Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 23. Би

Джейми не преувеличивал. Рисует он ужасно. Я никогда не видела его в таком раздрае, даже после того, как мы решили, что стопка текилы будет супер-отличной идеей. Жидкая храбрость и всё такое.

Он снова показывает на бумагу, тыкая в неё маркером.

— Джейми, показывание не помогает! — я дёргаю себя за волосы. — Я назвала уже всё, что только приходило в голову.

— Кто бы мог подумать, — говорит Тони, — всё это было гениталиями.

Я бросаю подушку ему в голову.

— Мы уходим, — кричит Марго, пока Сула тащит мимо неё коляску. — Нашему отпрыску вы, дураки, надоели.

Визги Роуэн это подтверждают. Я посылаю им троим воздушный поцелуй, затем поворачиваюсь обратно к Джейми, а он стоит, запрокинув голову, и трясёт кулаками в адрес богов игры Крокодил, но они его не слышат.

Склонив голову набок, я прищуриваюсь.

— Время почти вышло! — говорит Хамза.

Я начинаю что-то видеть. Что-то, что заставляет меня наклонить голову, прищуриться, и тогда удаётся постепенно разглядеть.

— Тачка! — ору я.

Джейми вскидывает маркер как ресивер, который только что поймал мой ответ для тачдауна. Затем он пересекает расстояние между нами и сминает мои губы своими.

Я ахаю ему в рот, когда он подхватывает меня и заставляет обвить его талию бёдрами.

— Эй! — кричит Кристофер. — Уединитесь!

— С радостью, — говорит Джейми, полу-смеясь, полу-рыча, и целует меня ещё крепче. Комната заполняется смехом и подколками, но я их едва слышу, пока его руки скользят вверх по моим бёдрам, впиваются в мою кожу. Он проходит со мной на руках в тёмный коридор и прижимает меня к стене.

— Это худшая тачка, что я видела за всю свою жизнь.

Его ладони дрейфуют выше, пока его прикосновение не пробирается под моё платье, обхватывая мою задницу.

— Прости, — стонет он. — Я не должен заводить всё так далеко...

— Не жалуюсь, — я провожу ладонями по его крепким рукам, чувствуя напряжение каждой его мышцы, пока он удерживает меня. — Определённо не жалуюсь.

— Я думал, дело в текиле, — говорит он после долгого глубокого поцелуя, — но я опьянён победой. Адреналином. Эндорфинами. Их полно.

— Я тоже, — шепчу я, откидываясь назад и подставляя ему своё горло.

Кто-то, видимо, считает, что это уморительно, и включает Барри Уайта через колонки, и свежая волна хохота нарушает наш транс. Я смотрю на Джейми, пока дыхание с резким свистом врывается в наши лёгкие и покидает их.

— Джейми?

Он смотрит на мои губы, пока его щёки раскраснелись от румянца.

— Да, Би.

— Давай уберёмся отсюда.

Реальность маячит на границе моих мыслей, но я её отталкиваю. Мы должны делать это только перед аудиторией. Притворяться, переигрывать, заманивать сводников в нашу ловушку. Но сейчас я не хочу о них думать. Я не хочу, чтобы они наблюдали за тем, чего я хочу далее.

Джейми целует меня ещё раз, затем ставит на ноги.

— Давай.

Может, дело в текиле или в нашей победе в Крокодиле, но я сплошь состою из дрожащих конечностей и нервного смеха. Джейми помогает мне продеть руки в рукава пальто, вешает свою сумку-портфель через плечо, затем нагибается и закидывает меня себе на плечо, распахивая дверь.

— Куда вы пошли? — орёт Джулс.

— Уединяемся, как вы нам и сказали! — кричит он в ответ перед тем, как захлопнуть за нами дверь.

— Вау, — мне открывается отличный вид на его задницу, пока Джейми несёт меня вниз по ступеням. — Ты реально в хорошей форме, да? Как часто ты тренируешься?

— Почти каждый день.

