Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 3. Би

Я чрезвычайно азартна, и смысл игры в том, чтобы тебя нашли последним. Но не поэтому я использую своё идеальное укрытие. Я просто хочу как можно дольше побыть одна. В кои-то веки мне абсолютно плевать на победу.

В большом и старом георгианском доме моих родителей есть дюжина шкафов и кладовок. Но Джулс не знает про эту на третьем этаже. Она была слишком напугана с тех пор, как наша кошмарная младшая сестрёнка Кейт (которая в настоящий момент находится на другом конце света и пропускает это травмирующее мероприятие, везучая зараза) в нашем детстве выдумала историю о призраке на третьем этаже, и это повергло мою близняшку в ужас.

Если Джулс вообще придёт сюда, это будет последняя отчаянная попытка, и она определённо будет не одна.

Кладовка для мётел находится посередине коридора третьего этажа и сливается с деревянной обшивкой, покрывающей три четверти стены. Но если вы внимательны к мелочам (а я внимательна), то можно заметить шов в древесине. Так я и нашла кладовку двадцать лет назад.

Мягко надавив, я чувствую, как дверь поддаётся, затем тихо закрываю её за собой. Маленький ночник, включаемый в розетку, заливает небольшое пространство мягким светом. Тут пахнет лимонной полиролью для мебели и цитрусовыми ароматическими саше, которые мама оставляет на множестве крючков и уголков дома, чтобы «сохранять свежесть» в периоды их отсутствия, которые случаются довольно часто. Мои родители любят путешествовать и проводят значительные куски года, изучая тёплые уголки света. Они передали эту жажду путешествий Кейт, которая со дня выпуска из колледжа не проводила дома дольше, чем несколько недель за раз. Что бы я ни отдала, чтобы оказаться на её месте — за тысячи километров от этого бреда.

Ну типа, помолвка. Через три месяца. Я знаю, что говорю как ворчливая старушка, но да бросьте. Три месяца!

Сняв маску, я закрываю глаза и усаживаюсь на коробку туалетной бумаги, затем задираю платье, чтобы можно было расставить ноги. Тут слишком тихо. Мне нравится природная тишина — лёгкий ветерок, ритмичный шум океанских волн. Но эта тишина — пустая и болезненная. Такая тишина не даёт мне ничего, что можно было бы слышать, кроме моего слишком учащённого дыхания и гулко стучащего сердца.

Джульетта помолвлена. Я потираю ладонью свою ноющую грудь. Она ощущается расколотой, будто её нельзя скрепить никаким клеем.

Как раз когда мои глаза наполняются первыми слезами, по коридору разносятся шаги. Мягкие и размеренные. Они останавливаются прямо возле двери, и я напрягаю слух при звуках ладони, проходящейся по древесине. Серьёзно? Этого не может быть. Никто не должен был найти это место.

Дверь открывается, затем закрывается. Кладовка теперь под завязку наполнена высоким, худым силуэтом человека, которого я меньше всего ожидала или хотела видеть.

Джейми.

Он разворачивается и резко вскидывает ладонь к груди, когда видит меня.

— Иисусе, — шипит он, прикрыв глаза. Попятившись назад, он натыкается на встроенные полки и тем самым порождает заметный гулкий удар.

— Шшш, — шёпотом ору я. — Если ты собрался вторгнуться в моё укрытие, хотя бы веди себя тихо. Как ты вообще нашёл это место?

— Все боятся третьих этажей. Это логичное место для укрытия, — он поправляет манжеты, пока пуговки не оказываются ровно посередине внутренней стороны и его запястий. — И Сула... — кажется? С синими волосами?.. — упомянула, что третий этаж будет хорошим вариантом.

Я скрежещу зубами. Тут за версту несёт вмешательством моих друзей. Они весь вечер подталкивали и сводили нас, с тех самых пор, как Джулс принудительно познакомила нас, а потом Жан-Клод и Кристофер стремительно смотались с ней, оставив нас одних. Потом Марго отправила меня в задние помещения с тем поручением насчёт шампанского. Джулс поручила мне нянчиться с Джейми перед её тостом. Теперь Сула отправила его за мной, должно быть, увидев, как я крадусь наверх.

— Вот ведь пронырливые сводники.

— Прошу прощения?

— Ничего, — говорю я ему. — Пойду спрячусь где-нибудь в другом месте, — встав, я тянусь мимо Джейми и нащупываю небольшую выемку в двери, которая позволит мне уцепиться и открыть её. Вот только когда я пытаюсь её открыть, ничего не происходит.

Я снова дёргаю дверь, уже сильнее.

