Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 12. Джейми

Я не агрессивный человек, но если я увижу своего соседа по комнате сегодня, после того, что он натворил, я испытаю искушение ударить его кулаком в горло. К счастью, избегать Жан-Клода не сложно. Он практически живёт в квартире Джульетты и Би, так что я провожу остаток дня дома, вплоть до самого вечера, навёрстывая накопившееся повышение квалификации, изучаю несколько семинаров и большую статью, пока экран ноутбука не начинает расплываться перед глазами, а желудок не начинает урчать. Тогда я вспоминаю, что не ел с утра, когда выпил чай с печеньем, а в холодильнике ничего нет.

Для меня это нетипичное время для похода в магазин, но опять-таки, сегодня ничто не было типичным. С самого этого утра, когда на скамейку к Boulangerie пришла Би.

Я стою посреди продуктового ряда, моя рука замерла в воздухе, а мой телефон прожигает дыру в кармане брюк. Тревожные мысли заполоняют мой мозг. Я вёл себя холодно, когда мы расстались? Я должен был отправить ей сообщение после того, как мы попрощались? Почему я так ужасен в этом? И почему десятичасовые фальшивые отношения уже приводят к большей головной боли, чем последние настоящие отношения, в которых я был?

Голос, который через динамики под потолком объявляет о распродаже говяжьего фарша, вырывает меня из мыслей.

— Никаких сообщений, — говорю я себе, толкая тележку. — Нет необходимости излишне компенсировать. Нет необходимости вести себя как излишне рвущийся, влюблённый бойфренд.

Потому что я не такой, очевидно. Не влюблённый. И не бойфренд. Не по-настоящему.

— Разговариваем сами с собой посреди продуктового магазина, да, Джеймс?

Я едва не врезаюсь в консервные банки, когда разворачиваюсь.

— Беатрис?

Она слегка приседает в реверансе, и содержимое её корзинки ударяется друг о друга за её спиной.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю я у неё.

— Ну, — она заговорщически наклоняется ко мне. — Наверное, то же самое, что и ты. К сожалению, я в итоге проработала весь день и теперь покупаю необходимое в единственном продуктовом магазине, который расположен в шаговой доступности от моей квартиры.

Точно. Мы живём не так далеко друг от друга. Скорее всего, мы оба всегда пользовались этим магазином. Просто обычно я прихожу рано утром.

Всего этого я не говорю, потому что её чрезвычайно отвлекающий наряд перегрузил мой мозг. Би заполняет паузу.

— Может, мы никогда не пересекались, потому что мы живём по противоположным графикам, — говорит она. — Мне нравится приходить поздно вечером. Тут намного тише.

— В семь утра тут практически ни души, — наконец, выдавливаю я. — Я предпочитаю рано ходить за покупками.

— Ну естественно. Рано встаёшь. Рано ходишь за покупками. Ты, наверное, пробегаешь целый марафон, выпиваешь смузи без углеводов, а потом покупаешь исключительно органические продукты.

— Один взгляд на вскрытый труп человека, который страдал от плохого питания, и ты бы тоже начала правильно питаться.

— Фу, — говорит она. — Воздержусь. Я предпочитаю жить в неведении.

Я не могу отвести глаз от её леггинсов. Они покрыты утконосами, и над каждым поднимается пузырёк речи. Первый, который я вижу, гласит: «Нет сосков? Нет проблем».

Беатрис осознаёт, на что я смотрю, и опускает взгляд.

— Да, я не ожидала наткнуться на кого-то знакомого. Это мои отпугивающие штаны.

— Отпугивающие штаны?

— Отгоняют всяких жутких типов.

— Аа, — я не могу перестать пялиться. — Утконосы ведь млекопитающие, верно? — я показываю на пузырек со словами, который я прочитал. — Тогда как они кормят своих детенышей?

Она ослепительно улыбается, сплошь белые зубы и искрящие голубо-серо-зелёные глаза. Мир слегка покачивается. Эта улыбка — опасная штука.

— Вместо сосков самки кормят детенышей через складки в шерсти на их животе.

— Понятно, — Би сказала слово «соски», а я краснею как школьник. Я прочищаю горло, к щекам приливает жар. Оторвав взгляд от её леггинсов с утконосом, я вижу, что она всё ещё держит руки строго за спиной, пряча свою корзинку. — Би, почему ты прячешь свою корзинку?

На её щеках расцветает румянец.

— Корзинку? Какую корзинку?

— Ту, которую ты держишь за спиной.

— О! — она пожимает плечами. — Пффф. Ерунда.

— Если это вредная еда, обещаю, я ничего не скажу. Мой рабочий день закончился.

Она выгибает бровь.

— Серьёзно? Мне кажется, ты всегда готов к нотациям.

— Ах да. Это же фишка Козерогов, верно?

Ещё одна победоносная улыбка озаряет её лицо.

— Ха! Ты поддался и почитал про себя, да?

— Нет.

Возможно. Мельком.

— Ты точно почитал, — она сдвигает корзинку за спиной, морщась от того, как это создаёт нагрузку на её плечи. — Что ж, — говорит она, неуклюже сдвигаясь бочком так, чтобы корзинка оставалась спрятанной. — Весело было.

Потому что её глаза не отрываются от меня, Би не замечает отдельно стоящие друг на друге корзинки с разными снэками. Налетев на них, она пошатывается и заваливается вперёд, но я бросаюсь к ней и хватаю за запястье прежде, чем она упала бы. Когда я тяну её к себе, она по инерции падает мне на грудь.

