Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 26. Джейми

Эта поездка на такси — лучшая в моей жизни. Би продолжает натягивать ремень безопасности, потому что наклоняется и целует меня. Я продолжаю целовать её в ответ. Потому что она хочет того же, чего и я.

Я чувствую, что снова могу дышать.

Когда такси высаживает нас, Би практически вприпрыжку бежит к своему дому и распахивает дверь вестибюля.

— Хочешь подняться наверх и поиграть с моим ёжиком? — спрашивает она.

Мне трудно подавить смех, но я справляюсь с этим, изображая невозмутимость.

— Это весьма пугающий эвфемизм.

— Эй! — она позволяет двери своего дома захлопнуться позади неё. — Ты не должен был раскусить это.

Я натягиваю ей куртку до подбородка, пока она дрожит от холода.

— Это была догадка наобум.

— Я действительно это имела в виду. Ну, я надеялась, что игра с Корнелиусом станет для тебя соблазном, а потом я соблазню тебя своими хитрыми приёмчиками.

— И что же это за приёмчики?

— Хм. Ну, я над этим работала. Я подумала, что, может быть, я затащу тебя в постель, и это перерастёт во что-то другое.

— Щекотка не ведёт к соблазнению.

— А что приведёт? — спрашивает она.

На моём лице появляется улыбка, пока я смотрю на неё сверху вниз.

— Если я скажу тебе это, то потеряю свою загадочность.

Би смотрит на меня грустными щенячьими глазками.

— Ты не поднимешься со мной, да?

— Я хочу, но нет, — мои пальцы зарываются в её волосы, поглаживая её голову. Я наблюдаю, как она прикрывает глаза. — Когда мы будем вместе, я не хочу, чтобы рядом были другие люди, Беатрис. Я хочу, чтобы у тебя было много времени и достаточно уединения, чтобы ты могла быть настолько громкой, насколько тебе захочется.

Её глаза распахиваются. Она приоткрывает рот, глядя на меня снизу вверх.

— У меня есть время. Я буду вести себя тихо. Пойдём.

— Нет, у тебя нет времени. И не будешь ты тихой, — я запечатлеваю поцелуй на её щеке, затем тянусь мимо неё к двери и снова открываю её. — И мне это понравится.

— Джейми, — хнычет она, вцепившись в мою куртку. — Пятницы было недостаточно.

— Совершенно точно недостаточно.

— Так что давай исправим это.

На этот раз я целую её в нос, затем в лоб.

— Иди в дом и согрейся.

— О, не волнуйся, — говорит она, прикусывая губу. — Я буду думать о тебе сегодня вечером, пока буду распалять себя в постели.

У меня вырывается стон.

— Перестань искушать меня и иди внутрь. У меня есть планы, которые станут нашей наградой после вечеринки. Мы можем продолжить с того места, на котором остановились, — мой желудок тревожно сжимается. — То есть, если ты всё ещё согласна…

— Если ты ещё раз спросишь меня, согласна ли я на эту вечеринку, я обижусь. Я пойду, Джеймс. Я пойду ради изысканных, крошечных закусок тапас и выпендрёжного шампусика, а также ради возможности отдавить тебе ноги перед двумя сотнями незнакомцев. У меня даже есть новое платье, — она застенчиво добавляет: — Оно мне чуть ниже задницы.

— Не смешно.

— Это немного забавно. Итак… — она придвигается ближе и понижает голос. — У тебя есть планы, говоришь?

— Да, чертёнок, — я подталкиваю её в фойе, легонько шлёпая по заднице. — Планы. А теперь иди.

Би поворачивается и крепко целует меня в губы.

— Я так и знала, что ты окажешься шлёпальщиком.

— Беатрис! — мои щёки краснеют. — Это был не шлепок. Это был… любящий хлопочек.

Она хихикает, взбегая по лестнице, и спотыкается на середине первого пролёта.