И внезапно меня омывает волна тепла, запах чего-то намного лучше полироли для мебели и ароматических саше. Я прикрываю глаза буквально на секунду. Будь он проклят. Почему Джейми должен пахнуть как... как прогулка по густому лесу в прохладное туманное утро? Как шалфей, кедр и пропитанная дождём земля.

Сглотнув, я оглядываюсь на него. Он стоит сзади вплотную ко мне и хмуро смотрит на дверь.

— В чём дело? — тихо спрашивает он. Его дыхание шёпотом проходится по моей шее. Апельсиновая цедра и бурбон — коктейль, который он пил.

Я снова сглатываю, чувствуя, как комната с каждой секундой становится всё меньше.

— Застряло.

— Застряло?

— Да, — кисло бормочу я. — Благодаря тебе.

— Как? Я просто закрыл её за собой.

Я разворачиваюсь к нему лицом, что оказывается ошибкой. От этого наши тела оказываются близко друг к другу, и в этом крохотном пространстве некуда отстраниться. Внезапный вдох Джейми заставляет его рёбра расшириться, и его грудь вскользь задевает мою. Я стискиваю стену, когда нежеланное тепло затапливает мои вены.

— Если при закрытии приложить слишком много силы, — говорю я ему, не пытаясь скрыть обвинение в своём голосе и очень усиленно стараясь не замечать, как моё сердце стучит ещё сильнее, — то её иногда заклинивает.

— И откуда я должен был знать?

— Ты не должен был! Ты не должен был оказаться здесь, — я стискиваю зубы и борюсь со слезами раздражения. Мне просто нужно было побыть одной. Вместо этого я застряла в кладовке с этим снисходительным, претенциозным, раздражающе привлекательным занудой, которого я позорно облила алкоголем не один, а целых два раза за один вечер, в ходе которого моя сестра внезапно обручилась с человеком, в надёжности которого я до сих пор сомневаюсь.

И теперь я расплачусь перед ним, потому что я честно не могу это вынести.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает Джейми.

Я моргаю, поднимая на него взгляд и растеряв слова. Это... доброта? От сварливого Козерога?

Он смотрит на меня.

— Ты клаустрофоб? Если нужно, наверное, я смогу открыть дверь силой.

Чёрт. Теперь уже никак невозможно сдержать слёзы. Я не была готова к нежному обращению. Только не со стороны этой двухметровой, колючей, очкастой груши. Только не тогда, когда я переношу боль и сильнее всего нуждаюсь в этом.

У меня вырывается писк. Затем ещё один. Затем рыдание, которое я едва успеваю вовремя заглушить, зажав себе рот ладонью.

— О нет, — шепчет Джейми как будто про себя. Он сдирает маску, поднятую на его макушку, и отбрасывает в сторону. — Просто... пожалуйста... не п-плачь.

Рыдания сотрясают мою грудь. Я прижимаю ладонь ко рту, но водопад уже разверзся. Тот лёгкий макияж, что я нанесла, уже ручьями стекает по лицу. Из носа течёт. Я буквально портрет эмоциональной катастрофы.

— Я не м-могу остановиться.

— Ладно, — он смотрит на меня с таким беспокойством, что я чувствую себя ещё хуже. Я плачу ещё сильнее. — Что... — он нервно сглатывает. — Что поможет?

Объятие. Крепкое сжимание. Но я не могу сказать ему это. Я не могу попросить его обнять меня. Так что я обхватываю себя руками и опускаю подбородок, пряча худшие слёзы.

Внезапно он оказывается ближе, жар его тела омывает меня.

— Могу я обнять тебя... то есть... Тебе нужно, чтобы тебя... подержали?

Я смотрю в пол. Смущаюсь. Решительно настраиваюсь справиться сама. Но я трясусь от необходимости в облегчении, которое даёт мне давление, в блаженном спокойствии, которое омывает меня от крепкого, стискивающего объятия. Я неохотно киваю.

Безо всякого промедления Джейми обвивает меня руками, крепко прижимает к своей груди, будто в точности понимает, что мне нужно. Он не поглаживает меня по спине. Его хватка не вполсилы. Напряжённая вибрация на моей коже начинает утихать. Я уже могу дышать чуть легче, смятая в тисках его хватки, и моё ухо прижимается к его сердцу, слушая его гулкое биение.

Он выглядит спокойным и невозмутимым, но это раскатистое тук-тук сердца указывает на то, что он чувствует совершенно иное. Это заставляет меня задаться вопросом, вдруг Джейми хорошо умеет выглядеть невозмутимым, тогда как на самом деле он паникует. Что ещё он прячет за этой безупречной наружностью?

Ну, она была безупречной. Теперь она превратилась в бардак благодаря мне.