— Божечки, Джеймс!

Джейми крепче сжимает мои ноги.

— Тренировки помогают.

— Помогают чем? Уууф. Мне надо принять вертикальное положение. Сангрия и текила нуждаются в гравитации на их стороне, чтобы оставаться в желудке.

Внизу лестницы Джейми приседает и ставит меня на пол. Это подразумевает болезненно аппетитное скольжение вдоль его тела, от которого я становлюсь куда более бездыханной, чем следовало, поскольку меня вообще-то несли вниз по лестнице как мешок картошки.

— Это помогает со многим, — говорит он, продолжая разговор с прежнего места. — Со сном. С тревожностью. Я не знаю покоя, если не потрачу энергию на тренировки.

— А какие тренировки? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня, затем пятится, открывая парадную дверь здания.

— Бег и силовые тренировки. А как Беатрис сжигает энергию?

— Беатрис ходит на своих двоих. Занимается йогой. И иногда плавает.

Его губы изгибаются в почти-улыбке.

Я тыкаю его пальцем в живот.

— Чего ты улыбаешься?

— Ничего, — говорит он.

— Что смешного в моих тренировках? Ну извини, что я не ультрамарафонец как ты, Джеймс.

Он кашляет.

— Я ничего не говорил!

Я бросаюсь к его боку, пытаясь найти щекотное место. У него вырывается нечеловечески пронзительный визг.

— О чёрт, — мои глаза распахиваются от злобного восторга. — Ты боишься щекотки.

— Беатрис, нет, — Джейми поднимает ладони и пятится всё быстрее. — Никакой щекотки.

— Раз смеёшься над моими детскими тренировками, придётся поплатиться, — я бросаюсь вперёд и щекочу его, заставляя снова взвизгнуть. Я гогочу. Щекотные визги Джейми — это лучший звук на свете.

— Беатрис! Прекрати!

Я бросаюсь к другому его боку, и он едва уворачивается.

— А ты меня заставь.

Джейми прищуривается, затем бросается бежать по тротуару.

— Джеймс! — ору я, пыхтя на бегу. — Я не бегаю! Я не спортивная как ты! Я себе лицо расквашу!

Джейми останавливается и разворачивается, но я недостаточно быстрая, чтобы затормозить, так что врезаюсь в него.

— Уф.

— Нельзя рисковать и расквасить твоё лицо, — говорит он. — Даже ради того, чтобы убежать от монстра щекотки.

Я хихикаю. Он смеётся. Мы немного навеселе. И теперь что-то меняется. Что-то негласное.

— Пошли, — говорит он, взяв мою ладонь в свою. От меня не укрывается то, что так мне практически невозможно его пощекотать, если только я не извернусь и не попробую сделать это дальней от него рукой, что с моим ограниченным радиусом просто не получится.

— Думаю, я хочу пиццы, — бормочет Джейми.

— Пиццы! — ахаю я. — Кто ты и что ты сделал с настоящим Джеймсом Бенедиктом Вестенбергом?

— Ха! — он награждает меня притворно сердитым взглядом. — Скучный Джейми оказался вовсе не таким скучным, да? Хмм? Он может заказать пиццу пятничным вечером, когда в его организме слишком много текилы.

— Одна стопка, Джеймс.

— Я легко пьянею, — признаётся он.

— И ты ведь хочешь традиционную пиццу из дровяной печи, так?

Он улыбается и притягивает меня к себе под бок.

— Возможно.

Спешная прогулка в холодном ночном воздухе напоминает временную петлю — скорость, с которой мы несёмся по тротуару, хохоча как придурки из-за ерунды, пока не оказываемся в безопасности его дома.

В квартире я скидываю ботинки, делаю шесть шагов до дивана и падаю через подлокотник.

— О чёрт да, — стону я. — Весь диван мой. Тишина. Намного лучше, чем у меня дома. Зачем мы это делали? Социализировались. Буэ.

— Месть, Беатрис! — говорит Джейми. — Хмм, — он оглядывает квартиру, будто что-то ищет.

