Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 16. Джейми

Последние три дня я был ужасным фейковым бойфрендом. Я избегаю Беатрис.

Потому что того поцелуя не должно было случиться. Ну, должно было, но не так. Он должен быть безэмоциональным. Отрепетированным. Как у двух актёров, которые выполняют нужные действия и играют свои роли. А не адреналиновое столкновение наших тел, не отчаянный поцелуй, заставивший моё сердце грохотать, заставивший каждую часть моего тела, к которой она прикасалась, изнывать от желания большего.

Фальшивые отношения не должны быть сложными. Поцелуи не должны вызывать у меня дурацкие, абсурдные мысли о том, что Би действительно хотела меня, когда она тоже целовала меня. Эта ситуация ужасающе выходит за пределы моего понимания.

— Доктор Вест! — Лука, мой семилетний пациент, машет мне, когда Нед приводит его обратно в кабинет и начинает проверять его показатели.

— Привет, Лук, — я улыбаюсь ему и убираю телефон в карман. Телефон, который я держал в руках вовсе не для того, чтобы во восьмидесятый раз с момента нашего прощания в пятницу обдумать сообщение для Би. — Ловил в последнее время плохих парней?

— Десять штук! — с энтузиазмом говорит он. — Я использовал свою машину-уничтожитель злодеев, — он задирает футболку, показывая инсулиновую помпу, которую ему поставили буквально несколько недель назад.

— Воу! — говорит Нед, надевая на руку Луки манжет тонометра. — Лучше побереги её. Нельзя допустить, чтобы плохие парни подобрались к твоей машине-уничтожителю.

Похлопав помпу так, как ковбой похлопал бы кобуру, Лука широко улыбается.

— Поверьте, у меня всё под контролем.

— Он отлично справляется, хорошо заботится об его машине-уничтожителе злодеев, — говорит мама Луки. — А я чувствую себя намного лучше с тех пор, как Лука её получил. Теперь я знаю, что он в безопасности.

— И ты тоже в безопасности, мама, — заверяет он её, болтая ногами на стуле, пока Нед снимает манжету. — Не беспокойся.

Мои губы изгибаются в улыбке. Дети — это нечто особенное. Их невинность и теплота. Их безыскусная прозрачность. С ними мне намного легче наладить контакт, чем со взрослыми. Потому что с детьми нет скрытых мотивов, только их честные мысли и чувства. В отличие от сводников и множества взрослых, которые, похоже, без проблем манипулируют людьми и ситуациями по своему усмотрению.

Чувство вины скисает в моём животе. Моё молчание в отношении Би — не лучше поведения сводников? Прошло три дня после Поцелуя в Боулинге, и она гадает, почему я сделался таким тихим? С другой стороны, она тоже тихая. Может, она испытывает облегчение, что я ничего ей не писал.

Хуже того, может, ей наплевать.

— Ладно, дружок, — говорит Нед. — Всё хорошо. Давай вернём тебя в комнату и устроим на месте.

Подняв взгляд, я уделяю внимание Луке.

— Скоро увидимся, хорошо, Лук?

Он улыбается, проходя мимо меня с его мамой и Недом.

— Хорошо, доктор Вест.

Как только они поворачивают по коридору, который ведёт к смотровым, мой телефон вибрирует в кармане.

БИ: Мы *на самом деле* не встречаемся, а ты меня игноришь. Я бы сказала, что разочарована, но если честно, я впечатлена.

У меня вырывается стон. Я не могу игнорировать это. Я не должен игнорировать это.

ДЖЕЙМИ: Я заслуживаю презрения.

БИ: Неа. Ты просто перепугался, потому что лучший поцелуй в твоей жизни случился с твоей фейковой девушкой.

Она себе даже не представляет.

Глядя в свой телефон, я пытаюсь отыскать в мозге ответ, который не заставит её бежать восвояси со всех ног. Потому что если я буду честен, я скажу: «Что ж, Би, раз ты озвучила это, ты действительно стала лучшим поцелуем в моей жизни. Целуя тебя, я хотел сделать вещи, о которых даже думать себе не позволял. Я был в тридцати секундах от того, чтобы затащить тебя в какой-то кишащий микробами уголок того пыльного старого боулинг-клуба, задрать твоё платье и...»

Мой телефон снова вибрирует.

БИ: Окей, я тебя перепугала, да? Джейми, я просто полюбила.

БИ: ПОШУТИЛА. Чёрт возьми.

ДЖЕЙМИ: Беатрис, прости. Проблема целиком и полностью во мне.

