Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 2. Джейми

Жан-Клод окидывает меня непонимающим взглядом, когда я дохожу до низа лестницы. Моё переодевание произошло в уборной на втором этаже — ну, одной из уборных на втором этаже. Этот дом напоминает мне дом моих родителей, по крайней мере, по размерам. На этом сходство заканчивается. Это помещение действительно ощущается уютным и обжитым.

— Что случилось? — спрашивает он.

Я поправляю манжеты так, чтобы пуговки оказались посередине моих запястий.

— Беатрис. К счастью, я взял с собой запасную рубашку.

Он похлопывает меня по спине и вздыхает.

— Естественно, ты невротично подготовлен ко всему.

— У меня всегда есть запасная одежда. Я педиатр. Жан-Клод. Ты хоть представляешь, сколько раз за неделю на мне оказывается детская рвота?

— Справедливо, — он отпивает свой напиток и жестом показывает на просторную гостиную, где произошёл инцидент коктейльного взрыва. — Надеюсь, ты не поставишь на ней крест, — тихо говорит он.

— На ком?

Он оглядывается по сторонам, затем переключается на французский. Мы оба бегло говорим на этом языке благодаря нашим матерям-француженкам, но он прибегает к французскому лишь тогда, когда хочет посплетничать в присутствии других людей.

— Я говорю про Би. Знаю, она весьма... странная, но милая, если узнать её поближе. По-своему милая.

— Я ни на ком не ставлю крест. Нет необходимости, когда наши пути больше не пересекутся, — я был на пике своей социальной тревоги, и я знаю, что в такие моменты на поверхность выходят вовсе не самые мои очаровательные качества. Беатрис убедилась в том, чтобы я это понял. С чего бы нам искать общества друг друга после такой катастрофы?

— Сегодня, возможно, и нет, — признаёт Жан-Клод, пока мы идём в сторону прихожей. — Но в будущем ты часто будешь её видеть.

Я резко останавливаюсь.

— Что?

Он сверкает волчьей улыбкой и похлопывает себя по карману.

— Я собираюсь сделать предложение Джульетте.

— Предложение? Прошло три месяца.

Жан-Клод выглядит невозмутимым.

— Достаточно, чтобы я понял — я хочу, чтобы она вечно была моей. Не все же движутся в твоём ледниковом темпе, Вест.

Этот укол ранит, но я игнорирую это, как всегда делаю с ним.

— Точно. Я не хотел обидеть. Просто удивился.

Его взгляд останавливается на Джульетте, общающейся с гостями, и даже экзотическая перьевая маска лебедя не скрывает её широкой улыбки.

— Вест, — говорит он, всё ещё глядя на неё. — Ты слишком долго был один, предаваясь этому холостяцкому бреду. Ты одинок и несчастен. Почему бы не позволить этому измениться сегодня?

— Я не одинок и не несчастен, — говорю я ему, возвращаясь к английскому: сигнал, что приватный разговор окончен. — Я занят.

Нет времени тосковать по нехватке отношений, когда ты увязаешь в работе. И да, возможно, я так много работаю, чтобы любой ценой избегать знакомств и отношений, но если бы ваши последние отношения закончились так, как мои, вы бы тоже были добровольно одиноки.

Всё это проносится в моём мозгу на искажённой скорости, с момента, когда я встретил Лорен на местном мероприятии по сбору средств, и до дня, когда она положила конец отношениям. Я думал, что нашёл ту женщину, которая идеально подходила для моей жизни и хотела в точности того, что хочу я — значимая карьера в медицине, рутина, опрятная жизнь. Оказывается, я просто нашёл женщину, которая видела во мне временную пользу, а потом совершенно легко оставила меня позади, когда я больше не отвечал её целям.

На протяжении прошлого года я использовал тяжёлое расставание как повод, чтобы отказываться от встреч с людьми, но на деле я просто слишком устал, чтобы хоть думать о том, чтобы попытаться с кем-то ещё, а потом опять узнать, что меня недостаточно, и почва вновь уйдёт из-под моих ног. Нет, долгая, лишённая всяких событий холостяцкая жизнь — это именно то, что мне нужно, и избегание встреч с людьми идеально достигает этой цели. К сожалению, похоже, срок моей отмазки «восстанавливаюсь после расставания» истёк в глазах Жан-Клода, который пустил в ход карту «У меня день рождения, я твой сосед по комнате, и грубо будет не прийти».

Он знал, что это сработает. Он был прав.

— Если ты не несчастен, тогда почему ты киснешь? — спрашивает он.

— Я не кисну.

— Киснешь, — он играет напитком в своём бокале, и его бледно-голубые глаза прищуриваются, анализируя меня. — И тебе давно пора повеселиться.

