Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 32. Джейми

Я смотрю, как Би ест, радостно урчит и облизывает пальчики. А когда мы заканчиваем, я бесцеремонно выбрасываю наши контейнеры в кухонную раковину, затем возвращаюсь и прижимаю Би к себе, прислонившись к изножью кровати, её спина к моей груди.

— Слава Богу за спортивные штаны, — вздыхает она, потирая свой полный живот и разглядывая созвездия, проецируемые на потолок. — Я съела все пельмешки.

Она сняла мою толстовку, потому что здесь тепло, и теперь на ней только мягкая изумрудно-зелёная футболка. Я задираю рукав и провожу пальцем по её замысловатой цветочной татуировке на плече. И впервые вижу, что листья цветов на самом деле являются страницами книг.

— Что это значит? — спрашиваю я её.

Би отрывает взгляд от созерцания звёзд на потолке, наблюдая, как я провожу кончиками пальцев по её коже.

— Мои родители. Цветы моей мамы, которые она любит выращивать, любовь моего отца к книгам. Ты бы видел библиотеку моего отца. В день вечеринки она была заперта, и я так и не смогла показать её тебе вчера вечером.

— Ты и твоя кровожадная мать были слишком заняты, уничтожая нас за карточной игрой.

Она фыркает и смотрит на меня снизу вверх.

— Мама всегда была такой в играх. Извини, если мы немного увлеклись.

Я качаю головой.

— Это было чудесно. Я бы ни за что на свете не променял это.

— Но я должна была показать тебе библиотеку. Тебе бы там понравилось.

Я заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо, заглядывая в глаза.

— Будет и другое время, и другие вечера… Я надеюсь.

Улыбка озаряет её лицо. Она целует мою ладонь, лежащую на её щеке.

— Лучше бы так и было.

Мы не сводим друг с друга глаз, пока я провожу кончиком пальца по пунктирной линии вниз по её шее к другому плечу, где переплетаются другие узоры. Среди виноградных лоз и цветов я замечаю стопку книг, фотоаппарат, палитру и кисть, а также трёх изящных голубых птичек, сидящих на ветке.

На этот раз мне не нужно спрашивать, чтобы Би поняла, что мне любопытно.

— Эти книги символизирует Джулс. Она такой же книжный червь, как и папа. Обожает любовные романы. Однажды она напишет свой, — она приподнимает бровь. — Ты этого не ожидал, не так ли? Назойливая сводница любит любовные романы.

Я тихо смеюсь, обводя пальцем контур татуировки.

— Фотоаппарат, — говорит она, — для Кейт. Она фотожурналист, получила свой первый фотоаппарат, когда ей было пять лет, и всю жизнь носит эту штуку на шее. Палитра и кисть, конечно, для меня.

— А птицы? — спрашиваю я.

Би улыбается.

— Мои сестры, все мы трое. Наши родители называют нас «птичками». Я не знаю почему. Просто так было всегда.

Я снова провожу рукой от её татуировки к плечам. Разминаю её напряжённые мышцы, отчего голова Би с довольным вздохом падает мне на грудь.

— Когда я смогу увидеть твою татуировку? — тихо спрашивает она. Её руки скользят вверх и вниз по моим бёдрам, описывая восьмерки все выше и выше.

— Сегодня ночью.

Би поднимает на меня взгляд и улыбается, с чистым от макияжа лицом после душа и такая очаровательная.

— Правда?

— Правда, — я крепко обнимаю её, и сердце моё сжимается от чувства уязвимости и любви.

Она наклоняет голову, изучая меня, а я изучаю её.

— Что такое?

— Просто… наблюдаю за тобой, — говорю я ей.

Её улыбка становится шире.

— Почему?

— Потому что ты красивая. И я хочу этого.

Повернувшись в моих объятиях, она устраивается у меня на коленях, затем обхватывает ногами мою талию и кладёт руку мне на сердце.

— Хорошо.

— Я хочу не только наблюдать за тобой, — говорю я ей, когда она проводит пальцами по моим волосам.

— Я тоже хочу, чтобы ты не только наблюдал за мной, — наклонившись ближе, она нежно целует меня. — Хотя иногда наблюдать может быть весело.

Из меня вырывается стон. Мысль о том, что я буду наблюдать, как Би ласкает себя, заставляет меня затвердеть так быстро, что я не успеваю подавить свой отклик, прежде чем она это почувствует.

Она ёрзает у меня на коленях, потираясь о мои спортивные штаны, пока я упиваюсь ей. Её пристальный взгляд блуждает по моему лицу, затем по телу. Выражение её лица становится серьёзным, её прикосновения проникают под мою футболку и толстовку.

— Я нервничаю.

Обхватив ладонями её лицо, я целую её в щёку, в кончик носа, в веснушку под глазом.