— Чёрт! — вопит она, и её ладони приземляются на мою талию, пока она восстанавливает равновесие.

Меня омывает волна её запаха, её тёплые ладони прожигают мою одежду насквозь. Я хрипло сглатываю, умоляя своё тело остыть. Прошел год с тех пор, как кто-либо прикасался ко мне. Дело только в этом.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Выпрямившись, она быстро делает шаг в сторону от меня и едва не поскальзывается на рассыпавшемся содержимом одной из корзинок со снэками.

Я снова подхватываю её, на сей раз за локоть.

— Полегче.

— Точно, — она кивает, неровно дыша. — Точно. Я в порядке.

— Хорошо.

Наши глаза встречаются на несколько долгих секунд, потом Би отводит взгляд. Я слежу за её взглядом и замечаю корзинку, содержимое которое рассыпалось по ламинатному полу магазина.

Дюжина кексов. Мидол. Ночные прокладки. Две консервные банки макарон «Шеф Боярди». И...

(Имеется в виду, что макароны полностью готовы к употреблению, с соусом и прочими добавками, то есть, консервная банка содержит полноценное блюдо, — прим)

Милостивый Иисус. Это самая большая бутылка смазки, что я видел в своей жизни.

Би снова вопит, бросаясь к своим товарам. Я наклоняюсь вовремя, чтобы подобрать кексы и банки «Шеф Боярди», пока она заталкивает в корзину покупки, которых она явно смущается сильнее всего.

— Спасибо, — говорит она, быстро забирая вещи из моих рук и безрезультатно пытаясь прикрыть смазку, прокладки и лекарство от ПМС. — Ну, это было унизительно...

— Би, — я подхожу ближе, понижая голос. — Я врач. У меня не случится истерика при виде признаков твоего менструального цикла.

Она делается ярко-розовой.

— О Боже, Джейми. Обязательно было тебе говорить это.

— Что? Это абсолютно естественно... — с каждой секундой она становится всё розовее. Меня затапливает смущением. — Прости. Я не хотел, чтобы тебе было неловко. Я просто хотел, чтобы ты знала...

— Всё хорошо, — выпаливает она. — Я не знаю, почему смутилась. Я не стыжусь своих месячных. Просто я теряюсь в твоём присутствии... — она медленно вдыхает, затем выдыхает. — Всё хорошо. Давай просто... двигаться дальше.

Прежде чем я успеваю ей ответить, наши телефоны хором орут. Мой сигнал — это трио звонков телефона с дисковым набором. А у Би — это «Bad Girls» в исполнении M.I.A.

Мы выуживаем свои телефоны и смотрим на экраны.

Костяшки пальцев Би белеют.

— Моя сестра ходит по очень тонкому льду, бл*дь.

Сообщение Джулс в общий чат гласит: «Боулинг в "Аллее" в эту пятницу, ровно в 21:00! Я забронировала две дорожки. Возьмите с собой деньги на аренду обуви и много соревновательного духа:)»

Тут же сыплются ответы. Все чудом оказываются свободны и тут же отвечают.

— Что ж, — я убираю телефон в карман. — Они определённо не унимают желание мести, да?

— Определённо, — вздыхая, Би трёт глаза. — Прежде чем нас перебили, я перебила тебя. Я уже запуталась. Что ты говорил?

— Всего лишь... — требуется немного храбрости, медленный глубокий вдох, и только потом слова подчиняются мне. — Пусть мы с тобой притворяемся, это для всех остальных. Ты можешь быть честной со мной. По правде говоря, так будет проще.

Она выгибает бровь.

— Ты не кажешься мне тем, кто захочет уровень честности Би Уилмот.

— Я понимаю, что я не из тёплых и пушистых. Я кажусь резким, когда сам того не хочу. Я понимаю, что мы начали не лучшим образом, и я как будто фундаментально неспособен не оскорблять тебя, но я не нарочно это делаю, обещаю.

Она прикусывает губу и смотрит в пол.

— Просто у меня такое чувство, что ты меня осуждаешь.

— У меня такое же чувство в отношении тебя.

— Я не осуждаю, — её глаза встречаются с моими. Би делает шаг вперёд, затем останавливает себя. — Я правда не осуждаю. Живи своей лучшей жизнью с правильным питанием и безупречной отглаженной одеждой. Я не критикую. Просто не смотри на меня свысока за то, что я другая.

— Я и не смотрю. Может, это сложно понять, потому что я немного чопорный, но...

Она хрюкает, затем стирает с лица это выражение.

— Прости. Продолжай.

— Но если мы делаем это, я хочу, чтобы тебе было со мной комфортно. Ты можешь сказать, что у тебя месячные, и купить при мне прокладки. Тебе не нужно прятать консервированные равиоли, или кексы, или что-то ещё, Би. И я обещаю, я постараюсь лучше следить за тем, чтобы ты не пожалела о своей честности.

Между нами воцаряется молчание.

— Окей, — говорит она наконец. — Это... — шмыгнув, она вытирает нос. — Это круто.

О господи. Я довёл её до слёз.

Врач во мне берёт верх, рассуждая, что если её покупки совершаются своевременно, то её гормональный фон в данный период месяца делает более вероятным то, что она расплачется из-за чего-либо. Это то самое время, когда наиболее необходимы комфортные вещи — уютный диван, грелка, тёплая еда, которую ей не придётся готовить самой.

— Почему бы... — слова застревают в моём горле.

— Хмм? — она поднимает на меня взгляд — глаза на мокром месте, нос покраснел от приближающегося плача.

— Почему бы тебе... не прийти ко мне на ужин?