Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 34. Джейми

Я просыпаюсь от солнечного света, пробивающегося сквозь занавески, и переворачиваюсь на спину. Би сидит, скрестив ноги, не отрывая глаз от своего альбома для рисования, в руке у неё уголь. Я улыбаюсь.

И когда она поднимает на меня взгляд, она тоже улыбается.

— Доброе утро, — шепчет она.

— Доброе утро, — я наклоняю голову, оценивая её, обнажённую, если не считать одеяла, накинутого на плечи. — Как тебе спалось?

Она приподнимает бровь.

— Этот вопрос подразумевает, что я вообще спала.

Я улыбаюсь.

— Дюжина маленьких смертей, как и было обещано.

Наклонившись, она нежно целует меня в губы.

— Ты человек слова, — когда она выпрямляется, чтобы поцеловать меня, то безуспешно пытается скрыть гримасу.

Меня пронзает чувство вины. Я сажусь в постели.

— Чёрт возьми, Джеймс, — она роняет свой альбом для рисования. — Теперь ты сбил мне перспективу рисунка.

— Я причинил тебе боль.

Она вздыхает, затем откладывает альбом и угольный карандаш, терпеливо глядя на меня, как будто ожидала этого.

— Нет. У меня был секс после двухлетнего перерыва.

— Это моя… — я показываю рукой между ног. — Моя… как ты это назвала? — дубина виновата.

— Джейм, — Би качает головой, а затем наклоняется для ещё одного поцелуя. — Даже карандашный ластик причинил бы мне боль, и вся смазка в магазине этого не предотвратила бы. К тебе это не имеет никакого отношения.

— Всё равно, — я откидываю простыню, собираясь встать и что-то с этим сделать, но она толкает меня обратно на кровать, усаживаясь верхом на мои бёдра. Мой член, возбуждённый и твёрдый, торчит между нами. Я накрываю его рукой, прижимая к животу. — Не обращай внимания.

— Это невозможно, — шепчет она, протягивая руку через меня к тумбочке.

— Ч-что ты делаешь? — её груди почти задевают моё лицо. Я целую их, потому что попросту должен.

— Беру смазку, естественно, — говорит она. По утрам её голос становится более хриплым, и это действует на меня, заставляя мои яйца сжиматься, заставляя мой член пульсировать от желания.

Она гладит меня со смазкой, а затем прикасается к себе. А потом она, мягкая и влажная, скользит по всей моей длине медленными, сводящими с ума движениями бёдер. Я беспомощно сжимаю её, погружая ладони в сладкую округлость её ягодиц.

Би запечатлевает поцелуй на моей обнажённой груди и глубоко вдыхает.

— Ты вдыхаешь мой запах, Беатрис?

— Джеймс, — она игриво впивается зубами в мою кожу, а затем успокаивает свой любовный укус поцелуем. — Ты так чертовски хорошо пахнешь. Что это такое? Мне нужно разлить это по бутылкам. Я буду распылять это в воздухе, чтобы радовать себя каждый раз, когда придёт покупатель и захочет вернуть то, чем он явно пользовался.

— Люди действительно так делают? С канцелярскими принадлежностями?

— Ты бы удивился. Серьёзно, Джейми, чем от тебя так вкусно пахнет?

Я стону, запрокидывая голову. Она искренне ожидает, что я смогу говорить прямо сейчас.

— Моя натуральная сущность, данная мне Богом.

— Однажды я выпытаю это у тебя. Это просто гель для душа? Ты пользуешься одеколоном? Я украду его из твоего дома, если понадобится.

— Это просто гель для душа. О Боже… — она трётся прямо о головку моего члена, заставляя его пульсировать, сочиться и так сильно изнывать по ней. — Перестань лишать меня этого.

Би улыбается немного лукаво.

— Я хочу заставить тебя разлететься на части.

— Прошлой ночью ты определённо добивалась этого много раз.

— Я была близка к этому, — глядя на меня сверху вниз, она трогает мои грудные мышцы, дразнит соски. — Но ты всё равно держал себя в руках.

— Мне нравится быть таким с тобой.

— Я знаю, — Би проводит рукой по моим волосам, накручивая прядь на палец. — И мне это тоже нравится. Но иногда это приносит облегчение — отложить это на некоторое время. И я хочу отдать тебе это… если ты не возражаешь.

