Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 24. Джейми

Может, мы и были двумя зрелыми взрослыми людьми, которые в прошлую пятницу по обоюдному согласию довели друг друга до оргазма, но я не могу сказать, что мы справились с этим как взрослые люди. Я проснулся на пустом диване, Би нигде не было видно. Я написал ей смс, чтобы спросить, благополучно ли она добралась до дома. Она подтвердила. И больше ничего.

И тогда я усомнился во всём, что произошло, вдруг я понял её неправильно, и не пожалела ли она об этом.

С тех пор наши сообщения были краткими и минимальными. Мы договорились прийти на наше свидание по рисованию отдельно, прямо с работы. Впервые с тех пор, как это началось, мы с Би ходим друг перед другом на цыпочках.

Я этим недоволен.

Но не так несчастен, как Би, когда она останавливается недалеко от места нашего назначения.

— Напомни, зачем мы это делаем? — спрашивает она.

— Потому что час с дешёвым вином и любительскими рисунками, запечатлённый в инстаграме, будет иметь большое значение для нашего квеста мести, — я поправляю очки на носу и поворачиваюсь лицом к витрине.

Она молчит так долго, что я снова смотрю на неё. И когда я поворачиваюсь, то замечаю, что Би уставилась на меня. Она моргает.

— Хорошо, — говорит она. — Заходим, рисуем, фотографируем, убираемся отсюда. Это весьма инстаграммно.

— Именно так.

Даже если это не единственная причина, по которой я не хочу отменять эту вылазку. У Би творческий кризис. Она не рисовала с тех пор, как рассталась с этим ублюдком-бывшим. С тех пор как она рассказала мне о том, что он сделал, как он причинил ей боль, я десятки раз готов был отказаться от этой вылазки.

Но потом я подумал, что если она сможет взять кисточку со мной в этой дурацкой обстановке, это может помочь ей почувствовать себя в безопасности, чтобы попробовать ещё раз и получить удовольствие от того, чего ей так не хватает.

Я был слишком настойчив? Может быть, это уже чересчур. Точно так же, как я, возможно, был слишком настойчив в прошлую пятницу. Она сожалеет об этом?

Обо мне?

Обо всём этом?

— Би, — я смотрю на неё сверху вниз и, наконец, говорю то, о чём думал уже несколько дней. — Если ты не хочешь, нам не обязательно это делать. Если я давлю...

— О Боже, Джейми, пожалуйста, не извиняйся так искренне. Я не могу этого вынести, — вздыхает она, глядя на вывеску, написанную от руки: «Рисуй, сколько сердцу угодно». Наверху буквы «й» красуется красная завитушка в форме сердца. — Я могла бы отказаться, — уныло произносит она. — И я этого не сделала. И вот мы здесь.

Я перевожу взгляд на Би, которая достает свой бальзам для губ и наносит его, не отрывая взгляда от вывески.

— Что? — спрашивает она, встречаясь со мной взглядом. — Что-то застряло у меня в зубах?

На ней канареечно-жёлтый жакет и тёмное сине-зелёное платье, от которого её глаза сверкают, словно драгоценные камни. На ней фиолетовые колготки с рисунком в виде крошечных золотистых ананасов. Это всё настолько… в её духе, у меня щемит в груди.

— Нет, Беатрис. Ты просто прекрасно выглядишь.

Она приподнимает бровь.

— Ты не умаслишь меня, рассказывая то, что я и так знаю. Цвет морской волны — это мой цвет, — проносясь мимо меня, она распахивает дверь. — Лучше бы во время этого дерьмового шоу подавали больше одного бокала вина.

Как только мы входим, она резко останавливается, и я налетаю на неё.

— Честное слово, Беатрис. Однажды мы сможем выйти в люди и обойтись без телесных повреждений.

На её лице застывает выражение ужаса, когда нас встречает то, что я не решаюсь назвать музыкой — настолько она оглушительна.

— Что это? — спрашивает Би.

Я прислушиваюсь, пытаясь уловить смысл странных звуков, доносящихся из динамиков вокруг нас. Но не успеваю я уловить и пары секунд, как из глубины магазина появляется женщина, лучезарно улыбаясь.

