Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 7. Би

В середине этого тихого утра понедельника мой телефон вибрирует.

Я поднимаю взгляд от своего скетчбука и читаю.

НСБ: Почему шахматисты пользуются приложениями для знакомств на Востоке?

Мой телефон подсказывает мне, что это Не-Совсем-Бен, НСБ, как я записала его номер. Я жду и не отвечаю, подумав, что возможно, его сообщения пришли не по порядку. Но ничего не следует, никакого предсказуемого представления, ни шаблонного «Доброе утро!». Он переходит прямиком к делу, и именно так мне нравится общаться. Моё облегчение приходит в форме длинного, медленного выдоха. Мне не придётся притворяться. Мне не придётся принимать участие в отупевающих вводных светских беседах.

БИ: Не знаю. Почему?

Его ответ приходит через несколько секунд.

НСБ: Потому что им нужен шах.

Я хрюкаю.

Сула выглядывает из подсобки.

— Всё хорошо? — спрашивает она с улыбкой на лице.

— Нормально, — я машу рукой и убираю телефон в карман. Когда она снова скрывается в офисе, я вытаскиваю телефон обратно и кладу на стеклянную витрину.

БИ: Ты создашь мне проблемы на работе. Ты меня рассмешил.

НСБ: Правда? Я не рассчитывал рассмешить тебя. Но мне сказали, что шахматы — это наш общий интерес. Шутка на эту тему показалась надёжным первым ходом.

Я улыбаюсь.

БИ: Так и есть. С таким сложно тягаться, НСБ.

НСБ: НСБ?

БИ: Не-Совсем-Бен. НСБ.

НСБ: НСБ, мне нравится. Мы мыслим в схожем ключе. Я записал тебя как ПА. Псевдонимичная Адди.

У меня вырывается ещё один хрюкающий смешок.

БИ: Псевдонимичная? Какой пафосный словарный запас.

НСБ: Слишком много часов чтения в странные и неловкие юные годы.

БИ: Что ж, тут ты не одинок. В детстве я была странной и неловкой. До сих пор такая.

БИ: Кстати о странном, тебе странно не называть настоящие имена?

НСБ: Непривычно не знать твоего имени. С другой стороны, вся эта ситуация непривычна. Но это неплохо. По крайней мере, для меня. Тем не менее, если тебе дискомфортно, мы можем забыть об этом. Я понятия не имею, как тебя в это затащили, но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. И я могу сказать тебе своё имя, если это поможет.

Я смотрю на телефон, взвешивая варианты. Пока что всё идёт гладко — может, потому что мы не используем наши настоящие имена, а может, потому что я могу спрятаться за чем-то безопасным. Наличие псевдонима имеет значение в ментальном плане, потому что если всё не сложится, то бросят не совсем меня. А Адди. Думаю, мне нравится, что он не знает моего имени.

БИ: Давай пока что сохраним псевдонимы. Так будет ок?

НСБ: Меня устраивает. У нас полно времени до субботы, и мы всегда можем пересмотреть это решение. При условии, что к субботе нам обоим будет комфортно встретиться.

Я смотрю на телефон. Во мне зарождается это странное напряжение. Я продолжаю думать о Джейми и о нашем почти-поцелуе на прошлой неделе. И как абсурдно то, что я так распалилась ради чопорного парня в накрахмаленной рубашке, который сбежал из кладовки так, будто я заразная болезнь. Это показывает, как сильно мне нужно перепихнуться, и как радикально моя личная жизнь нуждается в переменах.

Правда в том, что я немного отчаялась, и у меня осталось лишь это. Нельзя сказать, что я в последнее время встречала море отличных кандидатов. Я терпеть не могу приложения для знакомств или светские разговоры в баре — всё это общение редко идёт по плану и ещё реже приводит к сексу, который заслуживал бы повторного упоминания. Если моя сестра и друзья хотят вручить мне заранее одобренного партнёра, стоит ли смотреть в зубы дарёному коню?

