Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 1. Би

Мудрый совет: не заказывайте предсказание судьбы, если вы не готовы к глубинной тревоге.

Ошибочное правильно, а правильное ошибается.

Я предвижу войну — веселье или страдание, на долгий иль краткий срок?

Выстроенная на лжи гора перед тобой возвышается

Одолей её, а потом выучи урок.

Видите, что я имею в виду? Тревожно.

Я старалась не беспокоиться. Но на утро после мрачного предсказания судьбы я проснулась и обнаружила письмо со зловещим ежедневным гороскопом. Космическое предупреждение было ясным и чётким. Принято к сведению, вселенная. Принято к сведению.

Дрожа в своих ботинках от Док Мартенс, я решила отвертеться от вечеринки. Мои попытки не увенчались успехом, поскольку эта вечеринка — дело рук моей сестры-близнеца, и моей близняшке сложно отказать. И под «сложно» я имею в виду невозможно.

Так что даже если вселенная всячески предупреждала меня приготовиться, и воздух трещит как озон перед грозой, вот она, я. Я пришла выполнить долг в семейном доме — надела платье, нацепила маску краба, приготовила тарелку закусок из сыра и крекера. А теперь, как любая уважающая себя трусиха, я прячусь в кладовке.

Это до тех пор, пока моя сестра не заявляется и не рушит моё прикрытие. Вращающаяся дверь распахивается, и я оказываюсь в луче света, как злоумышленник, которого копы загнали в угол. Я прячу мятный шнапс за спиной и ставлю его на полку как раз вовремя, чтобы доказать свою невиновность.

— Вот ты где, — бодро говорит Джулс.

Я шиплю, вскидывая руки перед лицом.

— Свет. Он причиняет боль моим глазам.

— Никаких вампиров в этом королевстве костюмированных животных. Эта маска краба, надетая на тебе, и без того достаточно страшна. Пошли, — взяв меня за руку, она тянет меня в сторону фойе, в джунглевую мешанину маскарадных гостей. — Я хочу кое с кем тебя познакомить.

— ДжуДжу, пожалуйста, — стону я, едва волоча ноги. Мы проходим мимо слона, чей хобот задевает моё плечо, мимо тигра, чьи глаза с голодом следят за мной, затем мимо пары гиен, смех которых в точности соответствует роли. — Я не хочу знакомиться с людьми.

— Конечно, не хочешь. Ты хочешь пить в кладовке и съесть половину тарелки с сыром и крекерами, пока до неё никто не добрался. Но это то, чего ты хочешь, а не то, что тебе нужно.

— Это надёжная система, — ворчу я.

Джулс закатывает глаза.

— Для эксцентричной старой девы.

— И пусть так всё и остаётся, но я говорила про свою тревожность.

— Будучи твоим близнецом всю нашу жизнь, — говорит она, — я знакома с твоей тревожностью и её диапазоном относительно общения, так что поверь мне, когда я говорю, что этот парень того стоит.

Трюк с мятным шнапсом и укрытием — это моё спасение от социальной тревожности. Я нейроотличная; моему аутичному мозгу общение с незнакомцами не кажется лёгким или расслабляющим. Но если украдкой выпить шнапса (пребывая навеселе и успокоившись), то этот опыт не так сильно меня ошеломляет, и я кажусь своим собеседникам не только сносно общительной, но и мятно-свежей. По крайней мере, обычно происходит так. Но не сегодня. Сегодня над моей головой нависли космические предупреждения. И у меня дурное предчувствие насчёт того, куда она меня тащит.

— Джуууулс, — я прямо-таки тот ребёнок, воющий в продуктовом магазине. Не хватает только шоколада, размазанного по щеке, развязавшегося шнурка, и тогда буду совсем копией.

— БиБи, — поёт она в ответ. оглядываясь на меня и тщетно пытаясь скрыть, насколько её пугает моя маска краба, выполненная в технике папье-маше. Она поднимает её с моего лица и оставляет в моих волосах. Я стягиваю её обратно на лицо. Она опять поднимает её в мои волосы.