БИ: Что ты имеешь в виду? Какая проблема?

Я обязан дать ей больше, чем это расплывчатое неполное объяснение. Я обязан не просто дать ей извинение. Но это не сильная моя сторона — знать, что сказать и как это сказать.

Я втягиваю вдох и стискиваю телефон, умоляя мой мозг распутать всё, что в нём спуталось. Моё сердцебиение учащается. Я покрываюсь потом. Каждая уходящая секунда наносит всё больше урона, но я не могу...

— Доктор Вест, — зовёт Гейл.

Я дёргаюсь, и мой локоть задевает компьютер, где я заполнял историю болезни пациента, и от этого экран заливается чередой рандомных букв. Я выделяю их, удаляю, затем сохраняю файл.

Небольшая прогулка приводит меня к моей стороне окна в регистратуре.

— Что я могу сделать для тебя, Гейл?

Наш главный администратор смотрит в мою сторону тёплыми карими глазами и широко улыбается.

— Вы можете объяснить присутствие этой очаровательной юной леди.

Проследив за направлением кивка Гейл, я застываю.

— Би?

Она стоит там, постукивая носками ботинок друг о друга. Тех же ботинок, в которых она ходила в «Аллею», тех же ботинок, которые я шнуровал, пока её стопа стояла на моём бедре, а её ноги были раскрыты передо мной...

Плохое направление мыслей.

Я прочищаю горло, затем трижды нажимаю на помпу санитайзера и втираю жидкость в руки. Открыв дверь, ведущую из комнаты ожидания на мою сторону клиники, я жестом подзываю её.

— Иди сюда, Би.

Она шагает вперёд, одарив Гейл одной из своих опасных улыбок.

— Приятно познакомиться, — говорит она.

— Взаимно, дорогая! — Гейл играет бровями, глядя на меня, поскольку Би повернулась в мою сторону.

Когда Би останавливается у двери, я смотрю на неё. В её руках...

— Ты принесла мне чай?

Она приподнимает пакетик.

— Зелёный, ганпаудер, или что ты там взял в Boulangerie. И то печенье со вкусом чистящего средства для полов, которое тебе понравилось.

— Зачем?

Би косится в сторону регистратуры. Все три администратора резко переводят взгляды к экранам компьютеров.

— Нам стоит поговорить в приватном месте, — говорю я ей. Положив ладонь на её поясницу, я направляю её перед собой. — Прямо по коридору, затем первая дверь слева.

Я очень старательно пытаюсь не пялиться на аппетитный изгиб её задницы, пока Би идёт передо мной, и её широкие целеустремлённые шаги подчёркиваются топотом её ботинок.

Но я терплю плачевное поражение.

Когда я закрываю дверь за нами, она усаживается на смотровой стол, отчего под её ногами шуршит одноразовая простыня. Оглянувшись по сторонам, она любуется декоративной полосой на стенах, изображающей лесных животных, в том числе и ежей — теперь я уже знаю, что она их любит, поскольку один из них живёт у неё как питомец.

— Славно.

— Я так и подумал, что тебе понравится декор.

— Они не сравнятся с Корнелиусом, — говорит она, — но всё же сгодятся.

Затем она протягивает мне чай и маленький бумажный пакетик. Я кладу пакетик на стол, но оставляю себе чай, открыв крышку. Это действительно зелёный ганпаудер. Земляной и горький. Пахнет невероятно.

— Спасибо тебе за это, — говорю я ей, делая аккуратный глоток. — Что привело тебя сюда... с чаем?

Она морщится, прикрыв один глаз.

— Мне нужно сделать признание. И извиниться.

— Прозвучало мрачно.

Сделав глубокий вдох, она выпрямляется и говорит:

— В пятницу Джулс кое-что сказала мне в туалете. Друзья не участвовали в подставе со свиданием.

Я чуть не роняю свой чай.

— Что?

— Ну то есть, они определённо играли с нами на вечеринке. Но Джулс сказала, что организация свидания — это только её мера, и по её словам, только она и Жан-Клод к этому прибегли. Так что из нас не сделали абсолютных дураков. Я должна была сказать тебе сразу же, как узнала, но я повела себя эгоистично, и мысль о том, чтобы упустить свой шанс отплатить им... — её голос обрывается, и она трёт лицо, затем опускает ладони на колени. — Я зла на мою сестру, и если честно, я до сих пор зла на моих друзей. Они не заходили так далеко, как она, но...

— Они всё равно давили на вечеринке.

Би удивлённо моргает, глядя на меня.

— Ну, да.

