Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 29. Би

— Караоке? — я недоверчиво смотрю на бар, неоновые огни которого вспыхивают на фоне ночного неба.

Лимузин отъезжает, а я разворачиваю свою тонкую накидку и набрасываю её на плечи. Джейми расстёгивает ещё одну пуговицу на рубашке и оглядывает здание.

— Караоке — одна из тех универсально весёлых вещей, не так ли? Я не знаю никого, кто не любит караоке.

Я прикусываю губу.

— Певица из меня ужасная.

Он смеётся.

— Из меня тоже.

— Это будет эпично.

Он подходит ближе, обхватывает моё лицо ладонями и крадёт нежный поцелуй.

— Мы не обязаны это делать. Я просто… — его большой палец скользит по моей нижней губе. — Я хотел немного развлечь тебя после всех этих страданий с моей несчастной семьёй в их несчастном доме со всеми этими несчастными накрахмаленными рубашками.

— Это было не так уж плохо.

Он приподнимает бровь.

— Всё было именно так плохо. И я знал, что так и будет. Так что я всё спланировал.

Моё сердце разрывается, и счастье разливается по мне, как солнечный свет, окрашивая этот момент в золотой и сияющий цвет.

— Распланировал?

Он кивает, заправляя выбившуюся прядь волос обратно в мою причёску.

— Я мог бы спросить, что тебе покажется наиболее весёлым, но я хотел сделать тебе сюрприз, а поскольку я не специалист по развлечениям, я руководствовался интуицией, и вот мы здесь. Но мы можем пойти куда угодно. Домой. В кинотеатр. В закусочную. По крайней мере, до тех пор, пока мы не отправимся в тату-салон. Хотя, полагаю, я мог бы это перенести.

Мои глаза расширяются.

— Подожди, что?

Джейми хмурится.

— Что?

— Ты. В тату-салоне. Что ты собираешься делать в тату-салоне?

Он ощетинивается и проводит рукой по волосам, делая их чуть менее идеальными и взъерошенными.

— Мне не нравится твоё изумление, Беатрис. Как ты думаешь, что произойдёт, когда я зайду в тату-салон? Я что, растворюсь в клубах чопорного дыма?

Я смеюсь, а потом поёживаюсь. На улице становится холодно, а на мне лишь тонкая накидка из прозрачной чёрной ткани.

— Может быть, после того, как ты проведёшь там гигиеническую проверку.

— Ха-ха, — Джейми снимает свой пиджак и закутывает меня в него. Ткань тёплая и тяжёлая, пахнет его одеколоном, нотками шалфея, кедра и утреннего тумана. — Вот так, — говорит он. — Лучше?

Я киваю.

— Спасибо.

— По крайней мере, я хоть на что-то гожусь, — фыркает он, поправляя пиджак, чтобы он плотнее облегал меня. — Но, очевидно, до тату-салонов пока не дотягиваю.

— Эй, — я высовываю руку из-под пиджака и дёргаю его к себе за рубашку. — Я просто дразнила тебя. Но серьёзно. Почему ты хочешь пойти в тату-салон?

Он вздёргивает подбородок, изображая раздражение, но я вижу, как на его губах появляется улыбка, когда он открывает дверь в караоке-бар. Оттуда доносится запах жареной еды и дешёвого пива, сопровождаемый грубым, проникновенным голосом Дженис Джоплин.

— Ну, Беатрис, — говорит он, ведя меня впереди себя. — Чтобы сделать татуировку, конечно же.

— Они освистали нас! — вопит Джейми. Он обнимает меня за плечи, когда мы выходим из караоке-бара под туманный октябрьский дождь, а наше такси милосердно ждёт у обочины. — Они на самом деле нас освистали! — Джейми — само воплощение негодования.

Я улыбаюсь ему, мои щёки ноют, слёзы и дождевая вода текут по моему лицу. Я никогда так сильно не смеялась.

— Ну то есть, разве мы их виним? Я не могу отличить воющую собаку от певца мирового класса, но даже я знаю, что то, что мы только что сделали, оскорбительно для человеческого слуха.