— Привеееет! — громко зовёт она.

— О Боже, нет, — бормочет Би.

Я осторожно подталкиваю её на несколько шагов внутрь.

— Я уверен, она просто рада видеть своих первых посетителей за этот вечер.

— Джеймс, я не могу справляться с такими людьми…

— Добро пожаловать! — радостно говорит женщина, приглашая нас войти. — Входите. Входите. Я Грейс, владелица «Рисуй, сколько сердцу угодно». О, вы двое. Какая красивая пара, какая излучающая эротическую энергию. Я уже чувствую это.

Грейс шествует впереди нас, одетая с головы до ног в красно-розовый цвет как на день Святого Валентина. Её серебристые волосы собраны в пучок, из которого выглядывают соответствующие заколки в форме сердечек. Когда она улыбается нам через плечо, её красные очки в оправе «кошачий глаз» сверкают розовыми сердечками на дужках.

— Вот, — говорит она, указывая рукой. — Это ваше место. Мы ещё несколько минут подождём остальных гостей. Надеюсь, вы не возражаете?

Би оглядывает мастерскую и бывшую пекарню, судя по стойкому запаху хлебных дрожжей и сахарной глазури, который перебивает слабый запах акриловой краски. При виде изобилия картин, украшающих стены, пустых мольбертов и странных звуков, эхом разносящихся вокруг нас, Би, кажется, не находит слов.

Поэтому я беру инициативу в свои руки.

— Спасибо, — говорю я Грейс. — И нет, вовсе не возражаем.

— Ну разве ты не прелесть? — говорит она, глядя на меня снизу вверх и хлопая ресницами. — И такой высокий. Боже мой, — вздохнув, Грейс отступает на шаг. — Что ж, прошу меня извинить. Я вернусь через минуту, чтобы принять ваш заказ на вино. А пока, пожалуйста, устраивайся поудобнее.

Как только Грейс уходит, я похлопываю по стулу Би.

— Садись. Ты выглядишь ошеломлённой.

Она опускается на своё место.

— Джейми, что это за шум?

Я смотрю на динамик прямо над нами.

— Что бы это ни было, это довольно ужасно.

— Я не могу этого вынести, — Би закрывает уши руками. Она закрывает глаза и наклоняется вперёд.

— Потерпи немножко. Я сейчас вернусь.

Пробираясь между пустыми стойками для рисования, я нахожу Грейс, которая устанавливает мольберт, похоже, предназначенный ей для демонстрации.

— Грейс.

Она поднимает взгляд и роняет кисть.

— Ой! Божечки. Да.

— Я хотел спросить. Эта… музыка.

— Звуки спаривания китов? — уточняет она.

— Ах. Так вот что это такое.

— Да, — говорит она, глубоко вздыхая. — Разве они не величественны?

— Величественны. Да. Безусловно. Однако, они немного… Как бы это сказать? Через некоторое время становятся невыносимыми для слуха?

Она хмурится.

— Вы здесь всего три минуты.

— Совершенно верно. Дело в том, что моя… девушка, — я пытаюсь, но безуспешно, игнорировать прилив удовольствия, который переполняет мою грудь, когда я это говорю.

«Притворство, — говорит голос разума. — Это всё притворство».

— Музыка, — продолжаю я, — тяжело звучит для её слуха. Не в обиду ни вам, ни китам, но очень высокие и очень низкие звуки причиняют ей боль, поэтому если вы не можете сменить музыку, нам придётся уйти.

Грейс моргает, глядя на меня. Её глаза наполняются слезами.

— Ей не нравится моя музыка?

— Дело не в том, что ей нравится, — мягко объясняю я. — Просто некоторые звуки причиняют физическую боль. А звуки...

— Северного тихоокеанского горбатого кита, зовущего свою пару? Наполняющего море эхом своей страсти? — подсказывает Грейс. — Для неё это болезненно?