— Ты не думала, что я увижу ситуацию с твоей стороны?

Она пожимает плечами.

— Наверное, я подумала, что ты казался весьма готовым простить их, когда мы только узнали. Я посчитала, что когда я скажу тебе правду, ты захочешь прекратить.

— А... ты не хочешь прекращать.

— Нет, — признаётся она. — Я хочу донести свой бл*дский посыл. Я хочу, чтобы они окончательно отстали от меня и моей личной жизни, но ты часть этого фиаско, и ты заслуживаешь правды и права голоса в том, что мы будем делать дальше.

Требуется какое-то время, чтобы её слова отложились в голове, чтобы я сформулировал свой ответ.

— Для меня это ничего не меняет. Я почти не знаю твоих друзей. Когда я соглашался на это, я сделал это, чтобы отплатить Жан-Клоду и заставить его отвязаться от меня.

— Так всё по-прежнему в силе? — осторожно спрашивает она.

— По-прежнему в силе.

Её лицо озаряет улыбка, прежде чем она сдерживает себя.

— Спасибо, — тихо говорит она, затем мгновение спустя добавляет: — Так между нами всё хорошо? Мы толком не разговаривали. И это нормально. Само собой. Ну типа, с чего бы нам говорить? Я знаю, в боулинг-клубе всё немного вышло из-под контроля. Я обещаю, что в следующий раз не стану забираться на тебя как на дерево.

Чувство вины ударяет по мне как кулаком под дых. Мне ненавистно, что я заставил её нервничать.

— Би, — потирая переносицу, я вздыхаю. — Прости, что я вёл себя странно. После «Аллеи» я застрял в своих мыслях. Не знал, что сказать. Так что я ничего не говорил. Но это несправедливо по отношению к тебе.

Би всматривается в мои глаза.

— Так ты не морозил меня, потому что я запрыгнула на тебя как коала в течке после того, как взвинтила нас обоих насчёт дружеской пятничной партии в боулинг до такой степени, что последний удар ощущался как вопрос жизни и смерти? Ты не сердишься?

Я подхожу на шаг ближе к ней, ставя свой чай на шкафчик рядом.

— Вовсе нет.

— О, — она смотрит на свою юбку, проводя ладонями по ткани. Снова чёрная, но на сей раз на ней узор из крохотных радуг. — Окей.

— Я думаю... — слова застревают в моём горле, но я делаю глубокий вдох, затем выдавливаю их из себя. — Думаю, нам стоит поговорить о том, что нам нужно, чтобы сделать это комфортнее, и чтобы всё сработало.

— Точно, — медленно говорит Би, хмурясь. — Почему это звучит так, будто ты предлагаешь нам выдрать ногти на ногах?

Я морщу нос.

— Тебе в голову приходят такие метафоры.

— Ну, я смотрю на твоё великолепное лицо, исказившееся от отвращения... — она застывает. Широко распахивает глаза. — Подожди. Забудь, что я это сказала.

Жар расцветает на моих щеках, растекается по венам, и вот уже каждый уголок моего тела полыхает жаром и любопытством. Я в шоке таращусь на неё. Она считает меня привлекательным?

Боже, эта мысль такая соблазнительная. А ещё эта мысль опасна, потому что тогда я захочу сказать Би правду. «Я тоже считаю тебя великолепной. Каждую ночь я прикасался к себе и говорил себе, что это не твоё тело я хочу, не твой вкус мечтаю ощутить снова».

Я не могу сказать ей это. Между «твоё лицо великолепно» и «каждую ночь с нашей встречи я мастурбировал на мысли о тебе» существует целая пропасть. Особенно если она говорила не всерьёз.

Или всерьёз?

— Правда, игнорируй это, — говорит Би, засмущавшись. — Я... я... кажется, я отключилась. У меня случился разрыв аневризмы.

Ауч.

— Аневризма, говоришь? — наклонившись мимо неё к отоскопу, я улавливаю нотки инжира и чувственные отголоски сандалового дерева. Этот парфюм, который она носит, способен поставить мужчину на колени.

Её зрачки расширяются, пока она смотрит на меня.

— Что ты делаешь?

Сняв отоскоп с его держателя на стене, я включаю свет.

— Осматриваю тебя на предмет признаков внутричерепной аневризмы. Некоторые врачи игнорируют диагнозы, которые пациенты ставят себе, но я пришёл к выводу, что люди вполне способны знать своё тело. Я отношусь к твоим опасениям серьёзно.

Её глаза прищуриваются.

— Джеймс.