— Скажи мне, из-за чего ты нервничаешь.

Её пальцы зарываются в мою футболку, когда она прижимается своим лбом к моему.

— Я хочу, чтобы это было хорошо для тебя, для нас, и я боюсь, что всё испорчу.

— Ты не сможешь это испортить, Би. Никогда не сможешь, — после паузы я говорю ей: — Если тебе от этого станет легче, я тоже нервничаю.

Она хмурится в замешательстве.

— Из-за чего?

— Я переживаю, как только ты дотронешься до меня, я взорвусь, как ракета.

Би заливается смехом, обвивает руками мою шею и целует меня, глубоко и медленно.

— Даже если это случится, всегда есть следующий раз. И следующий, и следующий, пока не взойдёт солнце, и пока я не обольщу тебя так много раз. В конце концов, ты обещал мне дюжину маленьких смертей.

— Это я обещал, да, — я крепко целую её и притягиваю к себе, притягивая её бёдра к своим.

— И если я случайно заеду тебе локтем, — говорит она, — или издам по-настоящему пронзительный звук, когда достигну оргазма...

— Это будет идеально, — говорю я ей между поцелуями. — Потому что это мы. Ничего не может быть правильнее.

Радостный стон вырывается из её горла.

— Видишь? В конце концов, твоя теория была опровергнута, — шепчет она.

— Что это была за теория?

— То, что ты сказал в тот день, когда мы договорились о мести. Минус на минус не даёт плюс, — она улыбается. — Я бы сказала, мы доказали, что ещё как даёт.

Я смеюсь, когда наши пальцы переплетаются, и целую её торжествующую улыбку.

— Я никогда не был так рад ошибиться.

Я прибираюсь в спальне, приглушаю камин, затем чищу зубы над кухонной раковиной, пока Би ходит в туалет. Когда она возвращается, я сижу на краю кровати и наблюдаю, как она пересекает комнату.

— Привет, — говорит она.

Мой взгляд блуждает по ней, всё ещё одетой в футболку и спортивные штаны, а мои руки сводит от желания снять их и увидеть её. Наконец-то увидеть её всю.

— Я только что поняла, — говорит она, — что не провела ни одной ночи вдали от Корнелиуса с тех пор, как завела его.

— Ну что ж, — я притягиваю её ближе к себе между ног. — Ему лучше привыкнуть к этому.

— Или он мог бы пойти со мной, — предлагает она. — Мы могли бы устраивать вечеринки с ночёвкой!

Я приподнимаю бровь.

— Нет.

— Что? Ты не хочешь шалить на глазах у ёжика?

Я бросаю на неё строгий взгляд, который длится недолго, прежде чем моя маска трескается.

— Я не собираюсь заниматься с тобой любовью на глазах у Корнелиуса, нет. Не сейчас и никогда.

— Значит, он не эксгибиционист, — говорит она себе.

Я щекочу её, и она взвизгивает. Она уворачивается от меня, шлепаясь на мою кровать.

— Не щекочи! — кричит она.

— Ах, значит, она может раздавать это другим, но не может принять это сама! — я забираюсь к ней на матрас и запечатлеваю долгий поцелуй на её шее. Мои поцелуи путешествуют вверх по её горлу к губам. Я прижимаюсь к её бёдрам, потираюсь о неё, потому что я был возбуждён и умирал от желания к ней, как мне кажется, уже много лет, и она ощущается подо мной просто идеально.

— Джейми, — робко произносит она.

Я замираю, отстраняясь от неё и встречаясь с ней взглядом.

— Что такое?

Она прочищает горло.

— Эм. Итак, прежде чем мы… — она делает жест рукой, который, как мне кажется, должен означать секс. — Сейчас тот момент, когда я толкаю тебе речь о том, что раз я эротическая художница, это ещё не означает, что мне нравится секс в попу или что я могу изгибаться, как крендель.

Я тяжело вздыхаю.

— Чёрт возьми. Это была единственная причина, по которой я пошёл на это.

У неё отвисает челюсть, и она бледнеет.

— Би, — я обхватываю её лицо руками. — Шучу. О Боже, Би, я так искренне, на тысячу процентов, шутил. Или пытался. Очень неудачно. Я больше никогда так не буду.

Она выдыхает и роняет голову на матрас.

— Господи. Ты выбрал именно этот момент, чтобы быть весёлым парнем.

— Прости, — я целую её в лоб. — Я пытался снять напряжение. Очевидно, у меня ничего не вышло. Вот почему я не шучу.

Она тихо смеётся.

— Ты очаровательный. Даже когда доводишь меня до сердечного приступа и чуть не разбиваешь мне сердце в одночасье.

— Я бы никогда не разбил твоё сердце, Би. Всё, что я хочу сделать — это защитить его.