Я сердито смотрю на неё и стягиваю маску на лицо.

— Отстань от маски.

— Ой, да брось. Ты разве не думаешь, что пора вылезти из своего панциря?

— Неа, даже ради такого батиного каламбура.

Она устало вздыхает.

— Ну, хотя бы ты надела сексуальное платье — упс, стой, — мы останавливаемся у основания лестницы, затем она утаскивает меня за перила.

— Что? — спрашиваю я. — Ты меня отпускаешь?

— Мечтай, — Джулс вскидывает гладкую тёмную бровь, и её взгляд проходится по моему платью. — Оплошность с гардеробом.

Взглянув вниз, я вижу, что моё платье разошлось вдоль рёбер. Спасибо тебе, вселенная!

— Уверена, ему конец. Мне надо пойти и осмотреть его в уборной.

— Чтобы ты снова могла спрятаться? Я так не думаю, — она вновь застёгивает молнию вверх по моим рёбрам, и с этим звуком предопределяется моя судьба.

— Может, она на своём последнем молниевом издыхании. Не стоит рисковать. Сиська может выскочить наружу!

— Ну-ну, — сжав мою ладонь, Джулс тащит меня вперёд. Я метеор, несущийся навстречу катастрофе. По мере того, как мы приближаемся к месту назначения, моя кожа покрывается потом.

Я узнаю её бойфренда, Жан-Клода, и Кристофера, нашего соседа, друга детства и суррогатного брата. Но третий мужчина, стоящий спиной к нам и возвышающийся над ними на голову — незнакомец; высокий, подтянутый силуэт с волнами оттенка русый блонд, одетый в стильный угольно-серый костюм. Мужчина слегка поворачивается, когда Жан-Клод заговаривает с ним, тем самым открывая четверть своего профиля и тот факт, что он носит очки в черепаховой оправе. Расплавленная лента томления разворачивается во мне и устремляется к кончикам моих пальцев.

Отвлёкшись на это, я запинаюсь о край ковра. От падения я спасена лишь потому, что Джулс, которая привыкла к моей кошмарной ориентации в пространстве и сжимает мой локоть достаточно крепко, чтобы удержать меня на ногах.

— Говорила же, — самодовольно произносит она.

Я смотрю на произведение искусства. Нет. Хуже. Я смотрю на того, кого хотела бы превратить в произведение искусства. Мои руки мнут ткань моего платья. Впервые за целую вечность я хочу потянуться к моим масляным краскам, к прохладной полированной древесине моей любимой кисти.

Мой взгляд художника пирует на нём. Безупречно пошитая одежда выдаёт ширину его плеч, длинные очертания ног. Этот мужчина обладает телом. Он качок ваших мечт, который забыл контактные линзы, и ему пришлось надеть запасные очки. Которые он надевает вечером, когда читает в постели.

Голышом.

Мой разум заполняется фантазиями, раскалёнными докрасна, откровенными. Я ходячая эрогенная зона.

— Кто это? — бормочу я.

Джлус останавливает нас на краю их кружка, пользуется моим ошарашенным состоянием, поднимает мою маску и шепчет:

— Сосед Жан-Клода по комнате, Вест.

Вест.

О чёрт. Теперь, благодаря моему недавнему увлечению горячими историческими романами, у меня ещё более высокие ожидания от этого парня с именем вроде Вест. Я представляю обременённого обязанностями герцога, и как его бриджи из оленьей кожи натягиваются на бёдрах, пока он мрачно бродит по вересковым пустошам, колышущимся на ветру. Приготовившись к герцогскому великолепию, я подавляю прилив тревожности, когда Джулс присоединяется к трио, а Вест поворачивается лицом ко мне.

Сногсшибательные ореховые глаза встречаются с моими и раскрываются шире. Но я недолго задерживаюсь на глазах. Я слишком охвачена любопытством, слишком заворожена, мой взгляд путешествует по нему, упивается деталями. Его кадык дёргается при глотке. Его ладонь сжимает бокал, кожа на костяшках пальцев грубая, кончики пальцев покрасневшие и шершавые. В отличие от беспечного Жан-Клода, чья поза высокомерно расслабленная, галстук тоже ослаблен, в этом мужчине нет ничего расслабленного или небрежного. Прямая как кол осанка, ни единой складки в поле зрения, ни один волосок не выбился из укладки.

