Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 35. Би

Не могу поверить, что я это сказала. Из всего, что можно было ляпнуть, когда я сижу в костюме краба в полный рост и выгляжу как огромный логотип рыбной лавки, я ляпнула именно это.

Но Джейми улыбается, в его глазах пляшут огоньки, которых не было минуту назад. Он отодвигает мою клешню в сторону, затем целует меня, скользя своим носом по моему.

— Ты хочешь моих детей, — шепчет он. Он звучит раздражающе высокомерно и так ранимо. Мне хочется защекотать его, пока он не закричит, а потом поцеловать ещё раз.

— Сколько? — спрашивает он.

— Парочку? Братья и сёстры раздражают, но я не смогла бы жить без своих. Что ты об этом думаешь?

Он утыкается носом в мою щёку.

— Всё, что делает тебя счастливой. Я бы этого хотел.

Я смотрю на Джейми, понимая, что не сказала эти слова. Что «я люблю тебя» застревают у меня в горле каждый раз, когда я собираюсь произнести их. Это тот последний шаг, которого я до смешного боюсь, потому что вдруг это приведёт к обратным результатам в тот момент, когда я произнесу это вслух.

Но с каждым днём, прошедшим с тех пор, как я своим телом сказала Джейми, как много он значит для меня, и говорила это во всех смыслах, кроме самих слов, я презираю себя всё больше. Я чувствую себя ещё большей трусихой. Какой смысл бояться того, что, как я знаю, правда? Из-за каких-то необоснованных подозрений, что, когда я скажу это, правда каким-то образом будет скомпрометирована?

Я люблю Джейми. Я люблю его так, как никогда ничего и никого не любила в своей жизни. Не больше, чем моих сестёр, или моего крошечного питомца, или моих родителей, но по-другому, глубоко, до мозга костей.

И сегодня вечером, когда крошечные ведьмы и призраки, воины, драконы и тыквы останавливались и заискивали передо мной, а потом проникались к нему симпатией, как только он приподнимал рыцарское забрало и улыбался, я знала, что скажу это.

Глядя на Джейми, пока дети, визжа от восторга, бегут по улице, волоча за собой костюмы, я понимаю, что собираюсь сказать это прямо сейчас.

— Извините! — кричит детский голос, разрушая момент.

Чёрт возьми.

— Счастливого Хэллоуина, — ворчу я, протягивая миску.

— Будь паинькой, — упрекает Джейми.

Мальчик, одетый как старомодный Могучий Рейнджер, роется в миске и хмурится.

— А где все «Милки Уэи»?

— Хм, — я встряхиваю миску. — Кто знает. Думаю, они нравятся детям. Ты немного опоздал с началом игры, мой друг. Ты же знаешь поговорку: «Кто рано встаёт, тому бог подаёт».

Он хмуро смотрит на меня, берёт горсть конфет и засовывает их в наволочку.

— Ну и дети в наше время, — бормочу я, когда он уходит, и достаю из своего кармана новый «Милки Уэй». — Никакой благодарности.

Джейми гортанно хохочет, поправляя забрало своего самодельного костюма рыцаря, чтобы оно не касалось его лица.

— Я не могу в это поверить. Лишаешь детей их любимых конфет на Хэллоуин.

— Это ты читаешь мне нотации о том, что американская молодёжь ест слишком много сахара!

Протянув руку мимо меня, Джейми достаёт «Сникерс» из миски, срывает обертку и отправляет в рот.

— Справедливо подмечено, Мисс Сварливый Крабик.

— Я не сварливая, — я щипаю его своими клешнями. — У меня гормональный фон. И я лучше устанавливаю границы в отношениях с маленькими людьми. Ты не можешь перед ними устоять, поэтому я тебя уравновешиваю.

Джейми сжимает клешню и смотрит на меня сверху вниз.

— Би?

Я замираю с «Милки Уэй» на полпути ко рту, затем опускаю конфету. О Боже. Это оно? Он что, опередит меня?

— Да, Джейми?

Он наклоняется, осторожно приподнимая крабовую антенну, которая лезет мне в глаза.

