с моей стороны, не так ли?

(Гетеронормативность — мировоззрение, при котором гетеросексуальность понимается как социальная норма сексуального поведения человека, — прим).

Я улыбаюсь. Он улыбается. И всё вокруг кажется чуточку теплее.

— Да.

Он ставит свой чай.

— Если хочешь подробнее поговорить об этом, я слушаю. Расскажи мне, что ты хотела бы поведать мне как твоему бойфренду. Ну, фейковому бойфренду. В смысле... ты поняла, что я имел в виду.

Я улыбаюсь, пока он краснеет и поправляет очки на носу, затем говорю ему.

— Меня привлекает личность человека, а не то, что у него под одеждой, — я показываю на бань бао. — И мне нравятся булочки на пару.

(Здесь первым предложением Би дала простое определение пансексуала, — прим)

Джейми улыбается шире, подвигая ко мне тарелку.

— Всё твоё.

Я отодвигаю в сторону миску с фо и беру палочками последнюю булочку.

— Что насчёт тебя? Если ты хочешь поговорить об этом. Если нет, то всё совершенно нормально.

Он склоняет голову набок, глядя на свой зелёный чай.

— Меня привлекают только женщины, но я склонен двигаться несколько медленно, — он колеблется, затем говорит: — Судя по всему, мне нужно больше времени, чтобы почувствовать себя... комфортно в отношениях.

— Ты... — я нервно сглатываю, мягко подталкивая его колено под столом. — Тебе комфортно со мной?

Он поднимает глаза, и когда наши взгляды встречаются, меня заливает теплом.

— Да. Вопреки тому, как ты песочишь меня за то, что я ворчливый Козерог.

Я издаю хрюкающий смешок, запрокинув голову.

— Это моя привилегия как вредного Рака!

— Да, я знаю. Я проделал своё астрологическое расследование и почитал про Раков, — он качает головой. — Звучит утомительно. Надеюсь, тебе хорошо спится по ночам.

Я хохочу ещё сильнее, и у Джейми тоже вырывается тихий рокочущий смешок. Наш смех стихает, и далее между нами воцаряется молчание, новое и умиротворённое. Джейми удерживает мой взгляд. Такое чувство, будто я смотрю на отступающую волну и полностью теряю возможность ориентироваться.

— Итак... — я силюсь удержаться на ногах, отстраниться от того, что захватило меня подобно сильному течению и утягивает всё ближе и ближе к нему. — Как думаешь, хорошо мы справились в боулинге? Помимо того, что мы стали крутыми чемпионами в самом боулинге.

Когда я кладу палочки на пустую тарелку от булочек на пару, Джейми жестом подзывает официанта.

— Я бы назвал это успехом. Думаю, мы были убедительны.

Тот поцелуй определённо был убедительным, чёрт возьми. Он проносится в моей голове, заполняя меня жаром. Его ладони, стискивающие мою талию. Его рот, под углом накрывший мой, каждое движение наших губ, получавшееся ещё более голодным, чем предыдущее. Я сжимаю бёдра вместе.

— Ага, — это звучит почти как писк. — Мне тоже так кажется.

Наш официант ставит на стол поднос с чеком, и прежде чем я успеваю потянуться к сумочке, Джейми вытаскивает бумажник, и под зажимом лежат безупречно ровные банкноты — ну естественно, у него есть наличка. Затем он встаёт и отодвигает мой стул.

— Джейми, я хотела разделить счёт.

— Пожалуйста, Би. Мне нужно куда-то тратить деньги. Иначе я устраиваю шопинг-запои для Сэра Галахада и Морган ле Фэй. Я не могу спускать все свои заработанные тяжёлым трудом деньги на кошачьи деревья, искусственные рыбки на батарейках и вязаные мышки ручной работы с Этси.

С обречённым вздохом я вытаскиваю мятую купюру в десять долларов и добавляю к его опрятным двадцаткам в качестве дополнительных чаевых. Это зрелище идеально описывает суть Джейми и Би.

— Итак, расскажи мне, — спрашиваю я его, пока мы петляем между столиков к двери и выходим в полноценную ночь. Я покрепче кутаюсь в свитер. — Ты утюжишь свои пятидесятидолларовые купюры до или после нижнего белья?

У него вырывается низкий, глубокий смешок, пока мы идём по улице.

— Я тебя умоляю, Беатрис. Я плачу людям за то, чтобы мои деньги утюжили. И за нижнее бельё тоже.

Я останавливаюсь как вкопанная.

— Ты...? — я разворачиваюсь к нему лицом. — Ты только что отпустил шутку?

Он тоже поворачивается ко мне лицом.

— Полагаю, так и есть.

Ночной ветерок кружит вокруг нас, и первые опавшие листья танцуют по тротуару. Такая редкая игривость Джейми согревает воздух между нами. Это даёт мне ту смелость, которая нужна мне для взаимного храброго поступка, чтобы рассказать ему ту единственную вещь, которую я побоялась сказать за ужином.

— Джейми?

— Да, Би?

Я заставляю себя поднять на него взгляд и сделать глубокий вдох.

— Я аутист. Я не сказала тебе сразу, потому что никому не говорю сразу. Я просто поняла, что лучше не утруждать себя объяснениями, пока я не убежусь, что этот человек реально будет в моей жизни. Теперь, когда мы затеяли эти... фейковые отношения, пытаемся быть друзьями, всё реально, и я хочу быть честной в отношении того, кто я.