— Да. Опять же, это не вопрос предпочтений. Дело в том, что пространство недоступно для неё, пока там раздаются такие звуки. Я знаю, что вы не хотите причинить никакого вреда, и это ваш выбор, решите ли вы изменить свой, — я оглядываюсь через плечо на пустые мольберты, — опыт работы с клиентами. Однако нам придётся уйти, если вы не найдёте что-нибудь столь же «романтичное», но более приятное на слух.

Грейс тяжело вздыхает.

— Хорошо. Полагаю, я смогу раздобыть что-нибудь менее вдохновляющее, но всё же подходящее для ночи страстного рисования.

— Замечательно. Спасибо, — я поворачиваюсь, затем останавливаюсь. — У вас, случайно, нет того вина где-нибудь поблизости? Я думаю, леди не откажется от бокала.

— Добро пожаловать, — говорит Грейс, — на вечер, во время которого мы прикоснёмся к нежности наших сердец и позволим искусству ещё крепче связать нас с нашими партнёрами.

Беа делает большой глоток вина.

— Этот вечер особенный, — говорит Грейс нам и другой паре, которая присоединилась к нам перед самым началом. Они сидят впереди — дуэт пожилых людей, которые с трудом отводят друг от друга глаза. — «Рисуй, сколько сердцу угодно» — это уникальный художественный опыт с наставником. Вы здесь не для того, чтобы просто подражать моим шедеврам…

Беа давится вином.

Я приподнимаю бровь.

— Да брось, — хрипло шепчет она. — Шедевры?

К счастью, мы сидим сзади, и Грейс не слышит нас из-за мелодраматической струнной музыки, которую мне пришлось попросить её сделать потише. Дважды.

— Вы здесь, — говорит Грейс, — для того, чтобы рисовать от всего сердца, чтобы с моей помощью выразить своё видение образа вашего возлюбленного. Я буду помогать вам в технике, демонстрируя процесс с помощью моего собственного возлюбленного.

На этот раз я чуть не начинаю смеяться, но как раз вовремя натягиваю нейтральную маску, пряча лицо за кулаком, а затем прочищаю горло. Возлюбленный Грейс выходит из комнаты. Если он старше меня, я съем свои очки. А ещё он похож на модель нижнего белья.

— Чёрт, — говорит Би.

— Эй, — я подтаскиваю её табурет поближе. — Ты со мной.

Она оглядывается в мою сторону.

— Что?

— Я сказал, — я понижаю голос и наклоняюсь ближе, вдыхая её нежный аромат и едва сдерживаясь от желания поцеловать её в шею, — ты со мной.

— О, — она улыбается. — Не волнуйся. Он не в моём вкусе.

Я прищуриваюсь.

— А какой типаж ты предпочитаешь?

— Высокий, русый и чопорный, — она оглядывает меня с головы до ног. — Очевидно же.

Моё сердце замирает, прежде чем я успеваю уловить последнее слово.

— Я не чопорный.

— Ты чопорный, — говорит она, потягивая вино. — И накрахмаленный. И такой застёгнутый на все пуговицы. Это просто прелесть.

— Прелесть, — бормочу я, придвигая её стул ещё ближе к своему.

— А теперь, — говорит Грейс, — мы начнём.

Мы явно пропустили её вступительное слово, потому что Грейс уже открыла свои краски и обсуждает, как сочетать цвета. Пока она говорит, её модель выглядывает из-за стола и улыбается, задерживая взгляд на Би.

Я откашливаюсь. Громко. Он встречается со мной взглядом, видит, с каким убийством я смотрю на него, и отводит глаза.

Би легонько толкает меня в бок.

— Что? — рявкаю я.

Она поднимает телефон и делает снимок, затем поворачивается и показывает мне экран.

— Посмотри на это и скажи мне, что ты не чопорный?

— Это сварливость, — говорю я ей. — Это другое.

— Да неужели? Ты ведь не ревнуешь, Джеймс? Могу я напомнить тебе, что ты на фальшивом свидании со своей фальшивой девушкой?

— Ты имеешь в виду ту девушку, чью одежду я сорвал в прошлую пятницу, а затем довёл до ошеломительного оргазма?