Я встаю в пространство между её ногами, пока её колени не задевают мои бёдра.

— Беатрис.

Наши взгляды встречаются. Она моргает первой.

— Окей, не было у меня разрыва аневризмы.

Выключив свет, я снова тянусь мимо неё и возвращаю отоскоп на его место.

— Просто я... — застонав, она приваливается к стене и хмуро смотрит в потолок. — Возможно, я считаю твоё лицо чуточку созданным для поцелуев. Это чисто сексуальное, обещаю. Я имела в виду исключительно это.

Похоть охватывает мой организм, пока её слова разлетаются на кусочки и как капли долгожданного дождя пропитывают мои иссохшие мысли — лицо, поцелуй, секс... Я представляю, как держу её бёдра, прокладываю дорожку поцелуев вверх по гладкой тёплой коже, нахожу её горячей и влажной...

Иисусе. Этот период воздержания меня точно прикончит.

Би медленно выдыхает, и её щёки до сих пор ярко-красные.

— Ладно. Давай притворимся, будто последних двух минут никогда не было.

— Превосходно, — мои щёки ощущаются такими же горячими, какими выглядят её щёки. Мы решительно избегаем смотреть друг другу в глаза.

— Что ты там говорил? — подсказывает Би. — Насчёт того, чтобы это работало лучше.

— Точно, — я прочищаю горло. — Итак, я сделал всё неловким, без предупреждения исчезнув после небольшого безобидного веселья в пятницу.

Она поднимает взгляд на меня, какое-то время молчит.

— Всё в порядке.

— Нет, не в порядке. Нам придётся вновь целоваться и вести себя комфортно. Мы не можем каждый раз переживать после этого такой период неловкости. Мы вымотаем друг друга.

Последняя фраза повисает в воздухе, как гигантская оговорка по Фрейду.

— Верно, — говорит она наконец.

— Думаю, наша задача окажется проще, если нам будет комфортнее друг с другом, — я поправляю очки повыше по носу, после чего сую руки в передние карманы. — Думаю, нам стоит попробовать подружиться.

— Подружиться? — она хмурится.

— Да? — почему на основании одного её слова я внезапно сомневаюсь во всём, начиная от слов, которые только что слетели с моего языка, и вплоть до галстука, который я выбрал сегодня утром?

— Подружиться, — повторяет она. В этот раз это звучит неверующим, сколько изучающим. Как глоток нового вина и попытки распробовать все его ноты. — То есть... ты имеешь в виду, что если мы будем друзьями, то изображение чего-то большего не станет для нас таким стрессом.

— Вот именно.

— Логично. Я в деле, — её выражение сменяется улыбкой, и она соскакивает со смотрового стола, отчего её юбка слегка трепещет.

— Точно. Что ж... хорошо, — я, если честно, немного ошеломлён, что она не дала отпор, но я не буду спорить.

— Я пойду. Оставлю тебя с твоими крохотными пациентами, — говорит она, шагая к двери. — Продолжай делать хорошую работу. Спасать детишек. Лечить болезни. Решать проблему мирового голода.

Я подхватываю свой чай и печенье в одну руку, затем второй придерживаю дверь перед Би.

— Я ушла, — говорит она. — Ооо! Подожди. Чуть не забыла.

Покопавшись в сумке, Би выуживает стеклянную банку с откручивающейся крышкой.

— Может, это странно, — говорит она, — но это мазь для рук, приготовленная моей бабушкой. Я подумала... — она кивает на мои пересохшие руки. — Может, это подарит тебе некоторое облегчение. Трещины на коже очень болезненны.

— Ты... даёшь это... мне.

— Да, — медленно произносит она. — Это нормально? Если нет, никаких проблем. Я в итоге и сама использую...

— Нет! — это прозвучало громче, чем я планировал. — Ты можешь просто... положить её в карман моего халата.

Би делает шаг в мою сторону, затем опускает баночку в мой карман. Внезапно я остро осознаю каждый дюйм её тела. Каждый дюйм моего тела. Она стоит под моей вытянутой рукой, тёплая и близкая, её мягкий запах окружает меня. Наши глаза встречаются, пока я смотрю на неё сверху вниз.

— Спасибо, — наконец, выдавливаю я. — За мазь для рук, и за мой чай, и за печенье. Никто... никто никогда не делал подобного для меня. Это очень заботливо с твоей стороны.

Она хмурится, будто озадачившись. Но потом гримаса рассеивается, и она снова улыбается, делая шаг назад.

— Для этого и нужны друзья, верно?

Друзья.

Точно.