— Это был шлепок! — кричит она. — И мне это понравилось!

Я запрокидываю голову и смотрю в небо.

— Боже, помоги мне.

Я опаздываю. Конечно, опаздываю. Потому что сегодня день рождения моего отца, и Би ждёт, что я заберу её ровно в шесть, а поскольку у меня есть планы, вселенная выстроила в приюте самую длинную очередь из нуждающихся в уходе людей, которую я видел за последние месяцы. Сезон простуды и гриппа набирает обороты, поэтому нет ничего неожиданного в резком увеличении числа пациентов, но день всё равно выдался беспрецедентно напряжённым. И теперь я выбиваюсь из графика.

— Вест, — Жан-Клод цокает языком, демонстративно поглядывая на часы. — Ты опаздываешь.

Я пробегаю мимо него в свою комнату, на ходу снимая свитер и расстёгивая рубашку.

— Спасибо тебе за проницательное наблюдение.

Его смех затихает, когда я включаю воду, срываю с себя оставшуюся одежду, затем встаю под душ и моюсь под струями почти обжигающей воды. После быстрого, но тщательного бритья и нанесения обычной помады для укрощения волос я надеваю смокинг, влезаю в туфли и возвращаюсь в гостиную. Жан-Клод кладёт ключи в карман.

— Куда ты идёшь? — спрашиваю я его.

— А? — он хмуро смотрит в мою сторону. — На ту же вечеринку, что и ты. А куда, по-твоему, я могу идти?

Я киваю на его ключи, надеваю вторую туфлю и завязываю шнурки.

— Мы едем вместе, с Джульеттой и Беатрис.

— Ты предложил. Я сказал, что, может быть. Я передумал.

Я выпрямляюсь, перестав наклоняться над своей туфлей.

— Почему?

— Потому что я весь вечер буду делить свою прекрасную невесту с другими людьми, и я хочу, чтобы до тех пор она была только со мной.

— Жан-Клод, ты практически приклеился к ней. Поездка на лимузине с нами будет слишком обременительной?

— Последние несколько дней я почти не видел Джульетту, — он поправляет галстук перед зеркалом и приглаживает волосы. — Спасибо Кристоферу. Он завалил меня работой. Connard. (фр. «говнюк, мудак», — прим)

Я поднимаю брови.

— Ужасно неприлично так называть своего друга.

— В первую очередь он мой начальник, и он позаботился о том, чтобы я это знал, поручив мне всё то, что он мне поручил.

— Обычно с повышением приходит больше ответственности, не так ли?

Он вздыхает, глядя на своё отражение в зеркале.

— Как обычно, ты наивен в таких вещах, Вест. Он делает это нарочно, потому что это отдаляет меня от Джульетты. Он невероятно собственнически относится к ней.

— О чём ты говоришь?

Повернувшись, Жан-Клод смотрит на меня.

— У него на столе стоит её грёбаная фотография.

— И я готов поспорить, что на этой фотографии она не одна.

У него подёргивается челюсть. Он отводит взгляд и наливает себе виски на два пальца в низкий стакан.

— Это к делу не относится.

— Относится, Жан-Клод. Я уверен, что у него есть фотографии всех Уилмотов, потому что они его семья. Джульетта и Би для него как сестры, Би сказала мне...

— Конечно, она тебе сказала. Потому что она тоже не хочет, чтобы Джульетта была со мной. Она хочет, чтобы эти двое были вместе.

— Ты вообще себя слышишь? — я смотрю на него, не находя слов. — Что на тебя нашло?

— Она моя, — бормочет он себе под нос. — И будь я проклят, если Кристофер соблазнит её за моей спиной, в то время как я убиваю себя работой, как какой-нибудь жалкий подчинённый.

— Жан-Клод. Я думаю, ты устал. Или у тебя стресс. Ты ведёшь себя как параноик.

Он невесело смеётся и взбалтывает виски.