— Я не уверен, — честно отвечаю я.

Она покачивает бёдрами.

— Хочешь попробовать? Если тебе не понравится, мы прекратим.

Я смотрю на неё снизу вверх, мои руки скользят по её рёбрам, обхватывая её груди.

— Хорошо.

Би ослепительно улыбается — это одна из тех широких, лучезарных улыбок, от которых у меня замирает сердце в груди. Она отодвигается чуть дальше и садится мне на колени, после чего берет меня в руку.

— Ты когда-нибудь слышал о том, что такое удержание, Джейми? — она оставляет поцелуй у основания моего члена, отчего у меня сводит живот.

— Н-нет.

Её дыхание обдает меня теплом, когда она целует мои бёдра и водит языком всё ближе и ближе.

— Это когда я подвожу тебя по-настоящему близко к оргазму, а потом отступаю. И я делаю это снова и снова, пока ты не начинаешь наполнять воздух ругательствами и умолять кончить.

Краска заливает мою грудь и шею.

— Это звучит… как пытка.

Би тихо смеётся.

— О, так и есть. Но пытка самого лучшего сорта. Это та пытка, в результате которой оргазм длится так долго, что лишает тебя всего остального. Прошлой ночью ты проделал это со мной, когда наклонил меня над кроватью и…

Из меня вырывается ещё один стон. Теперь я понимаю, что она имеет в виду. Каждый раз, когда я чувствовал, что она начинает кончать, мне так хотелось продлить это, что я выходил из неё и прикасался к ней, дразнил её клитор, её груди, прокладывал дорожку поцелуев вверх по позвоночнику, прежде чем снова войти в неё и опять подвести к грани. Я делал это до тех пор, пока она не начала ругаться на меня, и я не мог совершить ни единого толчка внутри неё, не взорвавшись.

— Ммм, — говорит она, уткнувшись мне в живот, покрывая меня нежными поцелуями и дразня меня, слегка царапая зубами. — Так что, правда, я у тебя в долгу. Скажи мне, Джейми. Да или нет.

— Да, — выдыхаю я.

Она пробует меня на вкус своим языком, дразнит меня руками. Это такая пытка, о которой я и мечтать не мог. Снова и снова она доводит меня до грани разрядки; долго, сильно сосёт и гладит руками, пока я не напрягаюсь, как лук, а по телу не струится пот. Я уже потерял счет тому, сколько раз это было. Я едва ли понимаю, где я сейчас и какой сегодня день.

Если в этот раз я не кончу, то точно слечу с катушек. Би ласкает головку моего члена языком снова и снова. Я стону и запускаю руки в её волосы, когда она полностью берёт меня в рот, снова подводя меня к оргазму.

Я смотрю на неё сверху вниз, пока она прокладывает дорожку из поцелуев по моей длине, подползает выше, обнажая передо мной своё нежное, прекрасное тело, и говорит:

— Раньше я представляла тебя таким — растрёпанным, ругающимся и отчаявшимся. Я заставляла себя кончать снова и снова.

— О чёрт, — я шиплю, когда она дразнит кончик моего члена своим телом. Я прикасаюсь к ней там, где она шелковисто-гладкая и раскрасневшаяся, где я целовал, облизывал и изучал её прошлой ночью часами. — Ты меня прикончишь.

Би радостно мурлычет, придерживая меня сзади и опускаясь на дюйм, затем ещё на один. Затем она останавливается. Она останавливается, оставляя меня на краю мучительной пропасти.

— Ты хочешь что-то сказать, Джеймс? — её пальцы скользят по моему животу, её мышцы сжимаются вокруг меня, и это доводит меня до предела.

Я рычу, сжимая её бёдра.

— Бл*дский ад, женщина. Оседлай мой член прямо сейчас и заставь меня кончить.

— С радостью, — одним уверенным движением она насаживается на меня, кладёт руки мне на талию и делает то, что я ей сказал — жёстко скачет на мне. Я толкаюсь в неё, поднимаясь на высоту, на которую никогда раньше не поднимался, каждый дюйм моего тела становится ещё более головокружительно чувствительным, чем когда-либо. Её руки на моей груди, мягкость её ягодиц, когда она опускается на меня, покачивая бёдрами. Её груди, мягкие и изящные в моих руках, подпрыгивают в такт её движениям. Её маленький, скользкий клитор набухает, когда я потираю его большим пальцем.