— Ты там в порядке, здоровяк?

Он хмурится.

— Мне нужен телефон.

— Чтобы заказать пиццу?

— Пока что нет. Хорошая пицца требует времени. А решение, заказывать ли хорошую пиццу, требует ещё больше времени.

— Ты восхитительно чудаковатый.

— Взаимно, — говорит он. Сняв очки, Джейми кладёт их на кухонный стол, затем начинает опустошать карманы. — Ага! — он поднимает телефон, который светится от непрочитанного сообщения. — Мне было нужно, чтобы телефон перестал вибрировать. Сообщением от моего соседа по квартире, — он щурится. — Говорит, что всё же не придёт. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Жан-Клод.

Я фыркаю.

— Мы по нему всё равно не скучали. Хотя вроде как странно было, что он сегодня не пришёл. Он же вечно там.

Бросив телефон на стол с беспечностью, очень несвойственной Джейми, он говорит:

— Он из-за чего-то надулся. Он всегда так ведёт себя, когда всё не по его хотению.

— Из-за чего ему злиться? Что сделали не по его хотению?

— Кто знает, — Джейми проходит на кухню. — Когда я пришёл, твоя сестра выглядела заплаканной. Полагаю, у них возникли разногласия, а это обычно подразумевает, что Жан-Клод не добился в точности того, чего хотел, и слетел с катушек.

Мой позвоночник покалывает нервозностью. Почему Джулс мне этого не сказала?

— Хочешь что-нибудь попить? — спрашивает Джейми.

Я хочу глубже копнуть в эту тему Жан-Клода, но его задница захватывает всё моё внимание, когда он приседает и гладит спящих зомби-котов, которые устроились на своих маленьких лежанках у окна.

— Би? — переспрашивает он, выдёргивая меня из транса.

— Что? Попить? Ага. Конечно.

— Что у нас есть? Алкоголь? — Джейми открывает дверцу морозильника, затем захлопывает обратно. — Неа. Алкоголя тут нет.

Я смотрю через его плечо, осмысливая то, что только что увидела в битком забитом холодильнике.

— Джеймс, что там вообще было? Ты готовишься к концу света? Ты тайный выживальщик?

(Выживальщиками называют людей, которые готовятся к апокалипсису и выживанию в экстремальных условиях: строят бункеры, запасаются едой и вещами первой необходимости и пр., — прим)

Он не смотрит на меня.

— Ты не должна была это увидеть.

— Ну теперь ты просто обязан мне сказать.

— Давай попьём чаю, — предлагает Джейми. — Я сначала думал о текиле, но судя по тому, как ощущается мой желудок, это не лучшая идея.

Я соскальзываю с дивана и пробираюсь сзади него к морозильнику. Как раз когда я собираюсь его открыть, его ладонь ложится на дверцу и удерживает её в закрытом положении. Я смотрю на Джейми, зажатая между ним и холодильником.

— Что в морозилке? — спрашиваю я.

— Это… — отведя взгляд, он смотрит в пол. — Это суп.

— Окей? Что ж, ничего позорного в заготовке супа впрок.

По-прежнему глядя в пол, он ещё тише говорит:

— Для тебя.

— Для меня? — моё сердце сжимается в груди. Он приготовил для меня суп?

Щёки Джейми розовеют, и он прочищает горло.

— Я приготовил четыре разных овощных супа-пюре с помощью своего навороченного блендера и заморозил их. Я собирался отдать их тебе, но потом засомневался, вдруг это перебор или тебе вообще не понравится. Так что они просто… лежат там. Заставляют меня чувствовать себя самонадеянным чудаком всякий раз, когда я беру лёд. А это случается каждое утро. Для моего смузи на завтрак.

— Джейми, — моё сердце ощущается так, будто внутри него внезапно что-то проснулось и потянулось, требуя больше места.

Джейми ничего не говорит, но румянец на его щеках становится заметнее.