Джейми открывает дверцу машины и мягко усаживает меня внутрь.

— Они могли бы, по крайней мере, отнестись к нашим усилиям более благосклонно.

Я обнимаю его за талию, когда он устраивается рядом со мной и пристёгивается, впитываю его тепло. Он просто пекло.

— В их защиту скажу, что мы выбрали шестиминутную песню.

— Bohemian Rhapsody — это даже не самая длинная песня на этом альбоме, — оправдываясь, говорит он, пристёгивая и меня, и обнимает одной рукой, крепко прижимая к себе. — На мой взгляд, мы проявили к ним милосердие.

Новый взрыв нашего смеха эхом отдаётся в машине, когда водитель трогается с места и проезжает на жёлтый свет. Джейми крепче прижимает меня к себе. Он ещё раз проверяет, пристёгнута ли я, и на его лице появляется очаровательная гримаса. В конце песни его волосы растрепались от того, что он вместе со мной мотал головой под песню, и его точёные скулы порозовели от усилий. От него пахнет потом, дождём и Джейми, и именно в этот момент я понимаю, так же точно, как знаю своё имя: я люблю его.

И я в ужасе. Я в ужасе от того, что я совершенно не подхожу ему, что однажды он поймёт, что веселье проходит, а мои странности продолжаются, и это не его сорт странности; что любовь к нему в конечном итоге причинит ему такую же боль, как любовь к Тоду. Вот когда мне становится по-настоящему страшно. Потому что я никогда так не любила Тода. Я никогда не позволяла ему зайти так далеко, никогда не доверяла ему так, как доверяла Джейми. Любить Джейми — это величайшая высота, но, Боже, по крайней мере, с Тодом падение не было смертельным.

Если с нами что-нибудь случится, если это закончится… это раздавит меня.

Я крепко прижимаю Джейми к себе, прячу лицо у него на шее, пряча подступающие слёзы. Слёзы облегчения. Слёзы счастья. Слёзы ужаса. Это поток чувств, который соперничает с ливнем, заливающим окна нашего такси.

— Би, — тихо произносит Джейми, водя ладонью вверх и вниз по моей руке. — Что такое?

Я поднимаю взгляд, и мы соприкасаемся носами. Затем губами. Я смотрю на него, белая рубашка прилипла к его телу от дождя, вода блестит на его коже. Его взгляд задерживается на мне, затем темнеет, его рука скользит вниз по моей руке, по изгибу талии, нежно обхватывает мою попку, когда он притягивает меня ближе. Я цепляюсь за его рубашку, закидываю ногу на его ногу. И затем я вкладываю в свой поцелуй всё, что мне слишком страшно сказать. Я говорю ему своими прикосновениями, губами и каждым затаённым вздохом, что он заставляет меня чувствовать, как я боюсь, трепещу и безумно влюблена в него, в последнего человека, который мог бы полюбить меня или которого полюбила бы я сама.

Когда наши губы разлучаются, он смотрит на меня сверху вниз, щурясь сквозь капли дождя, всё ещё покрывающие его очки. Я осторожно снимаю оправу с его лица и краем своей накидки, которая осталась в сухости и сохранности под его смокингом, протираю его очки, прежде чем осторожно вернуть их ему на лицо. Затем я провожу пальцами по его волосам, наслаждаясь их редким необузданным состоянием, представляя все другие способы, которыми я планирую сделать его ещё более диким, взъерошенным, потерянным для самого себя.

— Беатрис, — говорит он.

Я целую его в основание шеи.

— Хм?

— Ты не можешь продолжать так на меня смотреть.

Я улыбаюсь, касаясь его кожи.

— Почему нет?

— Потому что, — он прочищает горло и не слишком деликатно поправляет себя под брюками, когда моя рука скользит по его бедру. — У меня есть планы. Вечер только начинается.

— К чёрту планы, Джейми, — я провожу пальцами по его животу, дразня пряжку ремня.