— Повеселиться?

— Да. Повеселиться. Например, сегодня. Это весело.

— Хмм, — я почесываю щёку там, где маска раздражает кожу. — А веселье обязательно включает в себя зуд? Это полиэстер, да?

Жан-Клод закатывает глаза за весьма жуткой маской кобры, затем поворачивается и изучает своё отношение в коридорном зеркале, поправляя искусно взъерошенные пряди каштановых волос, которые он каждое утро возмутительно долго укладывает, чтобы они выглядели так, будто он вообще не тратит на это время.

— Я не знаю, из чего сделана маска. Но я знаю, что из тебя получился очень хороший лев. Теперь осталось только найти кого-нибудь, кто заставит тебя взреветь.

— Иди отсюда. Иди. Общайся.

Он хлопает меня по спине.

— Сегодня мы будем наслаждаться вечером! Любовь витает в воздухе, вино течёт рекой, — он улыбается, пятясь от меня. — Никогда не знаешь, что может случиться.

Моё нутро сжимается. Этот взгляд. Я знаю этот взгляд. Озорство.

Я хочу как можно дальше отстраниться от этого. Так что я пробираюсь сквозь толпу, ища изолированный уголок дома, где я смогу достать телефон и почитать. Всего лишь немножко. Спасибо Господу за смартфоны, позволяющие незаметно приносить с собой электронные книги.

— Вест! Привет ещё раз, — одна из подруг Джульетты берёт меня под руку. Я только что познакомился с ней — это та, что с тёмными кудрями и маской лисы. Мне требуется несколько секунд, чтобы припомнить её имя.

— Здравствуй, Марго.

Она улыбается.

— Ищешь что-то?

— Просто тихое местечко, где можно было бы присесть.

— Я знаю идеальное место. Вот, — направляя меня в заднюю часть дома, она указывает на уютный уголок, который выглядит обжитым, но опрятным. Два горчично-жёлтых кресла, узкий приставной столик, лампа в стиле Тиффани, с витражным абажуром, который отбрасывает вокруг нас калейдоскоп разноцветных отсветов.

— Спасибо, — говорю я ей.

Она вновь улыбается.

— Рада помочь.

Опустившись в одно из кресел, я вытягиваю ноги, выуживаю телефон из кармана и начинаю читать. Это займет всего минуту или две. Как раз хватит времени дочитать главу, на которой меня прервали, когда приехало такси.

Здесь тихо, умиротворённо вдали от шума вечеринки. Окно приоткрыто, в воздухе витает запах осени. Это один из тех абсолютно идеальных моментов.

Пока Би не входит через вращающуюся дверь на дальнем конце комнаты, которую я даже не заметил, и это пугает меня до усрачки.

Я резко выпрямляюсь на своём сиденье и чуть не сшибаю вычурную лампу.

— Беатрис.

Её глаза широко распахиваются за замысловатой маской из папье-маше.

— Джеймс.

— Джейми, — поправляю я, хотя совершенно не понимаю, зачем, чёрт возьми, я сказал этой раздражающей женщине, что она может звать меня по имени, когда очень немногие люди за всю мою жизнь заслужили такое интимное право.

— Би, — парирует она. — Если ты зовешь меня Беатрис, я буду звать тебя Джеймс. Что ты здесь делаешь?

На протяжении десяти бесконечных секунд речь ускользает от меня. Я всегда был таким — лишался дара речи, когда моя тревожность берёт верх. Но всё ещё хуже сегодня. С ней.

Я смотрю на Би, начиная с её длинных ног и деликатных узоров чёрных чернил на её коже, вплоть до выреза платья, который мучительно глубокий, но в то же время так мало выдаёт. Её волосы тёмные, не считая кончиков на её плечах, которые осветлены до почти белого блонда. Но именно её глаза вышибли все слова из моей головы, когда я впервые увидел её. Сине-зелёные радужки с поразительной облачно-серой каймой, как океанские волны, бурлящие под штормовым небом.

— Марго показала мне это местечко, — наконец, выдавливаю я. Мне некомфортно сидеть, поскольку это располагает меня намного ниже её уровня, и я встаю. Теперь я возвышаюсь над ней. Это ещё дискомфортнее. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Меня послали сюда проследить, чтобы никто из гостей не пропустил шампанское, когда Джулс будет произносить тост за именинника.

— Аа, — я прочищаю горло.

Странно. С чего бы друзья Джульетты (ну и, наверное, они и друзья Жан-Клода тоже) отправили нас в один и тот же уголок дома после той катастрофы, что произошла только что?

— Бери, — говорит Би, поднося поближе поднос с шипящими фужерами.

Я непроизвольно делаю шаг назад.