Густая волна волос упала на его лоб, наполовину прикрывая правый глаз. Я отвожу её назад, затем провожу руками по его волосам, наслаждаясь их шелковистой мягкостью.

— Ты сделал четыре вида овощного супа-пюре. Для меня.

— Тебе нужно есть овощи, — тихо говорит он, водя кончиками пальцев по моей шее и прослеживая за моей татуировкой шмеля. — И мой блендер — произведение искусства, которое может действительно сделать их приемлемой для тебя консистенции.

— Мой фальшивый бойфренд не должен портить для меня все мои будущие отношения.

Джейми прикрывает глаза и опускает лоб к моему лбу.

— Иногда, Беатрис, я хочу испортить все твои будущие отношения.

Моё сердце выскакивает из моего тела и пляшет на звёздном небе.

— Да?

Он кивает.

— И я знаю, что не должен этого хотеть.

Я смотрю на него снизу вверх, ужасно боясь того, что он говорит. И ещё сильнее боясь потому, что именно это я хочу услышать.

— Я не должен хотеть находиться здесь, наедине с тобой, — говорит он, медленно обвивая меня рукой, затем сжимая мою ладонь. — Я не должен хотеть обнимать тебя вот так и танцевать на кухне, пока не закипит чайник для чая. Но я не могу себя остановить.

При первой же его попытке я спотыкаюсь об его ступню и ударяю коленом по его бедру, руша романтизм момента.

— Что ж, попытайся, Джеймс, — раздражённо говорю я, переполняясь стыдом. — Потому что эта женщина не танцует.

Джейми невозмутимо смотрит на меня сверху вниз.

— Ты отлично справлялась. Просто позволь мне вести, — возобновляя наше покачивание, он опускает подбородок на мою макушку и вздыхает. — Это хорошая репетиция перед вечеринкой в честь дня рождения моего отца.

— Что ты имеешь в виду?

— Это будет чопорное мероприятие. Всё как обычно. Вечерний дресс-код. Живой оркестр. Вальс.

Я застываю.

— Джейми, я не шучу. Я не могу танцевать.

— Вообще?

— Вообще. У меня отсутствует координация.

Он медлит и смотрит на меня.

— Вальс требует не столько координации, сколько запоминания. Хочешь научиться?

— Да? — это слово срывается с моих губ прежде, чем я успеваю проглотить его вместе с остальными абсурдными вещами, которые мне хочется выпалить.

Я хочу смеяться вот так каждый вечер, заниматься сексом на кухонном столе, обниматься в постели, играть в шахматы, делиться кексиками и никогда не останавливаться.

Может, в общей схеме вещей одно мятежное «да» — это не худшее, что могло случиться.

Джейми берёт меня за руку и ведёт в гостиную. Потянувшись к пульту телевизора и подключив его к телефону, он включает плейлист классической музыки.

— Божечки, — стону я. — Мы реально это делаем. Это будет катастрофа, я тебя предупреждаю.

— Я не обеспокоен, — струнная мелодия разливается по квартире. Он привлекает меня поближе к себе. — Это не должно занять много времени.

Не то чтобы я сомневалась в компетентности Джейми как педиатра, но теперь официально не осталось сомнений в том, что он хорошо умеет обращаться с детьми.

Потому что я веду себя как ребёнок.

Я топаю ногой и испускаю пронзительный вой, с которым не может тягаться ни один струнный инструмент.

— Би, всё хорошо. Танцы требуют времени и практики...

— Мы уделили времени и практике тридцать минут, и у меня получается ещё хуже, чем в момент начала.

Джейми не умеет врать. Вот почему он поджимает губы и ничего не говорит на протяжении нескольких долгих, неловких секунд.

— Ты не хуже. Ты…

— Ужасна. Неуклюжа. Кошмарна. Я бесчисленное количество раз отдавила тебе пальцы на ногах. Я, наверное, сломала один из них…

— Беатрис.

Суровый голос Джейми заставляет меня застыть, но от этого определённые части моего тела делаются очень, очень тёплыми.

