Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 18. Джейми

Когда мы входим в их квартиру, Би резко останавливается. Джульетта и Жан-Клод сидят бок-о-бок на диване, Жан-Клод за ноутбуком, возле которого рассыпана гора бумаг, а Джульетта свернулась под одной его рукой и читает.

— Упс, — бормочет Би, когда я закрываю дверь за нами. — Забыла про них.

Джульетта поднимает взгляд, и выражение её лица меняется с сосредоточенности на радость.

— БиБи! Вест! — она захлопывает книгу и несётся в нашу сторону. — Идите посидите с нами. Жан-Клод, убери свою работу.

Он хмурится, бросив беглый взгляд поверх спинки дивана, затем вежливо кивает нам.

— Не могу. Кристофер завалил меня работой по уши, — в его голосе слышатся нотки негодования.

— Такова награда за то, что ты замечательный и заслужил повышение, — говорит Джульетта, звонко чмокнув его в щёку, затем поворачивается к нам лицом. — Хотите выпить? Перекусить…

— Всё хорошо, — говорит Би, любовно потянув за одну из прядей волос Джульетты, выпавших из её гульки. — Я просто познакомлю его с Корнелиусом. Но спасибо.

Её лицо скисает.

— О. Ты уверена?

— Джульетта, — резко говорит Жан-Клод. — Оставь их в покое и иди посиди со мной.

Би хмуро смотрит в его сторону, но её сестра лишь с любовью закатывает глаза и улыбается.

— Мы работаем над развитием у Жан-Клода любви к двойным свиданиям.

Он вздыхает и делает глоток виски, транслируя своё раздражение. Жан-Клод никогда не любил бывать в компании друзей, когда у него есть девушка. Чем дольше длятся его отношения, тем реже я его вижу.

— Я ценю предложение, — говорю я ей, — но мне завтра на работу. Я не могу задерживаться допоздна. Но спасибо.

— Ладно, — говорит она, переводя взгляд между нами, и её улыбка становится шире.

— Прекрати, — говорит ей Би. — Твоё злорадство невыносимо, — взяв меня за руку, она тянет меня по коридору. — Ты когда-нибудь держал на руках ежа? — спрашивает она через плечо.

— Не держал.

Она открывает дверь в конце коридора.

— Ничего страшного. Я покажу тебе основы.

Я резко останавливаюсь на пороге. Её комната прекрасна. Тёмно-синие стены, белое покрывало на постели вместе с бирюзовым одеялом, которое выглядит утяжелённым. Столик завален радугой принадлежностей для рисования, а оранжевое кресло яйцевидной формы, свисающее с потолка, завалено до краёв красочной одеждой.

— Не обращай внимания на бардак, — говорит она, хватая гору одежды и быстро бросая её в шкаф. Тёмно-фиолетовые трусики падают и со шлепком приземляются на тёплый древесный паркет. Би не замечает.

А я замечаю. Они простые. Без кружева. Ничего вычурного. И всё же от одного лишь вида моя грудь делается слишком тесной, чтобы дышать, и кровь устремляется вниз.

Отвернувшись, я закрываю глаза и втягиваю глубокий вдох. Это не помогает, потому что запах Би здесь концентрированный, мягкий и томный. Поспевшие на солнце финики и насыщенное сандаловое дерево окружают меня лаской, терзают мыслями о том, чтобы вжать её в кровать, вдыхать её, пока я прокладываю дорожку поцелуев по её телу, затем пробую её на вкус там, где она сладкая и тёплая.

— Джейми?

Мои глаза распахиваются. Би стоит передо мной и выглядит обеспокоенной.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Прости. Мои глаза беспокоят меня.

— Хочешь дам капли? Они у меня всюду. Мои глаза болят, когда я вхожу в режим рисования. Не то чтобы это в последнее время случалось часто.

— Спасибо, не надо.

— Оки-доки, — он шагает в сторону многоуровневой конструкции из натуральной древесины и мелкой сетки.

— Ты сказала, что нечасто бывала в режиме рисования. Слишком занята? — спрашиваю я, шагая за ней следом.

Поначалу она не отвечает мне, подходя, похоже, к месту проживания Корнелиуса.

— В последнее время я не особо добивалась успехов с рисованием, — тихо говорит она, заглядывая через верхний уровень, который также закрыт сеткой-экраном. — У меня сейчас творческий кризис.

— Мне жаль. Должно быть, это досадно.

— Да. Но всё будет хорошо. Такое уже случалось прежде. И я это преодолевала.

— Как?

— Терпение. Ожидание, когда придёт вдохновение. И много печенья Тони.