У неё отвисает челюсть.

У меня тоже.

— Прошу прощения? — шепчет она. — Если ты хочешь что-то сказать, Джеймс, то говори.

— Хорошо, Беатрис, я так и сделаю. Почему мы почти не разговаривали за последние пять дней? Почему после того, как мы кончили вместе, привели друг друга в порядок и оделись, и ты свернулась калачиком в моих объятиях, почему потом я проснулся один?

Би удивлённо смотрит на меня.

— Я… Я не думала, что ты захочешь, чтобы я осталась.

— Не захочу, чтобы ты оставалась? — шиплю я, пока Грейс продолжает свою болтовню. — Ты думаешь, я бы занялся этим с кем угодно в пятницу вечером, а потом вышвырнул бы её на обочину в бог знает какой час утра?

— Я не знаю, — огрызается она в ответ. — Не то чтобы ты ясно обозначил свою позицию.

— Что было непонятного в том, что я держал тебя в своих объятиях и целовал, пока мы не заснули?

Её щёки розовеют.

— Я не знала, что это значит, ясно, Джейми? Мы оба были немного не в себе. Одно привело к другому. Это было импульсивно, а в тебе много чего есть, уважаемый сэр, но импульсивности в тебе точно нет. Я понятия не имела, как ты будешь себя чувствовать утром, и я не собиралась просыпаться в твоих объятиях, рискуя увидеть что-то похожее на сожаление.

— Би, — я с трудом сглатываю. — Я бы никогда об этом не пожалел.

Она, кажется, ошеломлена этим.

— Не пожалел бы?

— Не пожалел бы, и не жалею, — наклоняясь ближе, я понижаю голос. — Ты сожалела об этом?

Её взгляд перемещается на мой рот. Она прикусывает губу.

— Нет. Я жалею.

— И ты не расстроена?

— Джейми, нет. Я… Я думала, ты расстроишься.

— Ну, а я расстроен, — говорю я ей, не в силах скрыть, насколько оскорбительно это предположение.

— Эм... — она нервно сглатывает. — Ладно. Хорошо.

Я киваю.

— Хорошо.

Воздух между нами сгущается от молчания.

— Мы следим? — зовёт Грейс.

Мы с Би резко выпрямляемся, одновременно поворачиваемся на табуретах, затем разворачиваемся лицом вперёд. Я поправляю свой холст. Би возится со своими кистями и погружается в транс, пока Грейс демонстрирует, как мы создаём палитру, смешивая цвета.

— Беатрис, ты не собираешься следовать указаниям? — спрашиваю я.

Она роняет кисть и озадаченно смотрит на меня.

— Я думаю, что моё скромное образование в области студийного искусства помогло мне освоить основы теории цвета.

— О, ну и кто теперь такой зануда?

Она выдыхает.

— Я не зануда!

— Значит, элитист. На самом деле, это одно и то же.

— Я не элитист, — Би открывает одну из маленьких бутылочек с краской, которые входят в наш индивидуальный комплект, и наносит её на палитру. — Я просто знаю, что делать и без указаний какой-то женщины, похожей на торт ко Дню Святого Валентина и разбирающейся в искусстве как в выпечке, если судить по тому, что на стенах.

Я набираю краски на палитру, следуя примеру Грейс о смешивании цветов, чтобы создать тон кожи и цвет глаз для портретов друг друга.

— По-моему, это звучит как элитизм.

Би рычит, добавляя ещё краски на палитру, но у неё возникают сложности, когда она добирается до синего.

— Чёрт возьми, — бормочет она, колотя бутылочкой о край нашего общего стола, на котором стоит её вино.

— Би, осторожнее.

— Джейми, — рявкает она. — Я справлюсь… ой! — синяя краска вылетает из бутылки и попадает мне на левую сторону груди. — Чёрт. Прости.

Я смотрю на пятно сверху вниз.

— Смертельный удар. Прямо в сердце.

— Подожди. Я принесу бумажные полотенца, — Би спрыгивает со стула, делает шаг вперёд и спотыкается о ножку стола. Я пытаюсь поймать её, но по инерции она перелетает через мои колени и падает лицом прямо в мою палитру.