— Это не паранойя, когда ты прав.

— Откуда ты знаешь, что ты прав? Ты говорил об этом с Джульеттой? Спросил её, как она относится к Кристоферу?

— Я беспокоюсь не о ней, — бормочет он, не отрывая глаз от своего напитка. — Я беспокоюсь обо всех остальных. Когда она со мной, всё в порядке. Это… — он подносит стакан к губам. — С ней всё идеально. Она само совершенство, — он опрокидывает стакан и осушает его.

— Ты уже начал, и на вечеринке выпьешь ещё, — напоминаю я ему. — После этого ты не сможешь сесть за руль.

Он закатывает глаза.

— Жан-Клод, я серьёзно.

— Я тоже, — он со стуком ставит стакан на стойку и достаёт свой телефон.

— Будь благоразумен. Поезжай с нами. Возможно, это не твой первый выбор, но Беатрис и Джульетта любят проводить время вместе. По крайней мере, Джульетта будет счастлива.

— Не надо, — говорит он низким, опасно тихим голосом, — говорить мне, что делает мою невесту счастливой. Думаешь, я не понимаю, что эти двое не разлей вода? Это, бл*дь, единственная причина, по которой я хотел, чтобы ты встречался с Би — убрать её подальше от нас.

Я ошеломлённо моргаю.

— А как же «ты одинок и несчастен, и пришло время найти того, кто сделает тебя счастливым»? Или это была просто ложь, чтобы я согласился с твоим планом?

Он направляется к двери, придвигаясь ко мне, но не слишком близко. Жан-Клоду никогда не нравилось, что когда мы оказываемся рядом, ему приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. Он пожимает плечами.

— Потенциальное удовольствие, которое она тебе доставит, было плюсом, но не моей главной мотивацией. Моей целью было избавиться от Би, потому что ты знаешь, какую чушь наговорила мне Джульетта, когда я встретил её и понял, как сильно я её хочу? «Давай пока будем встречаться без обязательств. Мне нужно действовать медленно. Моя сестра оказалась в трудном положении, и я не уверена, как она воспримет мои серьёзные отношения в данный момент», — на его лице появляется гримаса отвращения. — Будь я проклят, если какая-то странная сестра, которая не может смириться с тем, что её бросили, встанет между мной и тем, что принадлежит мне...

— Хватит, — огрызаюсь я.

Наши взгляды встречаются, и Жан-Клод холодно приподнимает брови.

— О, неужели?

Внезапно моя терпимость к совместному проживанию, потому что наши семьи переплетены, потому что он платит половину аренды и не просит от меня многого, потому что знакомый чёрт лучше незнакомого, и я имел опыт проживания с угрюмыми, резкими на язык мужчинами (мой отец об этом позаботился)… просто испаряется.

— Ты больше не будешь так оскорблять Би, — холодно говорю я ему. — Мы поняли друг друга?

— Ну конечно, — плавным поворотом на каблуках он распахивает дверь нашей квартиры и захлопывает её за собой.

— Чёрт, — я со стоном вытираю лицо. Часть меня хочет выбежать и сказать ему, чтобы он тащил свою задницу в лимузин, который ждёт снаружи. Другая часть — та, что одерживает верх — махнула на него рукой.

Я достаю свой телефон и отправляю сообщение Би. «Уже еду. Не могу дождаться, когда увижу тебя».

Её ответ высвечивается на моём экране всего через несколько секунд. «Отлично! Надела свои самые модные спортивные штаны и готова к выходу».

Я закатываю глаза и, улыбаясь, выхожу за дверь.

Я посмотрел три романтических комедии, а это на три больше, чем могут сказать о себе самые циничные и неромантичные души вроде меня. Я знаю о драматическом моменте раскрытия, когда романтический партнёр принаряжается и появляется с помпой и элегантностью, вызывая благоговейный трепет у всех окружающих; именно в этот момент, от которого замирает сердце, другой романтический партнёр понимает, что это именно то, что ему нужно. Так что я должен был быть готов.