Би всматривается в моё лицо, её руки снова поднимаются и крепко обнимают меня.

— Чего ты ещё хочешь? — спрашивает она.

— Я хочу целовать тебя. Везде. Я хочу знать, как ты выглядишь, когда просыпаешься. Я хочу готовить тебе овощной суп-пюре и кексы на ужин, — я срываю поцелуй и нежно прикусываю её нижнюю губу, вызывая у Би тихий вздох.

— Я хочу смотреть, как ты рисуешь, — говорю я ей, — и как ты светишься изнутри. Я хочу проводить ночи дома, обнимая тебя на диване, и ничего больше не делать. Я хочу всё, что ты мне дашь, и даже немного больше, потому что я жадный. Потому что каждый раз, когда ты показываешь мне что-то новое в себе, я хочу большего.

Я смотрю в глаза Би, видя в них отражение своей собственной уязвимости.

— Я хочу тебя.

— Ну, — неуверенно произносит она, проводя пальцами по моим волосам. — Я имела в виду секс, но это было гораздо романтичнее.

Мы оба смеёмся, пока смех не переходит в стоны глубинного удовольствия, когда наши тела находят друг друга даже сквозь слои одежды. Я теряюсь в изгибе её бёдер, в тепле между ними, к которому прижимаюсь.

Почувствовав меня, Би стонет.

— Ого, Джеймс.

— Ого? Что? В чём дело?

— Просто. Смазка. Мне она всегда нужна, но с твоей дубиной она мне особенно понадобится.

Я заливаюсь яростным румянцем.

— Беатрис.

— Что? — спрашивает она. — Ты должен понимать, что у тебя там внизу.

Я не отвечаю на этот вопрос.

— У меня есть смазка, такая же, какую ты покупала в магазине тем вечером. Я подумал, что тебе это понадобится.

— А тебе? — она улыбается. — Ты уверен, что пошёл на это не только ради развлечений с попой?

— Я поцелую тебя, если ты не прекратишь говорить подобные вещи.

— Это вовсе не отбивает желание говорить, Джеймс.

Я крепко целую её. Би обнимает меня и целует ещё крепче в ответ. Я отстраняюсь, хватая ртом воздух.

— Видишь? — говорит она. — Вовсе не отбивает, — сияя, она сжимает мою руку и прижимает её к своей груди. — Ты замечательный. Ты купил мою любимую марку смазки только ради этой ночи.

— Ну, — я тянусь поправить наручные часы, но хмурюсь, понимая, что их там нет. — Я надеялся не только на сегодняшнюю ночь. На много ночей. И на оба места. У тебя дома есть такая же. Эта — для моей квартиры.

Би легонько толкает меня в грудь, и я позволяю ей уложить меня на спину на кровати. Она опускается на колени, оседлав мои, и запускает руки под мою толстовку.

— Я уже говорила тебе, какой ты милый? Какой ты внимательный, добрый и до неприличия милый?

— Милый? — я морщу нос. — Я надеялся на более солидное прилагательное, чем это.

Она смеётся.

— У меня нет твоего словарного запаса на двадцать очков в Скрэббл, Джейми. Но ты прав. Я уверена, что могу придумать что-нибудь получше, — поцелуй в шею заставляет мои руки крепче обхватить её талию.

— Нежный, — шепчет она. — Сильный. Заботливый, — говорит она, уткнувшись мне в подбородок. Её руки находят мои и переплетают их, поднимая над моей головой, когда она прижимается ко мне всем телом. — Красивый. Забавный. Умный. Вдумчивый.

Она прикусывает мою шею, быстро втягивая её зубами, затем проводит по ней языком, заставляя мои бёдра приподняться над кроватью.

— Очень. Чертовски. Сексуальный, — шепчет она. — Как тебе такое?

Она отпускает мои руки, и её прикосновение проникает под мою толстовку. Она ласкает кончиками пальцев мои соски, заставляя мои бёдра снова вжиматься в неё.

— Я хочу увидеть твою татуировку, Джейми.

Я улыбаюсь в ответ на её поцелуй, а затем приподнимаю нас в сидячее положение. Би вскрикивает от удивления и хватается за мои плечи, пока я не завожу руку за голову, стаскивая толстовку, но оставляя под ней футболку.

Би хмурится.

— Это был дешёвый трюк.

Я широко улыбаюсь.

— Твоё лицо. Ты была так уверена, что получишь полный обзор… — я убираю её руку со своей подмышки, которую она только что пощекотала. — Хватит.

— Тогда перестань меня мучить, — бормочет она, ёрзая у меня на коленях.

Я прижимаю её бёдра, чтобы она больше не двигалась.

— Ещё немного, и ракета действительно запустится.

Её смех наполняет комнату.

Но как только я снимаю рубашку, Би больше не смеётся.