— Это шампанское, Джеймс, а не коктейль Молотова.

— В твоих руках напитки — это уже не просто напитки, Беатрис. Это реактивные боеголовки.

— Вау, — говорит она. — Чёрт возьми, ты реально...

Прежде чем Би успевает договорить то оскорбление, которое она хочет швырнуть в мой адрес, вращающаяся дверь открывается прямо на неё. И вместо оскорбления она швыряет шесть бокалов ледяного шампанского прямо на мои брюки.

После очередного переодевания я сворачиваю за угол в кухню, держа в руках мокрые брюки, и дёргаюсь, увидев Беатрис, стоящую у стола с какой-то кошачьей интенсивностью в глазах.

Натянув маску льва на лицо, я убираю пропитанные шампанским брюки в свою сумку, затем поправляю запястье.

— Пусть сегодня я в образе высшего хищника, — говорю я ей, — я чувствую, что на меня ведётся охота.

— Поверь мне, я тоже не планировала проводить вечер вот так, — она кладёт ломтик сыра бри между двух крекеров и хрустит ими, затем говорит с набитым ртом: — Чьей идеей была маска льва?

— Я взял её в прихожей. Твоя сестра подготовила коллекцию для тех гостей, которые не принесли свои.

Би перестаёт жевать.

— Не понимаю я вас, людей, и ваши бездушные, безличные маскировки. Самодельные маски — это единственное, что есть хорошего в этом вечере.

— Ну, ты художница. Естественно, ты так думаешь. Я с начала 2000-х годов не прикасался к бумаге для поделок или клею, и я бы хотел, чтобы всё так и оставалось.

— Какое плачевное существование. Испачкать руки — одно из величайших удовольствий в жизни. Кроме того, как ещё я могу отметить тот факт, что я Рак? — говорит она, постукивая по своей маске краба. — Никто не продаёт маски краба.

— Интересно, почему.

— Ух, сурово. Ну хотя бы я ношу маску, соответствующую моему знаку Зодиака. Почему классический Козерог надел маску льва? Вот что мне хотелось бы знать.

Я моргаю и поправляю очки, которые сползают из-за маски.

— Как ты узнала?

Не то чтобы я верил в знаки Зодиака и прочий бред, даже если да, формально мой день рождения на астрологической карте относится меня к Козерогам.

Она хрюкает.

— Джеймс. Если бы в тебе было ещё больше козлиных черт, ты бы уже скакал по горам.

— Это не считается нормальным ответом.

— Считается, — говорит она, снова хрустя крекером. — Просто это не тот ответ, которого ты хотел. В любом случае, ты закончил?

— Да. Хотя зачем ты ждала...

— Джулс ждёт тебя. Мне приказано вывести тебя и подать ей сигнал, чтобы она могла произнести тост, — она хмурится, путешествуя по мне взглядом. — Ты переоделся?

— Да.

— Ну естественно, у тебя есть запасные и совершенно не мятые слаксы, — она хрустит очередным крекером. — Ты же Козерог.

— Я даже не догадывался, насколько это пригодится — быть готовым к катастрофе, поскольку ты проигрываешь открытым ёмкостям с алкоголем со счётом 0:2.

У неё вырывается тихое рычание. В сочетании с этими кошачьими глазами и жуткой маской краба это выглядит странно пленительным.

Должно быть, всё дело в абсурдно привлекательном платье, которое на ней надето. И в моём долгом периоде воздержания. При таких условиях любой увидит привлекательность, тогда как на самом деле надо бежать со всех ног.

Пригладив ладонями манжеты рубашки, я одёргиваю их — по одному разу для каждого запястья — затем снова смотрю ей в глаза.

— Между прочим, я прощаю тебя.

Она улыбается, но это больше похоже на оскал.

— Как великодушно. Или ты мог бы простить Жан-Клода, который ворвался в дверь без стука как стадо, состоящее из одного стона.

— Поскольку он мужчина, это было бы стадо, состоящее из одного мужчины.

Она моргает, глядя на меня и явно раздражаясь.

— Пошли. Я больше не могу это терпеть.

— А вот и вы двое! — тепло говорит Марго, когда мы с Би вместе выходим в фойе. — Какое очаровательное зрелище, — она подаёт сигнал Джульетте, а та улыбается и поднимает бокал шампанского. — Идёмте. Джулс вот-вот произнесёт тост; а потом время игр!

— Игр? — слабо переспрашиваю я.

Беатрис наклоняется ближе и говорит:

— Это такая штука, которую иногда делают люди, Джеймс. Чтобы достичь штуки, которая называется… «веселье».