Его рука ложится на мою, останавливая моё прикосновение, но он смягчает жест, переплетая наши пальцы. И когда машина останавливается, он кивает через плечо в сторону знакомого салона моего тату-мастера, и понимающая улыбка озаряет его лицо.

— Ты уверена в этом?

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Ух ты. Ты был серьёзен.

Приподняв бровь, Джейми распахивает дверцу машины.

— А когда я не серьёзен?

Я, спотыкаясь, выхожу и цепляюсь за его руку, когда он закрывает за мной дверь и, как может, прикрывает меня от ливня, пока мы бежим. Оказавшись в безопасности магазина, мы отряхиваемся, как мокрые собаки, и вытираем ноги о коврик у входа.

— Би! — Пэт раскрывает объятия и обнимает меня, затем поворачивается и протягивает Джейми свою руку. — А ты Джейми.

— Виновен, — он пожимает ей руку. — Спасибо, что приняли нас.

Я ошеломлённо улыбаюсь Джейми.

— Ты действительно собираешься это сделать?

Он поправляет очки на носу, затем, прищурившись, хмуро смотрит на меня.

— Нет, мы пришли выпить чаю с пышками. Да, я серьёзно это сделаю. Я уже говорил тебе, и теперь начинаю расстраиваться.

Смех Пэт звучит хрипло и неожиданно. Я никогда не слышала, чтобы она смеялась.

— Я уже люблю его. Ладно, давайте пройдём внутрь.

Я наклоняюсь к нему и шепчу:

— Это просто немного неожиданно, вот и всё.

Он хмурится, глядя на меня сверху вниз.

— А я не могу делать неожиданные вещи?

— О, ладно, — я беру его под руку. — Я перестану спрашивать.

— Спасибо.

Мы следуем за Пэт по коридору, восхищаясь картинами на стенах, красивыми рисунками татуировок — некоторые из них нанесены на тела людей, другие просто нарисованы на бумаге. Когда мы заходим в рабочую комнату Пэт, я плюхаюсь на табурет рядом с Джейми и поворачиваюсь из стороны в сторону, пока он ложится на полностью откинутый стул и начинает расстёгивать рубашку. Стоя спиной ко мне, Пэт что-то напевает себе под нос, устанавливая какую-то конструкцию, которой я никогда не видела.

— Что это? — спрашиваю я.

Она перестаёт напевать и поднимает глаза.

— Хм? О, это хирургическая простыня.

— Что?

Джейми сжимает мою руку.

— Ты когда-нибудь видела, как делают кесарево сечение?

— О, нет. Слава Богу. Зачем мне это смотреть?

— Ну, я не знаю, — говорит он. — Некоторые люди смотрят те шоу про роды.

— Только не я. Нет, — я покрываюсь испариной при одной мысли об этом. — Роды — это прекрасно, и, знаешь, это даёт больше власти моим сородичам-женщинам, которые способствуют развитию вида, но я бы предпочла оставаться в блаженном неведении.

Джейми хмурится, глядя на меня.

— Но ты же сказала, что любишь детей. Ты хочешь детей.

— Я хочу!

— И ты планировала, что они прилетят с аистом?

— Я разберусь с этим потом. Я просто не хочу знать заранее, — я обмахиваюсь ладошкой, начиная волноваться. — Я просто… пройду через это… через роды… когда я… дойду до этого?

Джейми вздыхает и обречённо качает головой. Пэт закусывает губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться над нами.

— В любом случае, — говорит Джейми, бросая на Пэт извиняющийся взгляд, пока она устанавливает хирургическую простыню как занавеску через его грудную клетку, защищая нас от остального тела Джейми. — Я спросил Пэт, сможет ли она поработать с ней, если я смогу достать её. Учитывая мои контакты с поставщиками медицинских услуг, было нетрудно подёргать за кое-какие ниточки, и вот мы здесь.

Я ухмыляюсь.

— Твой дилер тебе подсобил.

— Так и есть. Пришлось изрядно поторговаться, но в конце концов он достал мне то, что я хотел.