Его взгляд тоже путешествует по мне, и пусть я плохо читаю выражения лиц, я превосходно умею замечать, когда они меняются. Я подмечаю секундный момент, когда его черты напрягаются. И жар, который ранее наполнил мои вены, остывает до холодного морозца.

Я наблюдаю, как он отмечает татуировки, кружащие по моему телу, начиная со шмеля, который танцем спускается по моей шее, по груди и под платье. Его взгляд скользит вверх к моим пушащимся после недавнего душа волосам и растрёпанной челке. Наконец, он обращает внимание на белую шерсть семейного кота Пака, прилипшую к моему чёрному платью. В районе моих коленей весьма заметна пушистость, где Пак припарковал свою задницу перед тем, как я его согнала. Мистер Чопорный и Подобающий, похоже, думает, что я забыла ролик для чистки одежды. Он стопроцентно осуждает меня.

— Беатрис, — говорит Джулс.

Я моргаю, встречаясь с ней взглядом.

— Что?

После двадцати девяти лет совместного сосуществования я знаю, что её терпеливая улыбка в сочетании с моим полным именем означают, что я опять отключилась, и она повторяет свои слова.

— Я сказала, это Джейми Вестенберг. Он предпочитает, чтобы его звали Вест.

— Можно и Джейми, — говорит он после неловкой паузы. Его голос низкий, но в то же время тихий. Он ударяет по моим костям как камертон. Мне это не нравится. Ни капельки.

Он всё ещё пристально изучает меня — этот мужчина, который, как я решила, определённо не получит права испортить всех Вестов из исторических романов и вместо этого будет называться Джейми. Имя Осуждающий Джейми подходит ему гораздо лучше.

Его глаза вернулись к своему занятию, путешествуют по татуировкам на моей шее, на ключицах. Его критический взгляд напоминает рентген. Мои щёки заливает жаром.

— Нравится то, что ты видишь? — спрашиваю я.

Джулс стонет, отбирает у Жан-Клода напиток и залпом выпивает половину.

Джейми резко поднимает взгляд к моим глазам и прочищает горло.

— Прошу прощения. Ты показалась... знакомой.

— О? Вот как?

Он снова прочищает горло и поправляет очки на переносице.

— Все эти татуировки. Они напомнили мне о... я на мгновение принял тебя за кое-кого другого.

— Именно это хочет услышать тот, кто расшибается в лепёшку, разрабатывая чрезвычайно индивидуальные татуировки, — говорю я ему. — Что они такие непримечательные, что их легко перепутать с кем-то ещё.

— Я думал, ты привыкла, что тебя путают с кем-то другим, — говорит Джейми, взглянув на мою близняшку.

— Отсюда и чрезвычайно индивидуальные татуировки, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Чтобы выглядеть как я, а не как кто-то другой.

Он хмурится, оценивая меня.

— Что ж, никто не может сказать, что ты мало работаешь над достижением цели.

Кристофер хрюкает в свой напиток. Я потираю средним пальцем крыло носа.

— Может, Вест узнаёт эти татуировки, потому что вы двое натыкались друг на друга в городе... где-то... в какой-то момент? — с надеждой говорит Джулс.

— Сомнительно, — отвечаю я. — Ты же знаешь, я мало куда-либо выхожу, и уж определённо не в такие места, куда ходит кто-либо такой чопорный — то есть, серьёзный — как он.

Джейми прищуривается.

— Учитывая, что тот клуб, в который Жан-Клод затащил меня в прошлом году, был обителью хаоса, и вдобавок совершенно неприлично распускающая руки женщина наблевала мне на обувь, я пересматриваю это утверждение. Возможно, это была ты.

Жан-Клод потирает переносицу и бормочет что-то на французском.