Она себе не представляет, насколько в точку попадает этот укол. Словно стрела, вонзающаяся в самый центр мишени, это слово с тошнотворным ударом угождает в мою грудь.

Веселье.

Сложно веселиться, когда ты всю жизнь живёшь с тревожностью, когда от новых мест и новых людей твоё горло сжимается, а грудь сдавливает; когда тебе говорят, что куда бы ты ни пошёл, ты несёшь на своих плечах фамилию семьи и её репутацию, и что если ты провалишься, расплата будет адской.

Теперь моя тревожность лучше регулируется, чем в детстве, но это обвинение будто задевает болезненный старый синяк, царапает рану, которая так никогда и не зажила.

У меня нет остроумного ответа, нет ответного выпада на её подколку о моей безрадостности. Беатрис, похоже, удивлена этим и хмурит лоб, когда я отвожу взгляд и тоскливо смотрю на коктейль в руке Марго. Боже, я так хочу ещё выпить, но когда Беатрис рядом, разве стоит рисковать и допускать, что он опять окажется на моей одежде?

— Вест, — приняв решение за меня, Кристофер протягивает мне стакан — копию того, что был в моей руке ранее. Его маска поднята с лица и покоится на его тёмных волосах, и я считаю это за безмолвное разрешение сделать то же самое с моей маской.

Я готов сделать большой глоток напитка, но потом передумываю. Сначала я незаметно отхожу от Беатрис ещё на полметра.

— Спасибо, — говорю я ему.

Кристофер кивает.

— Это меньшее, что я могу сделать после того, как испугал Би. Она превратила тебя в картину Поллока, написанную джунглевым соком Марго.

— Я тут, помнишь? — рявкает она.

Он с любовью теребит её волосы.

— Как я мог забыть? — затем он поднимает бокал и чокается с моим. — Ещё раз прошу прощения.

— Ничего страшного, — говорю я. — Твоё здоровье.

Мы оба делаем большие глотки.

Беатрис сердито смотрит на меня.

— То есть, ты не утруждаешься пить пузырьки, которые я тебе предложила, но принимаешь мужской напиток с бурбоном от Кристофера.

— Ничего личного. Просто я не очень люблю шампанское. И какой сексизм с твоей стороны маскулинизировать бурбон.

В её глазах цвета штормового неба сверкает молния.

Кристофер смеётся.

— Ой, да брось, — говорит он ей. — Это было смешно.

— Не начинай, Папа Медведь.

— Папа Медведь? — переспрашиваю я.

Би сердито смотрит на Кристофера и стягивает его медвежью маску обратно на его лицо.

— Он как брат, которого у меня никого не было.

Кристофер поднимает её обратно на макушку.

— Кто-то же должен присматривать за вами, Уилмотами.

— Мы выросли вместе, — объясняет Би. — Его дом расположен по соседству.

Кристофер улыбается.

— У меня полно позорных историй про Би.

Её глаза опасно прищуриваются.

— Даже не думай об этом.

Прежде чем разговор успевает накалиться, Джульетта свистит, привлекая внимание толпы.

— Ладно, — говорит она, вставая на стул у двери. — Спасибо, что пришли сюда сегодня! Я так счастлива, что вы выделили время на празднование дня рождения Жан-Клода. Прежде чем мы перейдём к веселью, я бы хотела произнести тост, — говорит она, поднимая бокал.

— На самом деле, — Жан-Клод делает шаг вперёд и опускается на одно колено, открывая коробочку с кольцом. — Сначала я бы хотел кое-что сказать.

— Какого хера? — выдаёт Би.

Кристофер пихает её локтем.

— Шшш.

— Они встречаются три месяца!

— Би, — он сурово смотрит на неё.

Когда я сосредотачиваюсь на предложении руки и сердца перед нами, Джульетта уже лихорадочно кивает, прижав ладони ко рту.

Под вопли, ликование и аплодисменты мы поднимаем бокалы, празднуя помолвку, а потом и день рождения. Би стоит в ошеломлении, пока люди окружают счастливую пару поздравлениями.

Я понятия не имею, что сказать.

— А теперь! — говорит новая женщина, запрыгнув на стул, который минуту назад занимала Джульетта. У неё ярко-синие волосы, идеально сочетающиеся с её маской павлина. — Если кто меня не знает, я Сула, подруга Джульетты!

Марго хищно свистит в центре толпы, и Сула ей подмигивает.

— Наша первая игра вечера начинается прямо сейчас. Давайте приступим и дадим обручившимся несколько минут наедине. Джулс и Жан-Клод, вы будете возглавлять поиски. Но сначала все остальные спрячутся. Запрещённых мест нет. Как только вас найдут, вы присоединяетесь к поискам, а тот, кого найдут последним, получает главный приз! Вперёд!