БИ: Меня тоже устраивает. Но хочу сказать сразу, я не уверена, ищу ли я чего-то серьёзного. Знаю, мы только начинаем говорить, но я не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление.

НСБ: Спасибо за твою честность. Я тоже не знаю, к чему именно я готов. Давай не будем спешить и будем открытыми друг с другом насчёт наших чувств. Это странная ситуация, и никто не виноват, если это не сложится.

БИ: Это действительно странно. Но странное иногда оказывается хорошим.

НСБ: Будет ли слишком странным сказать, что мне уже нравится говорить с тобой?

Я снова улыбаюсь и провожу пальцем по этим словам.

БИ: Надеюсь, что нет. Если так, я разделяю эту странность с тобой:)

Я решила, что простила сестру на 50 %. Достаточно, чтобы позволить ей приготовить мне ужин, пока я рисую набросок, сидя за кухонным островком.

— Ваши дино-наггетсы, мадам, — Джульетта с витиеватым жестом ставит тарелку. — Как сказал бы Жан-Клод, bon appétit!

— Если бы он когда-нибудь готовил, — бормочу я.

— Дорогой горшок, такая критика работает только в том случае, если ты не полагаешься на мой кулинарный талант так же, как и чайник. Всегда пожалуйста, между прочим.

(Отсылка к поговорке «горшок называет чайник чёрным, хотя сам не белее», сродни нашему «В чужом глазу соринку видит, а в своём бревна не замечает», — прим)

Я поднимаю взгляд и морщусь при виде четырёх мини-морковок, которые она украдкой подложила мне на тарелку, залив их растекающимся майонезным соусом «ранч».

— Ты подсунула мне овощи.

— Экстра-хрустящие, — говорит она.

Вздохнув, я подтаскиваю тарелку ближе.

— Спасибо, наверное.

— Всегда пожалуйста, солнышко, — Джулс выключает духовку и ставит свой садовый салат рядом с моим — красочная лиственная местность, по которой рыщут наггетсы в форме динозавров.

— Возможно, мне придётся это сфотографировать, — говорю я ей.

— Вперёд. Выглядит миленько.

Я нахожу свой телефон, переключаю камеру в режим портрета и корректирую угол. Приближаю. Отдаляю.

— Так, Энни Лейбовиц, — говорит Джулс. — Тут люди есть хотят вообще-то.

Я делаю кадр прямо перед тем, как её вилка опускается и рушит динозавровую утопию.

— Есть.

— Итак, — говорит она с набитым ртом. — Хочешь рассказать мне, что на тебя нашло?

Я публикую фото в инстаграм с подписью «Возможно, попозже нарисую это». Это выглядело бы офигенно мило на открытке, за минусом наггетсов в виде динозавров. Я определённо могла бы спрятать сцену сольного удовлетворения в салате.

— БиБи.

Я опускаю телефон.

— Что на меня нашло? Бремя существования? Жестокая правда того, что для продолжения работы бизнес должен обслуживать клиентов? — я опускаю свой дино-наггетс в крутом пике, прямиком в лужу кетчупового рока. — У меня был долгий день на работе. Слишком много взаимодействия с людьми.

Она качает головой, накалывая на вилку новый кусочек салата.

— Ты реально не создана для работы с клиентами.

— Да, ну, это правда. Но если я перестану работать за кассой «Дерзкого Конверта», мне придётся вернуться к рисованию, чтобы компенсировать потерянный доход. А поскольку я в последнее время не могу рисовать, даже если бы от этого зависела моя жизнь, я вроде как в тупике.

Джулс поддевает мою ногу под кухонным островом.

— Это пройдёт. Творческие кризисы случаются с каждым человеком искусства.

Чувство вины ударяет по мне с неожиданной силой. Так всегда бывает, когда она добра ко мне, и я вспоминаю, что ни одна из моих сестёр не знает полной истории, и что я терплю не просто творческий кризис. Всё дело в осадке от дерьмовых отношений, чью остаточную сажу я до сих пор не отмыла психологически, чтобы суметь вновь рисовать.