Би открывает верхний экран-сетку на конструкции, и там видно полое бревно с круглым входом. Поблизости есть горстка камней, крохотная палатка с узором под берёзовую кору, а в другом углу маленький кармашек ткани, напоминающий...

— Это пончик?

Би улыбается мне.

— От Кейт, моей младшей сестры. У неё очень серьёзные отношения с пончиками, и ей нравится шить, — Би поворачивается к конструкции, всё ещё обращаясь ко мне, но глядя на бревно, к которому она наклоняется, понизив голос. — Она фотожурналист и почти никогда не бывает дома, так что она присылает нам всякие штуки, которые помогают нам чувствовать, что она рядом. Это работает. Каждый раз, когда я смотрю на эту маленькую подушку-пончик для Корнелиуса, я думаю о ней.

Я наблюдаю за Би и сосредоточенностью на её лице, пока она издаёт тихий звук и заглядывает внутрь полого бревна.

— Вы близки, — говорю я. — Вы трое.

— Да.

— Здорово, наверное.

— Да. Но с близостью приходят конфликты. Ты видел, как мы с Джулс ведём себя. Есть взлёты и падения. Ооо, вот он! — говорит она, и её голос становится милым и мелодичным. — Привет, дружок!

Крохотный ёжик выглядывает из бревна, принюхиваясь, после чего запрыгивает на ладони Би.

— Корнелиус, — серьёзно говорит она. — У меня есть новости, и они могут тебе не понравиться, но ты заслуживаешь знать. Ты больше не единственный мужчина в моей жизни. Появился кое-кто другой.

Корнелиус робко поднимает голову, и маленькие чёрные глазки останавливаются на мне.

— Ну спасибо. Сказала ему, что я украл тебя у него из-под носа. Теперь он меня полюбит.

— Пф. Он переживёт. После нескольких червячков всё будет забыто, — она проводит ладонью по его иголкам. — Или лучше сказать, похоронено в песке под крошечным бревном.

— Вот что это такое? Своего рода песочница?

— Угу, — мягко говорит она, глядя на Корнелиуса. — Ему там нравится.

Я наблюдаю за Би, нежно держащую это колючее существо и бесстрашно прикасающуюся к нему. Она любит нечто колючее; существо, первый контакт с которым может немножко пугать. Это развязывает извечный тревожный узел в моей груди, шар облегчения расходится по моим конечностям. Если она может любить это маленькое существо, с иголками и всем остальным, может, она могла бы...

Нет, не любить. Конечно же, нет. Но, возможно… понять меня. Какой это было бы редкостью.

Она замечает, что я наблюдаю за ней, и улыбается.

— Прости, я отключаюсь, когда держу его. У некоторых людей есть терапевтические собаки. У меня есть терапевтический ёж.

— Тебе с ним очень комфортно. Держать шар иголок всегда было так легко?

Она тихо смеётся.

— Они не настолько острые. Не такие, как у дикобраза или типа того, — она целует его в кончик носа. — Но нет, это не всегда было легко. С ним потребовалось время и терпение. И однажды он свернулся клубком вокруг моего пальца — вовсе не весело.

— Сколько времени потребовалось, чтобы вам стало комфортно друг с другом?

Она склоняет голову набок, изучая Корнелиуса, пока он начинает нюхать её руки, будто что-то ищет.

— Я честно не помню. Знаю, что на это ушло время. Раньше у него был другой хозяин, которому нравилась идея иметь ежа, но он не был готов к работе.

— Так иногда бывает с питомцами.

— Даже слишком часто. Люди не должны брать на себя обязательства любить кого-то и ожидать, что это будет удобно для них. Ты должен принимать живое существо таким, какое оно есть, и любить его таким, какое оно есть, а не таким, каким ты хочешь его видеть.

Мои губы изгибаются в слабой улыбке.

— Думаю, большинство людей не применяют такой подход даже к людям, Би, что уж говорить про животных.

— Ну, а надо бы, — говорит она, поворачиваясь ко мне. — Хочешь подержать его?

Я украдкой кошусь на его иголки.

— Думаю, возможно, для начала нам стоит побыть бесконтактными знакомыми.

— Джейми Вестенберг. Ты же не боишься, нет?

— Би Уилмот, ты же не применяешь тактики запугивания с детской площадки, нет?

Она широко улыбается — одна из тех больших улыбок Би, которые выбивают меня из колеи. От этого её глаза обретают цвет океана в солнечный день.

— Может, и применяю.

— Что ж, мои поздравления. Это работает, — взявшись за свои манжеты, я расстёгиваю пуговки и аккуратно подворачиваю рукава до локтей. — Ладно. Скажи мне, что делать.