— Д-да?

Его ладонь тяжело и низко ложится на мою спину.

— Сделай вдох. Желательно несколько.

Я слушаюсь. Медленный глубокий вдох, затем выдох. Следом ещё раз.

— Хорошо, — он прочищает горло. — Ладно. Итак, я сейчас сделаю всё ещё проще и ещё сложнее.

— Что? В этом нет никакого смысла.

— Смысл будет, — он привлекает меня вплотную к себе, и наши тела соприкасаются. Грудь. Бёдра. Ноги.

И теперь я остро осознаю каждый его дюйм.

— А. Окей. Теперь понимаю.

Джейми глубоко вдыхает через нос, удерживая мой взгляд.

— Думай об этом как о занятии любовью.

— Чего? — пищу я.

Его щёки окрашиваются насыщенным румянцем.

— Я же тебе сказал. И проще, и сложнее. Следи за моей мыслью. Когда два человека вместе…

— Да, — шепчу я.

— Всё именно так, — тихо говорит он, широко распластав ладонь на моей спине и привлекая меня ближе. Мои пальцы впиваются в его рубашку. Я представляю собой 170 см томления. — Их тела находят ритм, и возвратно-поступательные движения становятся естественными. Понимаешь?

Я быстро киваю.

— Думаю, да. В смысле, да.

— Тогда позволь мне поначалу вести. Следуй за моим ритмом, а потом ты найдёшь свой, и я подстроюсь под тебя, и тогда мы будем... танцевать.

Моя хватка на его плече сжимается ещё сильнее.

— Обещаешь?

Его взгляд не отрывается от моих глаз, пока он успокаивающе водит большим пальцем у основания моего позвоночника.

— Обещаю.

Джейми, похоже, ждёт подходящего момента в музыке, и мы стоим неподвижно. Смотрим друг на друга. Тела слились друг с другом.

— Обычно танцуют не так тесно друг к другу, — говорит он, будто прочитав мои мысли. — Но это поможет тебе научиться.

Его левое бедро вжимается в мою правую ногу, и я делаю шаг назад, пытаясь вспомнить последовательность. Назад, вбок, приставить ногу. Вперёд, вбок, приставить ногу.

— Би.

Мои глаза резко поднимаются и встречаются с его взглядом.

— Не думай об этом, — мягко говорит он. — Просто следуй за моим телом.

— Точно, — я крепко стискиваю его, нервно предвкушая момент, когда я оступлюсь и снова топну по его пальцам ног. Но когда Джейми прижимает меня к себе, подхватывая в ритме, мне становится всё сложнее и сложнее думать, всё легче и легче чувствовать...

Ладонь Джейми распласталась на изгибе моей спины.

Эти длинные сильные ноги направляют мои.

Его крепкие руки увлекают меня вперёд, вбок, назад.

Глядя на его рот, я чувствую, как ускользает мой контроль. Я хочу, чтобы танец превратился в большее. Я хочу, чтобы Джейми хотел меня так, как я хочу его. Но я не могу рисковать и подорвать всё… не только нашу месть, но и эту хрупкую дружбу, которую мы выстроили.

Так что я пытаюсь отвлечь себя. Если не смотреть на Джейми, остаётся смотреть только вниз, где я вижу, как наши тела двигаются в размеренном поступательном ритме. Это не помогает.

И Джейми тоже не помогает. Он молчит. И когда я встречаюсь с его глазами, его взгляд такой интенсивный, не отрывающийся от меня и такой горячий, что я едва не наступаю ему на ногу. Он это чувствует и подталкивает меня к следующему шагу, не сводя с меня глаз.

— Есть, эм… — я прочищаю горло. — Есть ещё какой-то танцевальный этикет, который я должна освоить?

Он слегка наклоняет голову набок, изучая моё лицо.

— Ну, когда речь идёт об интимном танце вроде вальса, можно смотреть друг другу в глаза. Но я знаю, что тебе это не всегда комфортно. Так что ты можешь смотреть в другое место.