Слегка отстранившись, я вытираю глаза и нос, затем бесполезно тру его рубашку, запачканную моей тушью, соплями и слезами.

— Извини за рубашку, — шепчу я, внезапно осознав, как тесно он до сих пор обнимает меня, как всё между нами выстроилось даже слишком идеально.

Джейми, похоже, заметил то же самое. Его дыхание изменилось. И моё тоже. Учащённое. Поверхностное.

— Что? — переспрашивает он, как будто оглушённый.

— Твоя рубашка, — говорю я ему, пытаясь сделать успокаивающий вдох и тут же жалея об этом решении, поскольку от этого мои груди задевают его грудь. — Прости, что я испортила твою рубашку. Эту... и предыдущую... и твои брюки.

Его губы изгибаются в почти-улыбке.

— Ничего страшного. Я пришёл подготовленным.

— Прямо бойскаут.

— Он самый, — его тон как никогда серьёзен, но в глазах появляется новая слабая искорка, тепло, которое вторит доброте, которую он только что проявил ко мне.

Это заставляет меня гадать, что могло бы получиться, если бы мы сначала увидели друг друга с такой стороны, если бы у нас не случилось такого катастрофического старта. Глядя на него сейчас, я испытываю странную, абсурдную надежду, что в какой-то параллельной вселенной, где не подвернулся такой неудачный момент, Альтернативная Би и Альтернативный Джейми всё сумели и спрятались в маленькой кладовке для мётел уже по правильным причинам.

Тесное помещение заполняется тишиной, и такое чувство, что мир идёт кругом, пока наши взгляды встречаются на краткий, замерший момент. Выражение лица Джейми смягчается. Резкие нахмуренные складки на лбу исчезают. Жёсткая линия поджатых губ уступает лёгкому изгибу. Но я не могу перестать смотреть на его глаза. Его ореховые глаза имеют ободок цвета дыма от костра сентябрьской ночью, радужки цвета золотистого пламени, танцующего на последних зелёных листьях лета. Они несправедливо очаровательны.

Это так странно. Я втиснута в кладовку с парнем, с которым я весь вечер лишь конфликтовала. И теперь он прижимает меня к себе. Он меня успокаивает.

Я гадаю, может, я поменялась телами. Может, теперь я в параллельной вселенной, и теперь мы Альтернативная Би и Альтернативный Джейми, потому что я льну к нему, мои ладони скользят вверх по его груди, а Джейми медленно выдыхает — скоординированный, размеренный вздох, попытки удержать контроль, отчего меня с головы до пят заливает жаром. Он крепко держит меня за талию, прижимая к себе.

В дымке похоти у меня случается озарение, что Джейми может быть не только колючим, но и несколько многообещающим. Может, он похож на моего питомца-ежа, Корнелиуса. Мне просто надо набрать ему ванну с пеной, а потом смотреть, как он разворачивается и становится мягоньким.

Чёрт. Теперь мой мозг в хаосе, а ноги подкашиваются, представляя это.

Джейми задевает носом мои волосы и вдыхает так, будто не может насытиться моим запахом. Я поднимаю взгляд в тот самый момент, когда он опускает взгляд, и наши губы едва не соприкасаются. Наши глаза встречаются. Мы поцелуемся? Мы не будем целоваться.

Господи. Или будем?

Мой взгляд скользит к его губам. Его ладонь опускается ниже по моей спине, прижимая наши бёдра друг к другу. Он стонет в тот самый момент, когда я жалобно хнычу.

И звуки резко возвращают нас в реальность, выдёргивая нас из того, чем это было, чёрт возьми. Отшатнувшись друг от друга, мы рикошетим как отталкивающиеся магниты, Джейми ударяется головой о полку, а я отскакиваю назад, и из-за этого на нас сыплется гора полотенец.

— Прошу прощения, — бормочет он, уставившись на меня широко распахнутыми глазами. — Я не знаю... я не знаю, чем я думал.

— Я тоже, — шепчу я, и мои щёки заливает горячим смущением.

Прежде чем он успевает ответить, дверь распахивается, и Жан-Клод триумфально улыбается, а позади него стоит Джулс и толпа.

— Что тут у нас, а?

— Ничего, — говорит Джейми, ни разу не глядя на меня, и выходит из кладовки, будто ему не терпится убраться отсюда. — Прошу прощения, — направляясь прямиком к лестнице, он спускается и скрывается из виду.

Ничего. Его пренебрежение ранит, даже если не должно.

Я думала, что сегодняшний вечер не может принести ещё больше унижения. Но конечно же, Джейми Вестенберг в очередной раз доказал мою неправоту.