Я не был готов.

Ничто не могло подготовить меня к тому, что Би распахнёт дверь в свою квартиру, запыхавшаяся и улыбающаяся, одетая в полночно-чёрный шёлк, который облегает каждый изгиб её тела, словно пролитые чернила.

Весь воздух вырывается из моих лёгких. Я прислоняюсь к дверному косяку.

Би морщится.

— Всё так плохо, да?

— Настолько плохо. И даже хуже, — оттолкнувшись от дверного косяка, я подхожу ближе, впитывая её. — Боже. Посмотри на себя.

Она прикусывает губу.

— Что?

Я сжимаю её руку, переплетая наши пальцы. А потом я подношу её руку к своим губам, целуя каждую костяшку пальцев, прижимаю её ладонь к своей щеке.

— Ты такая красивая. Такая невозможно красивая.

На её щеках появляется розовый румянец.

— Спасибо, Джейми, — шаг вперёд, и наши лица соприкасаются. Я неохотно отпускаю её руку, чтобы она могла поправить мой галстук-бабочку обеими руками. — Ты потрясающе красив. С тебя станется выглядеть как ходячий соблазн в смокинге, хотя, клянусь, я никогда не встречала человека, который в таком наряде не походил бы на пингвина-переростка.

Из меня вырывается хриплый смешок. Би наклоняет голову и осторожно проводит большими пальцами у меня под глазами.

— Ты плачешь?

Я моргаю, чтобы прогнать предательскую влагу.

— Осенняя аллергия.

— Конечно, — она кивает. — Количество пыльцы в этой квартире отвратительное.

— Так и есть. Я поговорю с вашим домовладельцем, — притянув её к себе, я запечатлеваю нежный, медленный поцелуй на её губах и вдыхаю её аромат.

Я хочу сказать ей: «Ты — лучшее, что есть в моей жизни. Ты надёжна, реальна и совершенно несовершенна. Всё начиналось со лжи, а теперь мы — самое настоящее, что я когда-либо знал».

Но я не говорю этого, не произношу эти хрупкие слова в деликатное пространство между нами. У меня будет время сказать ей, причём довольно скоро. После того, как мы переживём сегодняшнюю ночь. Когда будет тихо, темно и мы останемся наедине, и Би окажется в моих объятиях.

Пока что я довольствуюсь тем, что сообщаю ей об этом всеми возможными способами — через поглаживание её талии, через голод в нашем поцелуе. Я веду её назад, пинком закрывая дверь, пока не прижимаю её к стене, а её пальцы нежно играют с коротко остриженными волосами у меня на шее.

— Джейми, — выдыхает она, выгибаясь навстречу моим прикосновениям, пока я прокладываю дорожку поцелуев вниз по её шее и нахожу мягкую выпуклость груди, затвердевший кончик соска. Её рука скользит вниз по моей спине, затем блуждает между нами, поглаживая меня там, где я становлюсь твёрже с каждой секундой. — Не могу поверить, что это говорю я, — еле слышно произносит она, — но мы опоздаем, если не...

— Верно. Да, — я отстраняюсь, тяжело дыша. Поправляю бретельку её платья и позволяю своему взгляду окинуть её с головы до ног.

— Но я серьёзно, — Беатрис слегка переминается с ноги на ногу, как будто нервничает, и опускает руки по швам. — Платье подойдёт? У меня есть накидка, которую я могу надеть, если ты думаешь, что татуировки будут проблемой…

— Беатрис.

Она замирает.

— Да?

Я провожу кончиками пальцев по высокому вырезу её платья, где оно переходит в тонкие бретельки; по ключицам, шее, мягким завиткам её зачёсанных наверх волос. Би подаётся навстречу моему прикосновению, и я тоже наклоняюсь, касаясь губами её уха.

— Татуировки — это полная противоположность проблеме.