Я улыбаюсь Джейми, но это больше похоже на оскал.

— Обители хаоса не в моём вкусе, но я уверена, что кем бы ни была та бедняга, что наткнулась на тебя, и потом её стошнило, эта её рвота была непроизвольной реакцией на неудачу в виде встречи с тобой.

Джулс пихает меня локтем.

— Что на тебя нашло? — шипит она.

— Я помню ту ночь, и это определённо была не она, — говорит Жан-Клод, обращаясь к Джейми, затем переключается на меня. — Вест решительно настроился умереть несчастным старым холостяком и сделался брюзгливым в своём уединении. Прости его заржавевшие манеры.

Щёки Джейми покрываются малиново-красными пятнами, пока он смотрит в свой полупустой бокал.

Решительно настроенный холостяк? Значит, не только я избегаю романтики. Проклятье. Я не хочу чувствовать родство с мистером Очкастый Кол в Заднице.

— Би тоже, — добавляет Джулс как типичная назойливая и читающая мысли двойняшка. — Она зашипела на меня сегодня, когда я нашла её в укрытии. Решительно настроенная старая дева одичала, — улыбнувшись Жан-Клоду, она говорит нам: — Но я не менее решительно настроена добиться, чтобы она убрала коготки и была так же счастлива, как и я.

Эти двое обмениваются влюблёнными взглядами, а затем долгим медленным поцелуем, от которого съеденные крекеры и сыр подступают обратно к моему горлу. Когда один поцелуй превращается в несколько поцелуев, Кристофер поправляет наручные часы. Джейми изучает свой бокал. Я убираю шерсть Пака со своего платья.

Подняв взгляд от часов, Кристофер смотрит на меня и многозначительно поднимает брови. Я пожимаю плечами. «Что?»

Он вздыхает, затем поворачивается к Джейми.

— Итак, Вест, вы с Жан-Клодом давно знакомы, верно?

— Наши матери дружат, — говорит ему Джейми. — Я знаю его всю свою жизнь.

— Точно, — продолжает Кристофер. — Вы учились в одной школе-пансионе?

— Нет, наши матери учились в одной школе-пансионе в Париже, откуда они родом. Семья Жан-Клода переехала в Америку, когда мы были уже подростками, а потом наши академические пути не пересекались до тех пор, пока мы не поступили в один и тот же университет.

Я закатываю глаза. Ну естественно, Джейми один из тех людей, чья мать-француженка получала образование в школе-пансионе. Готова поспорить, что Джейми тоже получил такое образование. У него на лбу написано «частная подготовительная школа».

(Имеется в виду школа, которая целенаправленно готовит учеников к поступлению в высшее учебное заведение, тогда как обычная школа даёт школьное образование, и не факт, что выпускники будут поступать куда-то дальше, — прим)

Пока Кристофер задает ему ещё один вопрос, Джейми допивает остатки своего коктейля. Тот пахнет бурбоном и апельсинами, и когда он глотает, мой взгляд опускается от его губ к горлу.

Я пялюсь на него, пока они разговаривают, убеждаю себя, что он не должен мне нравиться, но мой взгляд художника всё равно может любить то, как мягкое освещение моего семейного дома падает на длинную линию его носа и ласкает черты его лица, подчёркивая резкие скулы, ещё более резкую линию подбородка, плотно поджатые губы, которые втайне могут оказаться мягкими, когда он не закусывает их между зубов. Чопорный зануда не должен иметь право быть таким красивым.

— Что ж, Мисс Крабби, — говорит Кристофер, поддевая мою маску краба и грубо затаскивая меня обратно в разговор. — Сама это сделала?

— Естественно, — говорю я ему, чувствуя на себе взгляд Джейми и ненавидя то, что я от этого краснею. — Я даже не буду спрашивать тебя, Кристофер. Эта маскировка бурого медведя явно куплена в магазине.

— Жаль тебя разочаровывать. Некоторые из нас слишком заняты работой, чтобы своими руками делать маску для маскарада в честь дня рождения Жан-Клода.