Она подходит ближе.

— Теперь расслабься и стой спокойно, держа руки вот так, — она бережно ставит свою ладонь рядом с моей, наши пальцы вскользь задевают друг друга, тыльные стороны рук соприкасаются. — Просто жди, — тихо говорит она.

Корнелиус переводит своё обнюхивание с руки Би на мою и дёргается, понюхав мой указательный палец.

— Прости, — говорю я ему. — Я часто обрабатываю руки санитайзером. Наверное, от меня пахнет антибактериальным мылом и изопропиловым спиртом.

Корнелиус фыркает, будто соглашается. Но потом он ставит крохотную лапку на мою ладонь, продолжая нюхать, вытягиваясь, пока вторая передняя лапка не присоединяется к первой. После небольших раздумий он переходит на мои соединённые ладони. Он на удивление лёгкий, и ощущение его лапок почти щекотное.

Би отходит, присев на корточки возле ежиной конструкции, и открывает мини-холодильник. Она закрывает его пяткой, затем открывает контейнер.

— Давай вознаградим его, да?

— Пожалуйста.

Она кладёт на мою ладонь несколько кусочков еды — мелко порезанное яблоко, если судить по сладко-терпкому запаху. Он быстро кушает их и устраивается глубже в моих ладонях.

— Что думаешь? — спрашивает она.

Я встречаюсь с ней взглядом и чувствую, что улыбаюсь.

— Он не пожилой кот, но он сгодится.

Сойдя с моих ладоней на верхний этаж своего дома, Корнелиус осматривает своё окружение, затем ковыляет к камням.

— Что ж, — говорю я Би. — Думаю, это была хорошая сессия налаживания отношений.

— Абсолютно. Но ты должен понимать, что теперь это ответственность. Он тебя знает. У него будут ожидания. Не вздумай пропадать из его жизни и снова появляться, когда вздумается.

— Со мной уже заводят разговор об обязательствах?

Она улыбается.

— Мой ежуня заслуживает лучшего.

Я смотрю вниз как раз в тот момент, когда Корнелиус скрывается в своей крохотной палатке.

— Думаю, у него уже есть всё самое лучшее, — расправив закатанные рукава, я смотрю на наручные часы. — Мне пора. Завтра рано утром на работу.

— Само собой, — прошагав мимо меня к двери спальни, Би тянется к ручке, затем застывает.

Достаточно надолго, чтобы я спросил:

— Что такое?

Она поворачивается ко мне лицом и прислоняется к двери.

— Просто вспомнила, — шепчет она, — что там нам понадобится романтическое прощание.

По мне прокатывается нервозность. Я не совсем уверен, как выглядит «романтическое прощание», но я практически уверен, что это включает мои губы на губах Би.

Моё сердце начинает бешено стучать, вспоминая, каким кошмаром был Поцелуй в Боулинге с точки зрения игры на публику. Потому что это вообще не было игрой на публику. Поцелуй доставил удовольствие, хотя не должен был. Это должно было быть лишь просчитанным шагом на пути мести.

Но это другое. В «Аллее» я не был готов. Это произошло спонтанно. В этот раз всё спланировано. Так должно быть лучше, легче. Менее… повлиять на нас. Верно?

— Верно, — говорю я и Би, и себе. — Все хорошо.

Я выхожу за ней из комнаты, по коридору, пока мы не оказываемся снова в их гостиной, где Джульетта и Жан-Клод сидят на прежнем месте.

Джульетта поднимает взгляд от своего любовного романа.

— Эй! — она пытается встать, но ладонь Жан-Клода на её шее сзади сжимается, удерживая её на месте. Он наклоняется и целует её в висок.

— Просто расслабься. Би может проводить его. Останься со мной.

Би хмуро смотрит на Жан-Клода, открывая дверь квартиры.

— Такими темпами она окажется на поводке.

— Би! — укоризненно говорит Джульетта. Глаза Жан-Клода прищуриваются до щёлочек, пока Джульетта отворачивается от него и награждает Беатрис взглядом «Какого чёрта ты творишь?».

— Мы пойдём, — я подталкиваю Би за дверь.

Она закрывает её и разворачивается ко мне.

— Как ты вообще дружишь с ним?

— Всё сложно, — бормочу я. — Он скорее навязанный псевдо-родственник, чем друг.

— Что ж, я бы отреклась от такого родственника.

Мои губы изгибаются в почти-улыбке.

— Они не наблюдают, так что я могу попрощаться с тобой здесь, — говорю я ей, радуясь этой идее. Тогда мне не придётся целовать Би, тщетно пытаясь не получать от этого удовольствие. — Ты не обязана по-настоящему провожать меня.