— В другое место? — дразню я, играя бровями.

Джейми не улыбается, пока его взгляд бродит по моему лицу.

— Да. Лишь бы ты смотрела на меня.

Мир переливается розовым золотом, когда эти слова откладываются в сознании, пока Джейми направляет нас в размеренном ритме вальса.

— Думаю, это я могу, — мой взгляд останавливается на его губах.

— Иногда, — говорит он так тихо, что я его едва слышу. — Иногда во время танца люди целуются.

Я облизываю губы, моя ладонь скользит от его твёрдого плеча к основанию его шеи. Мои пальцы проходятся по опрятным шелковистым прядям его волос.

— Думаю, тебе стоит показать мне и это.

Его губы скользят по моим, поначалу так нежно, что я почти сомневаюсь, было ли это. Но потом его рот вновь встречается с моим, глубже, с голодом. Когда я размыкаю губы, его стон переполняет мой рот, его ладонь дрейфует ниже по моей спине, привлекает меня к нему, и вот уже не остаётся сомнений в том, как танцы повлияли на нас обоих. Мои груди вжимаются в его крепкую широкую грудь, мои соски напряжены и чувствительны, потираются о него. Меня переполняет сладкая, горячая ноющая боль. Испытывая отчаяние и неугомонность, я льну к нему, желая большего.

Я резко останавливаю нас, обвиваю руками шею Джейми, и будто это задумано нашей хореографией, его ладони обхватывают мою талию и привлекают меня к нему. Наши рты раскрываются, языки танцуют так же, как танцевали тела — чувственное, ритмичное скольжение, которое заставляет меня плавиться в его руках.

— Би, — бормочет он в наш поцелуй.

Я целую его крепче, зарываясь пальцами в прекрасные волны его волос.

— Джейми.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он хрипло.

Вопрос выбивает меня из колеи. Не потому что, что я не знаю, а потому что ответ уже на кончике моего языка, пугающий и неоспоримый. Когда это всего лишь одно слово, можно подумать, это далось бы просто. Но для этого требуется храбрость, смелый вздох, чтобы наполнить лёгкие воздухом, после чего я окрашиваю пространство между нами одним сияющим словом.

— Тебя.

Слово едва слетело с моих губ, а Джейми уже подхватывает меня и идёт к дивану, опуская меня на подушки. Мои ноги бесстыже раздвигаются, когда он опускается своим весом на меня и медленно целует.

О Боже. Это. Вот что мне было нужно. Целовать Джейми. Чувствовать, как его высокое тяжёлое тело придавливает меня. Я вздыхаю в наш поцелуй, двигаюсь вместе с ним, пока мы не переплетаемся воедино, руки бродят, поцелуи становятся глубокими и влажными.

Это новые поцелуи Джейми, безудержные и голодные. Он набрасывается на мой рот под углом, завладевает языком так, как я хочу, чтобы он двигался во мне — глубокие размеренные толчки, которые заставят мои пальчики поджиматься в носках.

— Так хорошо? — шепчет он.

— Очень хорошо, — я убираю руки из его густых волн, провожу по спине вплоть до крепкой задницы. Его стон эхом отражается в моём рту, когда я теснее прижимаю его к себе. — Не останавливайся, — говорю я ему. — Пожалуйста, не останавливайся.

— Боже, Би, — он проводит одной ладонью вверх по моему бедру, отчего подол платья винно-красной лужицей собирается на моей талии. — Я так сильно тебя хочу.

— Я тоже тебя хочу.

Заставив мою ногу обвить его талию, он позволяет мне восхитительно прочувствовать его эрекцию — твёрдую и толстую, натягивающую брюки. Я двигаю бёдрами, желая трения, прикосновений, прильнуть каждым дюймом меня к каждому дюйму его. Потянувшись к его рубашке, я выдёргиваю её из его брюк и запускаю руки под безупречно отутюженный хлопок, вздыхаю от ощущения его — тёплая натянутая кожа, жёсткие грани живота.