У неё перехватывает дыхание. Я запечатлеваю поцелуй там, и она ахает.

— Они выбивают людей из колеи, — дрожащим голосом произносит она. — Не все знают, как на них реагировать. Ты не знал, когда я тебя встретила.

— О нет, я знал, — я оставляю дорожку из поцелуев вдоль тонкой пунктирной линии, спускающейся вниз по её шее. — Я знал, что мой язык и рот хотят попробовать на вкус каждое местечко, отмеченное этими загадочными рисунками, изучить и насладиться каждым сладким, мягким уголком твоего тела, пока ты не начнёшь извиваться, задыхаться и умолять меня о большем.

Она цепляется за мой смокинг и слегка покачивается.

— В тот вечер я определённо этого не уловила.

— Это потому, что я был косноязычным и встревоженным, глядя на самую ошеломляюще красивую и чувственную женщину, которую я когда-либо видел. Конечно, я был первоклассной задницей.

Из неё вырывается смех, такой же искрящийся, как лучшее шампанское. Я буду наблюдать, как она потягивает его сегодня вечером, а сам буду думать о том, как стащу с неё это чёрное платье, пока оно не упадёт к её ногам лужицей полуночного шёлка.

— Забудь о накидке, — шепчу я ей в шею. — Мне нравится, как ты украшаешь своё тело. Оно прекрасно, и ты гордишься им.

Она улыбается.

— Я правда горжусь им.

— Я тоже.

Би поворачивается ровно настолько, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моей щеке, после чего кладёт обе руки мне на грудь и осторожно отводит меня назад, так что между нами остаётся пара метров.

— Может быть, мне стоит дать тебе последний шанс определиться с накидкой, — говорит она, начиная поворачиваться. — В конце концов, ты ещё не видел всё платье целиком.

Нахмурившись, я убираю руки в карманы.

— Не могу себе представить… бл*дь!

— Выражайтесь прилично, мистер Вестенберг!

Мой взгляд прикован к её платью сзади, точнее, к его отсутствию. Это не что иное, как ниспадающий изгиб шёлка, который спускается от бретелек до основания копчика.

— Очень сожалею.

Она улыбается через плечо.

— Нет, ты не сожалеешь.

— Нет, не сожалею. Иди сюда, — я сжимаю её руку, хватаю её чёрный клатч и рывком открываю дверь. — Всё же захвати накидку, но только потому, что на улице прохладно.

— Ээээ! — она хватает накидку как раз вовремя, когда я увлекаю её за порог. — Что это за внезапная спешка?

Я запираю дверь её ключом, затем подхватываю её на руки, заставляя взвизгнуть и со счастливым смехом обвить руками мою шею, пока я спешу вниз по ступенькам.

— Потому что, если я проведу ещё хоть минуту с тобой, этим платьем и твоей спальней прямо по коридору, мы ни за что на свете не выйдем за дверь.

Поездка в лимузине — это упражнение в сдержанности, постоянная борьба с желанием не представлять себе все те способы, которыми я мог бы овладеть Би: нагнуть её, уложить на спину, раздвинуть её ноги, запустить руки в её волосы, прижать её ладони к стеклу, заставлять её извиваться, тяжело дышать и кончать снова и снова.

Я справляюсь с искушением, вспомнив, что у нас уже был один стремительный, неистовый сексуальный опыт. В следующий раз я хочу, чтобы у меня было всё время мира.

И ещё тот факт, что я испортил бы её платье, а потом велел бы водителю разворачиваться, и мы бы пропустили вечеринку. Не то чтобы я умирал от желания поехать туда. Я просто смирился. Вот что я делаю — успокаиваю свою мать, угождаю своему отцу, улыбаюсь, веду себя вежливо и пристойно, а затем исчезаю до следующего призыва, когда опять придётся показать свое лицо и притвориться, что мой отец не бессердечный ублюдок, а моя мать довольна тем, что остаётся рядом с ним.