— Что ж, ну хотя бы всё сочетается по цвету, — тёмные волосы и янтарные глаза Кристофера имеют те же цвета, что и его медвежья маска. Я запускаю пальцы в его аккуратно уложенные локоны и нарочно ерошу их.

Он щёлкает меня по уху.

— Слышала о личном пространстве? Отойди. От тебя воняет мятным шнапсом.

Я уворачиваюсь от следующего щелчка.

— Уж лучше, чем бурбонное дыхание.

Джейми молча наблюдает за нами, нахмурив лоб, будто никогда не видел, чтобы два человека добродушно поддразнивали друг друга.

Прежде чем я успеваю отпустить какую-то подколку, голубки отрываются друг от друга с громким чмокающим звуком, и моя сестра выглядит запыхавшейся и порозовевшей.

— Чего только Джульетта не придумает, — со вздохом говорит Жан-Клод, глядя на мою сестру. — Вечеринка-маскарад, полная людей, с которыми мне приходится тебя делить, — покрепче прижав её к своему боку, он поправляет вырез её платья с запахом, чтобы её ложбинка была прикрытой. — Тогда как мне нужна только ты.

Джулс улыбается и прикусывает губу.

— Я хотела, чтобы этот день был особенным. Я у тебя всегда есть.

— Недостаточно, — рычит он.

Что-то в таком интенсивном отношении Жан-Клода к моей сестре вызывает у меня мурашки. Они вместе чуть больше трёх месяцев, и вместо того чтобы успокоиться после изначального опьянения влюблённости, как другие люди, с которыми Джулс встречалась раньше, Жан-Клод, похоже, лишь сильнее распаляется. Всё дошло до такой степени, что я даже не могу ходить по квартире в халате, потому что он всегда там — на диване, на нашей кухне, в её комнате. Моё нутро подсказывает, что это перебор.

Но Жан-Клод работает в хедж-фонде Кристофера, и он недавно получил повышение, а значит, Кристофер ему доверяет, а это говорит о многом. Но самое главное, Жан-Клод, похоже, делает Джулс искренне счастливой. Я этого не понимаю, но и не могу отрицать это. Поэтому я до сих пор держала свои опасения при себе.

— Что ж, — Джулс улыбается. — Поскольку мы хозяева вечеринки, нам стоит пообщаться с гостями, Жан-Клод, — далее она пихает Кристофера локтем, вскинув брови. — Проследишь, чтобы в баре было достаточно льда?

Кристофер хмуро смотрит на неё, затем его лицо проясняется.

— О, точно. Барные обязанности. Надо бежать.

В итоге остаёмся Джейми и я. Стоящие вместе. Одни.

Воздух сочится напряжением.

Если бы я была настроена вести себя по-взрослому, я бы удалилась. Помогла с чем-нибудь. Подавала напитки. Пополняла тарелки с закусками. Но я не настроена быть взрослой. Я чувствую, что моя соревновательная натура пересиливает логику. Я чувствую извращённо сильное желание доказать, что Джейми ошибается на мой счёт. Я не та, кого можно по ошибке принять за демоницу хаоса с непримечательными тату, которая несколько месяцев назад наблевала на его обувь в мутном баре.

Ну, я немножко демон хаоса, но уж едва ли я виновата в своей лёгкой неуклюжести. Во всём остальном он составил обо мне совершенно неверное впечатление, и я превзойду его в цивилизованности, чтобы это доказать. Единственная проблема заключается в том, что для этого требуется то, что дается мне очень, очень ужасно: светские беседы.

— Что... ты... пьёшь? — спрашиваю я. Потому что, ну вы понимаете. Светские беседы.

Джейми поднимает взгляд и настороженно косится на меня, будто не до конца понимает, что я затеяла. Я тоже не понимаю.

— Олд фэшн, — наконец, отвечает он, и его слова такие же аккуратные и опрятные, как его внешность. Затем смотрит на мои пустые руки. — А ты не пьёшь?

— О, пью. Я только что изрядно налегла на шнапс на кухне. Ну знаешь, небольшая доза социального лубриканта.