Я отталкиваю его, заставляя сесть на пятки, и лихорадочно расстёгиваю его рубашку, стягиваю её с его плеч и следом сдёргиваю нижнюю майку. Прежде чем я успеваю хоть немножко полюбоваться его телом, он стаскивает с меня платье, затем укладывает меня на диван, прильнув губами к моему соску сквозь мягкий хлопок лифчика без косточки. Его зубы нежно царапают кожу, двигаясь безумно идеально, превращая мои соски в твёрдые, чувствительные горошинки.

Я всюду чувствую эту изнывающую боль. В кончиках пальцев на руках и ногах, глубоко внутри и изысканно близко к поверхности. Сосредоточившись между моих ног, она становится размеренной пульсацией, которая заставляет мои бёдра искать его. Наши губы снова встречаются, и когда языки соприкасаются, я выгибаю спину и прижимаюсь грудями к его груди.

И дальше разрядка уже становится вопросом «когда», а не «если».

Я льну к Джейми, пока он размеренно движется надо мной, и толстая головка его члена потирает мой клитор через одежду. Я опускаю руки между нами и тоже массирую его через брюки, упиваясь тем, какой он большой и твёрдый, и ниже, где он напряжённый и тяжёлый. Я слишком увлечена удовольствием, чтобы умолять его о большем, но даю себе обещание. В следующий раз между нами ничего не будет.

Всё происходит лихорадочно, в точности так, как я представляла себе вечер, когда мы немного расшалились в боулинге. Шумные вздохи, лихорадочные толчки, похоть, которую мы слишком долго сдерживали, а теперь откупорили. Смех и томление сливаются меж собой, пока мы целуемся, пока я пробую на вкус его кожу на подбородке, щеке, его губы.

— Ты уже близко, — говорит он, мягко покусывая губами мою шею.

— Д-да.

— Я хочу заставить тебя кончить, — о Боже. Такие простые слова, но они заставляют мой клитор набухнуть, заставляют мои груди бесстыже нуждаться в его прикосновениях. — Скажи мне, что тебе нужно.

Говоря это, я краснею, но не потому, что мне стыдно, потому что командовать им — это так горячо. И знать, что он это сделает.

— Больше. Грубее.

Он стонет, будто мои слова добивают его не меньше, чем мои руки, бродящие по его телу, вызывающие хриплые вздохи, когда я застаю его врасплох и заставляю сильнее тереться о меня.

Джейми ахает в наш поцелуй и прикусывает зубами мою нижнюю губу. У меня вырывается нечеловеческий звук удовольствия, когда он отпускает губу и кусает мою татуировку на шее. Он потирает пальцем мой сосок, а потом сильно щипает его. Такое чувство, будто кто-то щёлкнул переключателем — настолько быстро я оказываюсь на грани, хватая воздух ртом.

— Джейми, — ахаю я.

Я чувствую вкус его улыбки, когда он шепчет:

— Би.

Отчаяние превращается в сокрушительную разрядку, когда я кончаю, а Джейми наблюдает за мной потемневшими глазами, приоткрыв рот. Я просовываю руку между нами и крепко сжимаю его через брюки, чтобы он мог толкаться в мою хватку, и вскоре он тоже кончает тёплыми, влажными всплесками, которые просачиваются через его одежду и смачивают мой живот.

Хватая воздух ртом, мы смотрим друг на друга. Затем Джейми роняет голову в изгиб моей шеи и оставляет долгий медленный поцелуй прямо на сладко пульсирующем месте укуса.

— Просто к твоему сведению, — говорю я ему, запыхавшись. — Если бы ты сказал, что вальсирование ведёт к этому, я бы не протестовала так много.

Его смех танцует по моей коже. Я обвиваю его руками, и моё лицо озаряет улыбка. Я не могу видеть, насколько она яркая, но я знаю по тому, как он на меня смотрит.

Я просто ослепительна.