Однако сегодня вечером во мне теплится слабая искорка радости. Это будет ужасно во многих отношениях — окружение моей семьи и тех аспектов моего воспитания, которые я ненавижу, и всё же Би здесь, рядом со мной в лимузине, от неё пахнет её знойными духами, а её ноги лежат у меня на коленях. Когда мы войдём, она будет опираться на мою руку. Улыбающаяся, любопытная, такая необузданная. Это делает обстановку терпимой.

Водитель открывает мою дверцу, и я выхожу, приводя себя в порядок, затем протягиваю руку Беатрис; когда она выпрямляется, выходя из машины, и её глаза расширяются, как блюдца, пока она осматривает дом моей семьи, я чувствую себя счастливее, обнадёженнее, чем когда-либо за долгое время.

— Окей, — она берёт меня под руку и сжимает. — Значит, по сравнению с вашим семейным домом дом моих родителей выглядит как пряничный домик.

Я тихо смеюсь.

— Мне нравится пряничный домик твоих родителей. Он показался мне уютным.

— Так и есть, — признаётся она. — Мне тоже нравится их дом. О Боже. Это твоя мама, не так ли?

Я поднимаю взгляд туда, где в дверях стоит моя мать, спокойная и величественная, приветствует гостей континентальными поцелуями в щёки.

— Да.

— Она… пугающая, — говорит Би. — И высокая.

— Мы все высокие. Но не волнуйся, я прослежу, чтобы ты смогла дотянуться до закусок.

Она толкает меня локтем, но улыбается.

— Очень смешно.

— Джеймс, — говорит моя мама с сильным французским акцентом, заключая меня в объятия. — Ты опоздал. По крайней мере, ты выглядишь прекрасно, мой мальчик, — она поворачивается к Би. — А кто это волшебное создание?

— Мама, это Би Уилмот, моя девушка, — Би крепче сжимает мою руку. — Би, это моя мама, Алина Вестенберг.

Би нервно улыбается.

— Приятно познакомиться.

— Enchantée, — моя мать притягивает её к себе, обдавая ароматом духов, и целует в обе щёки. Повернувшись ко мне, она говорит по-французски: — Пожалуйста, сначала найди своего отца. Иначе он почувствует себя ущемлённым. Поговори с нужными людьми и представься им. В остальном ты свободен. Выпей шампанского. Ужин через час.

— Да, Maman. Я знаю, чего от меня ждут, — говорю я ей по-французски, потому что так мы с ней обычно разговариваем. — Тебе не о чем беспокоиться.

Она пожимает плечами, не сводя глаз с гостей за нашими спинами.

— Просто пытаюсь уберечь тебя от неприятностей.

Как будто это когда-нибудь срабатывало. Я целую её в обе щёки.

— Приятного вечера.

Как только мы проходим мимо неё, Би дёргает меня за руку, привлекая моё внимание.

— Какого чёрта, Джейми? — шипит она.

— Что? — спрашиваю я, совершенно сбитый с толку. — Что-то не так? Я...

— Ты говоришь по-французски?

Я открываю рот, но не знаю, что сказать.

— Мгм. Да?

— И тебе никогда не приходило в голову сказать мне?

— Я… прошу прощения?

— Не прощён, — она увлекает меня в угол фойе для поцелуя, который рассеивает все тревоги, вызванные нашим сбивающим с толку разговором. — Французский на твоём языке вызывает у меня желание делать с ним непристойные вещи.

О Боже. Меня охватывает жар. Мой язык. Беатрис. Я жажду этого.

— Я... да, давай. Абсолютно. Пойдём отсюда.

Би смеётся, мягко отталкивая меня и переплетая наши пальцы.

— Сначала шампанское и танцевальная катастрофа. Французский — потом.

Я целую её снова, крепко и отчаянно.

— Как пожелаешь, mon cœur.