Избегая её взгляда, я говорю ей:

— В последние несколько недель я едва могу нарисовать что-либо оригинальное. Такое чувство, будто из моего мозга начисто вымыли все идеи. Самым сильным вдохновением за последнее время был этот салат с куриными наггетсами.

— Может, это свидание в субботу и немного романтики вновь включат твой творческий двигатель.

Я раскусываю морковку зубами.

— Об этом мы говорить не будем.

— Вы переписывались? — спрашивает она, полностью проигнорировав меня.

Я беру свой наггетс в виде тираннозавра, топаю им по тарелке и бью по её диплодоку, пока у того не отваливается голова.

— Как грубо! — Джулс берёт своего птеродактиля, летит им к моей тарелке и сминает моего трицератопса.

— Это мой любимый, зараза ты этакая!

Она показывает на свой обезглавленный наггетс.

— Прошу прощения. Ты сегодня выпила таблетку лицемерия?

Я макаю морковку в майонезный соус и оставляю на её щеке молочно-белый след.

Джулс ахает. Затем выуживает из своего салата половинку помидорки черри и прижимает её к моему носу.

— Вуаля, Рудольф! — орёт она.

— Джульетта! — визжу я. — Я ненавижу помидоры!

Мы уже на пороге полноценной драки с едой, когда в воздухе разносится звонок нашего домофона.

— Я отвечу, — говорит она, вскакивая и вытирая щёку салфеткой. Я бросаю ей вслед ещё одну морковку, но сильно промахиваюсь, когда она нажимает кнопку домофона. — Алло?

— Джульетта?

По моей спине бегут мурашки. Я знаю этот голос.

— Прошу прощения, что беспокою, — говорит Джейми. — Я...

— Вест, привет! — говорит Джулс. — Нет нужды в объяснениях. Поднимайся!

Меня заливает жаром, когда в голове всплывают воспоминания о кладовке. Почти-поцелуй. Его руки на мне. Ужасное смущение того, как он потом убежал.

— Зачем он сюда поднимается?

Джулс пожимает плечами.

— Не знаю. Поэтому пригласила его подняться, чтобы он объяснил.

— Он мог бы объяснить с другого конца домофона внизу.

Она закатывает глаза.

— Я не заставлю его стоять снаружи как какого-то подозрительного незнакомца. Он наш друг.

— Твой друг.

Отпирая входную дверь, она приоткрывает её и улыбается мне.

— Ты краснеешь.

— Джульетта, — я выуживаю ещё одну покрытую соусом морковку, поворачиваюсь и швыряю в неё.

Вот только она ударяет Джейми прямо по лицу, когда он переступает порог. Морковка с жалобным плюхом падает на пол, а на его лбу остаётся пятно Роршаха из соуса.

— О Господи, Би! — Джулс бросается за салфеткой и передаёт её Джейми.

Мои щёки горят от унижения. Встав, я поднимаю морковку и бросаю её в мусорку.

— Извини, — бормочу я.

— Всё нормально, — говорит Джейми, начисто вытирая лоб. — Я должен был ожидать этого. Похоже, это твоё фирменное приветствие.

Я резко разворачиваюсь.

— Такое же фирменное, как и твоё немногословное снисхождение.

— О божечки, — Джулс нервно смеётся. — Ведите себя хорошо, вы двое. Это было небольшое недопонимание. Эта морковка предназначалась мне, а не тебе, Вест. Би извинилась.

Мы с Джейми уставились друг на друга. Как я едва не расплющила его губы своими в кладовке? Этот момент был как будто в прошлой жизни. Он стоит, губы поджаты, глаза прищурены, всё в его внешности такое безупречное, что мне хочется смять его рубашку, взъерошить его идеально уложенные волосы и перекосить очки на этом идеальном бл*дском носу.