— О да, обязана, — говорит она, проходя мимо меня к лестнице, ведущей на первый этаж. — Спорю на 20 баксов, что Джулс в её комнате и выглядывает между занавесок как проныра. Ну, при условии, что Жан-Клод позволит ей встать с дивана. Он такой напористый с ней. Я же не излишне остро реагирую, нет?

Я пожимаю плечами.

— Он всегда был таким. Когда он влюблён, он одержим.

— Странно, — говорит Би. — Вы двое, даже как псевдо-семья или что там — это странно.

— Мы просто всегда были вместе. Наши матери как сёстры, так что мы виделись на семейных поездках, по праздникам, а потом оказались в одном университете. Он просто как будто... прицепился.

Би издаёт уклончивый звук.

— Итак, — я прочищаю горло. — При условии, что Джульетта сбежала из его тисков, чтобы выглянуть с балкона, о каком… романтическом прощании мы говорим?

— Определённо переплетение языков.

Я пропускаю ступеньку и как раз вовремя хватаюсь за перила.

— Норм? — спрашивает она.

— Да. Порядок.

Я не в порядке. Вовсе нет. Мой мозг зациклился на переплетении языков.

— Клянусь, эти лестницы — орудие убийства, — говорит Би. — Я спотыкаюсь на них минимум раз в день. Я постоянно в синяках. С другой стороны, я ходячий несчастный случай.

— Тебе не стоит так говорить про себя.

Она выгибает бровь, оборачиваясь через плечо, когда она открывает дверь фойе и выбегает в ночь.

— Но это же правда.

Взяв меня за руку, она небрежно косится в сторону окон своей квартиры и останавливает нас на обочине.

— Вот тут, — говорит она.

— Она смотрит?

Би кивает, всматриваясь в моё лицо.

— Они оба смотрят. У тебя тошнотворное выражение на лице. Поцелуи со мной настолько ужасны?

— Нет, Би. Вовсе нет... — шагнув ближе, я силюсь найти слова, чтобы сказать ей, но они застревают в моей голове, как дорожная пробка, приводящая к неизбежному нагромождению машин.

«"Ужасно" то, — почти говорю я ей, — как сильно я хочу целовать тебя. Способы, которыми я хочу целовать тебя. Отнюдь не джентльменские вещи, которые я хочу делать с твоим телом, пока ты стоишь тут, краснеешь, смотришь в пол и теребишь подол юбки».

Большой палец Би мягко проходится по моей ладони.

— Слушай, — говорит она, не догадываясь о моих бушующих мыслях, — мы не обязаны целоваться. Если ты не хочешь. Ты никогда не должен делать со мной что-либо, что вызывает у тебя дискомфорт. Просто после поцелуя в боулинге я посчитала, что ты не возражаешь…

— Нет. Не возражаю, в смысле, — я смотрю на её губы, на линию её ключиц, изгиб её плеча и край её татуировки — вьющаяся пунктирная линия, очертания которой я не могу понять. Проведя кончиками пальцев по её щеке, я запускаю руку в её волосы. — Просто... в этот раз всё иначе. Прошлый раз, в боулинге, был… импульсивным.

Она гладит другую мою ладонь кончиками пальцев, и её глаза всматриваются в мои.

— Знаешь, это правда был отличный поцелуй, — говорит она тихо. — На случай если ты сомневался в этом или типа того. Как минимум, знаешь, с моей стороны.

В моём теле вибрирует удовольствие.

— Я тоже так подумал.

— Определённо убедительный, — говорит она, глядя на мои губы. — Они точно повелись.

— Определённо.

— Итак, — она прочищает горло, моргнув. — В прошлый раз ты поцеловал меня. Давай в этот раз я поцелую тебя? Справедливо.

— Ты поцелуешь меня?

Она серьёзно кивает, снова глядя мне в глаза.

— И лучше бы ты ответил на поцелуй.

Я чувствую редкий порыв улыбнуться, а в груди вибрирует странная привязанность.

— Я обещаю ответить на поцелуй. Ради правдоподобности, конечно же.

— Правдоподобность, — Би улыбается. — Конечно.

Воздух становится теплее, пространство между нами делается тяжёлым от молчания. Я нарушаю его, делая последний шаг, отчего мы оказываемся нос к носу, пока ветер заставляет её юбку раздуваться навстречу моим ногам.

— Готова? — шепчу я.

Она медленно привстаёт на цыпочки, не сводя глаз с моего рта.

— Надеюсь.

Я наклоняюсь, сокращая расстояние между нами.

Когда наши рты встречаются, я меньше всего думаю о правдоподобности.