Джейми тут же делает шаг ближе и медленно берёт мою ладонь, сжимая один раз. Между нами повисает молчание. Такое молчание, которое, как я начинаю осознавать, ему нравится так же сильно, как и мне — молчание, которое оставляет место для грез наяву, для времени и терпения, подбора нужных слов.

— Спасибо, что сказала мне, — говорит он тихо. — И что доверилась мне.

Я улыбаюсь, взмывая на волнах облегчения, пока не кажется, что я парю над тротуаром.

— Всегда пожалуйста.

— Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы между нами всё было проще, ты мне скажешь?

Моё сердце запинается. Проклятье. Почему мой фейковый бойфренд такой идеальный?

— Я скажу тебе, Джейми. Обещаю, — я делаю первый шаг дальше по тротуару, и его ладонь всё ещё покоится в моей. Но на следующем шаге моя рука вытягивается и не подаётся дальше, отчего я отшатываюсь обратно. Джейми не сдвинулся со своего места на тротуаре.

— Беатрис? — говорит он.

— Да, Джеймс.

Он мягко притягивает меня ближе, пока мы не оказываемся практически грудь к груди, и его глаза удерживают мои.

— Для меня очень важно, что ты мне сказала.

— А для меня очень важно, что ты теперь не ведёшь себя так, будто видишь меня в другом свете.

Он заправляет прядь моих волос за ухо, когда ветер бросает эту прядь мне на лицо.

— Я не вижу тебя в другом свете. Просто лучше понимаю тебя.

Моё сердце опять запинается и ударяется о рёбра.

— Хорошо сказано.

Хрипло сглотнув, он сжимает мою ладонь.

— Я... — он прочищает горло. — Один хороший шаг вперёд заслуживает взаимного: у меня тревожное расстройство, компульсии. Я принимаю лекарства и работаю с психологом.

Я снова сжимаю его ладонь, и мой большой палец рисует успокаивающие круги.

— Спасибо, что ты тоже доверился мне. Как и ты сказал мне — дай знать, если я могу что-то сделать, чтобы между нами всё было проще.

Джейми серьёзно смотрит на меня, и его взгляд путешествует по моему лицу.

— Скажу.

Я улыбаюсь.

— Хорошо.

Вокруг тихо, пока мы стоим лицом друг к другу и смотрим друг на друга свежим взглядом. Это ощущается как первый раз между любовниками, первый взгляд друг на друга, когда одежда сброшена. Обнажённость. Нервозность. Предвкушение. Я и заворожена, и смущена. Кажется, Джейми испытывает то же самое.

Но когда мы продолжаем идти, я осознаю, что расслабляюсь. А также кошусь на него чаще, чем следовало бы, видя его в этом новом свете.

Когда я встретила Джейми, я понятия не имела, что с ним делать, потому что он был таким холодным, суровым и трудным для прочтения. Он так мало сообщил мне в качестве отправной точки. Но теперь я знаю, каким забавным он бывает в переписке, а также в личном общении, если будет подходящий момент. Я знаю, что он хорошо готовит и добр к животным. Что месячные не вызывают у него странного отвращения, и что он готов нарушить правила и съесть кексик перед ужином. Что зная мою ориентацию и принадлежность к аутическому спектру, он не воспринимает меня иначе, зато лучше понимает меня. Что у него тревожное расстройство и компульсии, что у него такие сложности, в которых многие люди стесняются признаться, но со мной он чувствует себя достаточно смело и в безопасности, чтобы довериться.

Мне не нравится, что увиденное вызывает во мне ещё бОльшую симпатию к нему, чем я изначально неохотно позволяла себе. Мне не нравится то успокоение, которое я чувствую, когда его ладонь держит мою и нежно сжимает в знак ободрения. Но я также не могу это отрицать.

Та ментальная кладовка зловеще скрипит, пока я подпираю её своим весом. Я не могу её открыть. Даже мельком заглядывать нельзя. Всё оттуда вывалится. И что потом?

— Мы пришли, — говорит Джейми.

Я поднимаю взгляд и ошарашенно осознаю, что это мой многоквартирный дом.

— Мы уже дома?

— Ты дома, — он показывает большим пальцем через плечо. — Мне ещё пять минут идти в ту сторону.

— Я живу так близко к лучшему фо в городе?

Он выгибает бровь и подаётся поближе.

— Да. Если «близко» — это двадцать минут ходьбы.

— Мы шли двадцать минут? — я начинаю походить на дезориентированного попугая. Мои щёки заливаются жаром. — О, Джейми. Прости, что я отключилась. Ничего личного, клянусь. Просто иногда я ухожу в свои мысли и...

— Би, — одна из тех мягких кривоватых улыбок согревает его лицо. — Всё хорошо. Молчание было обоюдным. Эта тихая прогулка мне очень понравилась.

Он отстраняется, забирая с собой своё тепло и этот древесный запах. Потянувшись за меня, Джейми открывает наружную дверь моего здания и мягко направляет меня внутрь. Затем одаривает одним из своих кивков. Кивок Джейми. Глубокий и немного джентльменский.

— Доброй ночи, Би.

— Подожди.

Он останавливается, поймав дверь и не дав ей закрыться между нами.

— Да?

— Хочешь подняться ненадолго? — я нервно сглатываю. — Чтобы... познакомиться с Корнелиусом?

Между нами повисает молчание.

— Что ж, — наконец, говорит он, входя в фойе. — Я же не могу отказаться от знакомства с ежом, верно?