Мы не сводим глаз друг с друга, пока Би насаживается на меня, приближая нас к тому, что, как я уже знаю, станет самым захватывающим переживанием в моей жизни. Когда она запрокидывает голову и выкрикивает моё имя, сжимая меня в плотных, ритмичных спазмах, я обхватываю её за талию и толкаюсь глубже, изливаясь в неё.

Когда мои бёдра, наконец, перестают двигаться, она сползает с меня.

— Это, — выдыхает она, — слегка обернулось против меня самой.

— Не волнуйся, — выдыхаю я, заключая её в объятия и крепко целуя. — Ты всё равно оставалась в седле.

Она фыркает от смеха.

— Это была такая батина шуточка, — между нами воцаряется тишина, когда она проводит пальцами по моим волосам. — Вы, сэр, выглядите изрядно оттраханным.

— Всё благодаря вам, мадам.

Её взгляд блуждает по моему лицу.

— Ты прекрасен, — шепчет она. — Однажды я нарисую тебя таким.

Проводя кончиками пальцев по её татуировкам, я говорю ей:

— Ты тоже прекрасна, знаешь ли. Самая красивая.

С довольным вздохом Би кладёт свою ногу на мою и прижимается ко мне ещё теснее. Я целую её в лоб, укутывая нас одеялами.

— Давай никогда не уйдём отсюда, — шепчет она.

— Отличный план. За исключением одного очень важного дня, который приближается.

Она поднимает голову и хмуро смотрит на меня.

— Что?

— Хэллоуин, конечно же. Мне не только нужна помощь, чтобы съесть невероятное количество конфет странных размеров, но моя девушка — художница, и мне нужна её помощь с моим костюмом.

Би визжит от восторга и обнимает меня так крепко, что я отшатываюсь и мы падаем с кровати.

— Я думала, ты никогда не попросишь.

— На улице не так уж много детей, — говорит Би, откусывая кусочек «Милки Уэй» и переминаясь с ноги на ногу в своём костюме краба. — Чертовски жаль. Мне же больше конфет достанется.

Я смотрю в её сторону, впитывая её, и слабо улыбаюсь. Я чувствую себя выдувным стеклом. Лёгким и прозрачным. Таким хрупким, каким я никогда не был. Это была неделя занятий любовью, ужинов и тихих ночей на диване с книгами и её художественными принадлежностями, разбросанными по моему столу. Столько раз я хотел сказать ей, что люблю её, но слова каждый раз замирали у меня на языке, а желудок сжимался от страха. Что, если она потеряет интерес? Что, если новизна исчезнет? Что, если я окажусь недостаточно креативным, игривым или весёлым? Что если, что если, что если.

Я больше не могу прислушиваться к этим страхам. С этого момента я буду смелым.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Я моргаю. Она слишком хорошо меня понимает.

— Нормально, — взглянув на дома на другой стороне улицы, которые кишат детьми, собирающими сладости, я морщусь. — За исключением того факта, что мы самое игнорируемое здание в квартале.

— Нет, это не так, — Би прячет почти нетронутую вазочку с конфетами под своими клешнями.

— Я же говорил, что эти костюмы отпугнут детей. Что может оказаться удачным, учитывая, что ты не перестаёшь есть «Милки Уэй» с тех пор, как мы уселись здесь.

— У меня месячные, Джеймс. Это единственная неделя каждого месяца, когда ты можешь не отчитывать меня за мою сахарную зависимость. К тому же, если дети не могут оценить артистизм наших костюмов, то я не хочу, чтобы они ели наши конфеты.

— Гиперреалистичные крабы размером со взрослого человека выглядят так доброжелательно, — поддразниваю я. — Не могу понять, почему дети в ужасе.

— Это недостаток современного общества, — она поднимает клешню. — Вот что я тебе скажу, наши дети не испугаются маленького кусочка папье-маше.

Её глаза расширяются. Мои тоже. Она стонет и безуспешно пытается уткнуться лицом в клешню краба.

Моё сердце разрывается от надежды и любви — чистого, блаженного облегчения. Сейчас. Сейчас настал мой момент.