Глаза зажмурены. Губы плотно сжаты. С них капает краска.

Инстинктивно я подхватываю её на руки и проношу между нашими мольбертами, мимо другой пары, мимо Грейс и её модели. Плечом открываю дверь уборной, защёлкиваю за собой замок и включаю воду.

Би молчит, когда я ставлю её на пол.

— Подожди немножко, — говорю я ей.

Как только вода становится тёплой, я подхожу к ней сзади и убираю назад её волосы.

— Два шага вперёд, и ты у раковины. Можешь начинать умываться.

Би подаётся вперёд и наклоняется, что приводит к неприятно приятному эффекту — она прижимается задом прямо к моему паху. Я беру горсть бумажных полотенец одной рукой и вытираю краску со своей рубашки. Бросив их, я пытаюсь отойти подальше, но чуть не выпускаю её волосы.

— Чёрт возьми, Беатрис. Разве не могли у тебя быть волосы Рапунцель?

Она сплёвывает, умываясь, чтобы краска не попала ей в рот.

— А почему у меня должны быть волосы как у Рапунцель?

— Потому что тогда я не стоял бы у тебя за спиной в весьма двусмысленной позе, пытаясь не реагировать.

— Джейми, — она косится на меня одним глазом через отражение в зеркале. — У меня всё лицо покрыто синей акриловой краской. Я похожа на смурфика. Не можешь же ты серьёзно… — её открытые глаза расширяются. — Ладно, может, ты и можешь. Вау.

Я прочищаю горло, чувствуя, как горят мои щёки. У меня нет объяснений. По крайней мере, я уверен, что она не хочет это слышать.

Наклонившись над раковиной, Беа ополаскивает лицо, выдавливает мыло из дозатора и трёт кожу.

— Я немного обеспокоена тем, что у тебя встаёт, когда я выгляжу как смурфик.

Я ловлю несколько шелковистых тёмных волосков, которые выскользнули у меня из рук.

— Очень симпатичный смурфик.

— Продолжай со мной так разговаривать, и у меня появятся идеи.

Я бы хотел, чтобы они у неё появились.

— Какие идеи?

— Идеи в духе пятницы. Без мучительной неловкости после, потому что это было бы обсуждено и согласовано.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Это значит, что у нас фальшивые отношения, но нет никаких правил, запрещающих заниматься настоящим сексом. Мы могли бы переспать.

Моё сердце замирает, как двигатель на последнем издыхании.

— Переспать.

Но не быть вместе. Не переставать притворяться и не быть настоящей парой. Настоящей парой, которая не ставит галочки в списке инстаграммных дел и не ограничивает себя случайными развлечениями на диване. Настоящей парой, которая перерастает из невероятных обстоятельств и неожиданной дружбы в нечто более глубокое, связь, которая, как я чувствую, крепнет между нами, так и просится, чтобы ей дали название.

В ванной воцаряется тишина, когда Би выключает воду и хватает пачку бумажных полотенец.

— Забудь, что я это сказала, — бормочет она, утыкаясь в полотенца.

— Би...

Она проходит мимо меня, как в тумане, но я замечаю румянец на её щеках и удручённое выражение лица, когда она отпирает дверь и распахивает её настежь.

— Би, подожди, — я останавливаю её в коридоре, хватая за запястье.

— Джейми, — шепчет она, сжимая мою руку. — Пожалуйста. Я не должна была этого говорить. Иногда я говорю раньше, чем думаю.

— Би, иногда… — слова застревают у меня в горле, язык разбухает, когда я смотрю на неё. Это занимает больше времени, чем я хотел бы, но она терпелива. Она ждёт. — Иногда, — наконец удаётся мне выдавить из себя, — я не говорю даже после того, как подумаю, хотя мне хотелось бы это сделать. Я не всегда силён в спонтанном диалоге, но я хочу поговорить. Сразу после этого. Пожалуйста?

— Хорошо, — тихо говорит она. — После этого. А теперь пошли. Давай будем инстаграммными.