Его глаза широко распахиваются. Я мысленно умираю.

Лубрикант. Вот обязательно мне надо было сказать «лубрикант». Вот вам и цивилизованность.

— Понятно, — он поправляет львиную маску, которая покоится на его безупречных русых волосах.

Моя бомба с лубрикантом взметнула воды разговора до самых небес. Мы утонем через считанные секунды, но Джейми этим одним словом только что бросил мне небольшой спасательный круг. Так что я хватаюсь за этот круг и бросаю ему такой же в ответ.

— Классная маска, — говорю я ему.

— Спасибо, — он изучает мою. — Твоя...

— Отвратительна? — я поглаживаю клешню маски краба из папье-маше. — Спасибо. Я её сама сделала.

Он моргает, глядя на меня так, будто очень усиленно старается придумать, что бы хорошего сказать про неё.

— Это... впечатляет. Она выглядит... — он прочищает горло. — Сложной?

— А, да не всё так плохо. Кроме того, я художница, так что мне нравится делать что-то креативное руками, — а потом, поскольку я чувствую себя особенно инфантильной, я добавляю: — Например, мои татуировки.

Он сглатывает и поразительно краснеет, когда его взгляд опускается по моей шее к грудям, прослеживая за траекторией шмеля. Не знаю, из-за чего он там краснеет, поскольку там смотреть-то не на что. Моё чёрное платье имеет глубокий вырез, но в отличие от Джулс, меня грудью не одарили. Проклятье разнояйцевых близнецов: похожие лица, разные сиськи.

Джейми молчит в свете моего последнего хода. Это приносит восхитительное удовлетворение. Теперь уже я вежливо улыбаюсь, а он позволяет нашему разговору умереть медленной, неловкой смертью. Я уже собираюсь объявить победу, но тут появляется Марго.

Улыбаясь мне с высоты своего крохотного роста, в комбинезоне жжёно-оранжевого цвета и в маске лисички, которая придавливает её тугие чёрные кудряшки, Марго спрашивает:

— Нужен коктейль, милашка?

— Боже, да, — я беру у неё бокал, оценив насыщенно красный цвет и заманчивый аромат. Марго — бармен-миксолог, который готовит лучшие коктейли. Я приму всё, что она мне даст. Как и почти все на этой вечеринке, она также одна из друзей Джулс, поскольку моя близняшка — ядро нашей социальной ячейки, в отличие от меня, которая рада существовать на краю полунепроницаемой социальной мембраны.

У меня есть друзья, но только через Джулс, и для меня этого достаточно. Через Джулс я и знакома с Марго и её женой Сулой. И поскольку я познакомилась с Сулой, на которую теперь работаю, у меня вновь есть работа художницы, которая нормально оплачивается. Социальные стратегии моей сестры могут быть изматывающими, но они также сделали мою жизнь лучше. Если бы Джулс не затягивала меня в свою сферу, не подталкивала налаживать связи, я была бы более одинокой и менее прибыльно трудоустроенной, особенно после того, как два года назад ситуация резко ухудшилась.

Я продолжаю свою кампанию «доказать статус не-демона-хаоса». Я вежлива и представляю их друг другу, а Марго протягивает руку Джейми.

— Джейми, — говорю я. — Это Марго.

— На самом деле, — говорит он, принимая её руку и отпуская, — большинство людей зовет меня...

— Вест! — орёт голос позади меня, и я так сильно пугаюсь, что подпрыгиваю сантиметров на пятнадцать, и мой ярко-красный коктейль проливается прямиком ему на грудь.

Джейми стискивает зубы, делая шаг назад и стряхивая жидкость, капающую с его руки.

— Прошу прощения, — говорит он, цензурно вскинув бровь. «Видишь, — говорит эта бровь, — ты демон хаоса». Затем он поворачивается и скрывается в джунглях гостей.

Я молю, чтобы пол разверзся и проглотил меня.

Но вселенная молчит, так что я остаюсь на месте. Метеор, который только что приземлился и шипит в своём кратере.