Он поворачивается лицом к моей сестре.

— Прошу прощения за визит без предупреждения. Я где-то оставил свои ключи — наверное, забыл их в своём кабинете. Не могу попасть в квартиру, и я посчитал, что Жан-Клод здесь, поскольку он не ответил на звонок в домофон.

— Он застрял на работе, — говорит Джулс. — Можешь пока что взять мой ключ. Сейчас достану его из сумочки.

Она щипает меня за бок и шепчет:

— Веди себя хорошо, — а потом она уходит по коридору в свою комнату.

Оставляя меня и Джейми одних. Опять.

Окунув свой разбитый дино-наггетс в кетчуп, что, если честно, выглядит как сцена убийства, я разворачиваюсь на стуле лицом к нему. Он осматривается в комнате, глядит на что угодно, только не на меня.

— У тебя немного соуса на очках, — говорю я ему.

Он застывает, затем медленно поворачивается и смотрит мне в глаза.

— Полагаю, так и есть, — говорит он ледяным тоном.

— Ты не собираешься вытереть? Просто ты не кажешься тем парнем, который хочет, чтобы его шарниры заржавели от молочно-белого соуса.

Его левый глаз подёргивается.

— Я позабочусь об этом, когда попаду домой.

— Понятно, — я закидываю в рот последний наггетс.

— Это наггетсы в форме динозавров? — спрашивает он.

— И что с того, если так?

Он прочищает горло.

— Странный выбор продуктов для взрослого человека. С другой стороны, твой овощ — это единственная мини-морковка, утопающая в майонезном соусе. Возможно, твой выбор продуктов питания такой же, как у большинства американцев. То есть, кошмарный.

— Морковок было четыре!

— Ах, но ты переварила лишь три, — говорит он. — Учитывая, что одна из них ударила меня по лбу.

— Вот, держи! — нараспев произносит Джулс, развеивая напряжение.

Джейми забирает у неё ключ и вежливо кивает.

— Спасибо, — говорит он ей. — Беатрис, — говорит он вместо прощания.

— Джеймс, — произношу я сквозь стиснутые зубы.

Когда Джулс закрывает за ним дверь, я выхватываю свой телефон и открываю переписку с Не-Совсем-Беном. В последние несколько дней мы немного переписывались, но после этого несчастного напоминания о том, как совершенно ужасен Джейми, я готова удвоить усилия в отношении нашего потенциального свидания. Мне надо выбросить из головы тот почти-поцелуй и высокомерное лицо Джейми Вестенберга. Навсегда.

БИ: Я готова волосы на себе рвать. Мне сейчас не помешает шахматная шутка.

НСБ: Я бы предоставил её, но я так раздражён, что едва могу печатать.

БИ: Что с тобой случилось?

НСБ: Не хочу вдаваться в детали. Просто кое-кто существует для того, чтобы раздражать меня.

БИ: Чувак. То же самое. Я восемь часов общалась с людьми на работе, а потом только что столкнулась с человеком, которого меньше всего хочу видеть. После целого дня общения у меня не осталось сил терпеть такое дерьмо.

НСБ: В этом ты не одинока. Мне жаль, что у тебя выдался такой же день, как у меня, но приятно понимать, что я не один.

БИ: Мне тоже жаль, что у тебя выдался такой день.

НСБ: Что ж, давай немного реанимируем наш день, да? Вот новая шутка. Австралиец говорит: — Шах и мат, бл*ть.

Его соперник просит: — А можно без мата?

Австралиец: Шах, бл*ть.

БИ: Вау, это прямо уровень плохих батиных шуточек, НСБ.

НСБ: Но это на мгновение отвлекло тебя от плохого дня, не так ли? Может, даже заставило улыбнуться?

Я прячу телефон, когда Джульетта косится в мою сторону и знающе играет бровями. Будь проклята эта возмутительная улыбка, озарившая моё лицо.