— Зачем тебе это? Ты боишься иголок?

Он поправляет очки на переносице ближайшей ко мне рукой, свободной от занавески.

— Не совсем.

Облокотившись на край его стула, я нежно играю с прядью волос, которая постоянно падает ему на лоб.

— Тогда зачем эта занавеска?

Пэт закрывает шкафчик и достаёт пару стерильных перчаток, готовых к использованию.

— Мне нужно пополнить запасы перчаток, — говорит она, прежде чем выйти из комнаты. — Вернусь через пять минут.

Когда Джейми с облегчением опускает плечи, я понимаю, почему она ушла. Чтобы дать нам минутку побыть наедине.

— Потому что... — он прочищает горло, и его щёки заливает новый румянец. — Я хотел сделать татуировку вместе с тобой, но хотел показать тебе позже, когда она не будет воспалённой и красной — у меня очень чувствительная кожа, вот в чём дело, — он вздыхает. — Я имею в виду… То есть… — его глаза всматриваются мои. — Я хотел показать её в более… интимной обстановке.

Мои глаза внезапно наполняются слезами. Я прижимаюсь лбом к его плечу, поворачивая голову из стороны в сторону.

— Джейми, — шепчу я.

Его рука медленно опускается к моим волосам, мягко запутываясь в наполовину выбившихся прядях.

— Что-то не так?

— Нет, — хрипло отвечаю я, поднимая голову, а затем встречаю его губы долгим, глубоким поцелуем, от которого он улыбается с гордым удовлетворением. — Все очень даже правильно.

— Я непобедим, — Джейми стоит, как Супермен, у входа в тату-салон, и упирает руки в бока. — Я крут.

Я смеюсь и обнимаю его за талию.

— Так и есть. К тому же у тебя сейчас сильный выброс эндорфинов и адреналина, и если на вечеринке ты не наелся до отвала, пока мы с Джулс были в уборной, я не думаю, что в твоём организме достаточно пищи. Тебя начнёт трясти.

Джейми дёргает себя за воротник, переводя взгляд с тротуара, к которому с минуты на минуту подъедет наше такси, на меня.

— Хм, — как я и предсказывала, сейчас он выглядит немного вспотевшим и бледным. — Думаю, ты права, — он слегка покачивается. — Мне нужно что-нибудь съесть.

— Обязательно, — я крепко обнимаю его за талию, и на этот раз моя очередь открывать дверцу машины, когда подъезжает такси. — Еда взбодрит тебя. Что ты будешь?

— Бургер размером с мою голову, — невнятно произносит он, с глухим стуком ударяясь затылком о подголовник.

Моё сердце начинает бешено колотиться. Я не только никудышно готовлю, но и совершенно не умею обращаться с сырым мясом. Даже если бы я попробовала сделать домашний бургер, у меня бы случился нервный срыв, и в итоге, вероятно, сгорела бы вся квартира. И после целой ночи, проведённой на шумной вечеринке, в полнейшем хаосе караоке, под монотонное жужжание тату-пистолета, пока Пэт работала над Джейми, у меня совершенно нет сил заходить ещё куда-то.

Остаётся только один вариант. Я даже не могу поверить, что рассматриваю его.

— Вы сейчас поедете в закусочную с бургерами? — спрашивает водитель. — В какую?

— Вообще-то, — я поворачиваюсь к Джейми и переплетаю свои пальцы с его. — Эй, Джейм.

— Хм? — его глаза становятся щёлочками, а потом снова закрываются.

— Вот в чём дело. Я знаю место, где готовят лучшие бургеры в городе.

Он кивает, не открывая глаз.

— Но есть подвох?

Я нервно откашливаюсь, игнорируя раздражённое фырканье нашего водителя из-за того, что я заставляю его ждать.

— Определённо, есть.

Услышав беспокойство в моем голосе, Джейми полностью открывает глаза и озабоченно хмурится.

— Какой?

Сжимая его руку, я спрашиваю:

— Как ты относишься к тому, чтобы познакомиться с моими родителями?