— Помнишь, как мы переписывались, ещё не зная личности друг друга?

Я киваю.

— Да.

— И мы оба сказали… как «странно», насколько сильно нам это понравилось. Как хорошо всё складывалось.

Из-за слёз у меня перед глазами всё расплывается.

— Я помню.

— А потом ты сказала: «Странное иногда оказывается хорошим».

Я снова киваю и улыбаюсь сквозь слёзы.

— Да.

— Я никогда не думал... — он убирает одну из моих клешней и сжимает мою руку в своей, нежно проводя по моей ладони большим пальцем. — Я никогда не думал, что смогу полюбить кого-то настолько непохожего на меня. Что, будучи таким непохожим на кого-то, я могу чувствовать себя как дома, а не как что-то неправильное, — он поднимает глаза и встречается со мной взглядом. — Но с каждым мгновением, проведенным с тобой, с каждым нашим притворством, произошло самое странное… Это становилось реальностью. Во всех отношениях ты была моей противоположностью, и это заставляло меня хотеть тебя ещё больше, каждая твоя тайная частичка, которую ты мне доверяла, заставляла меня так же сильно доверять тебе. И тогда я осознал, что та разница, которой я не мог насытиться… эта странная, идеальная напряжённость между нами… это была любовь, превосходящая всё, что я когда-либо знал. Я влюбился в тебя, Би, так безумно. Я ничего на свете не люблю так, как тебя. И может быть, тебе это покажется странным, но если так… Я надеюсь, что это самая лучшая странность, и ты, возможно, однажды тоже почувствуешь это.

Слёзы текут по моему лицу.

— Джейми, — я крепко целую его и обвиваю руками его шею, вдыхая его запах, моё сердце танцует в водовороте красок, радости и любви. — Джейми, я…

— Би!

Мы отшатываемся друг от друга, но на этот раз момент испортили не дети, пришедшие за конфетами. Это голос моей сестры. Я оглядываюсь через плечо, мгновенно забеспокоившись.

— Джулс?

Она изо всех сил пытается улыбнуться, но её лицо залито слезами, а макияж превратил её в грустного енота.

— Я в порядке, — еле слышно произносит она. — Всё в порядке.

Я обнимаю её, окружая своим нелепым костюмом. Я срываю головной убор и вторую клешню.

— Нет, это неправда. Что не так?

Её лицо искажается, и она, наконец, даёт волю слезам.

— Всё.

Прошло много времени с тех пор, как в нашей близнецовой паре забота исходила от меня, но я точно помню, что нужно Джулс. Я отправляю её в душ и завариваю её любимый чай, затем меняю постельное бельё на её кровати и зажигаю несколько лавандовых свечей.

Джейми — просто ангел, он помогает мне, ставит чайник, вместе со мной застилает постель. Мы оба ужасно напряжены, потому что знаем, что это, должно быть, из-за Жан-Клода, чьё редкое отсутствие мы явно заметили, хотя Джулс этого ещё не говорила. Она ничего не сказала. Она просто проплакала всю дорогу домой, прижавшись ко мне, а Джейми сидел по другую сторону рядом со мной, поддерживая меня, пока я поддерживала её.

Вскоре после того, как выключается вода в душе, дверь нашей квартиры открывается, и воздух вырывается из моих лёгких. У Кристофера синяк под глазом и рассечена губа. Он закрывает дверь, морщась от движения плеча.

Джейми тут же переходит в режим врача, подходит к нему и аккуратно сжимает его другой локоть.

— Что случилось?

Кристофер со стоном опускается на стул за столом.

— Жан-Клод.

— Что? — я сажусь напротив него, пока Джейми достаёт из морозилки пакет со льдом и заворачивает его в чистое кухонное полотенце.

— Приложи к глазу, — говорит Джейми.

Кристофер подчиняется и снова морщится, когда лёд касается его опухшего, покрытого синяками лица.

— Джулс вам что-нибудь рассказывала?

Я качаю головой.

— Она пришла домой к Джейми — она пыталась дозвониться, пока мы раздавали конфеты, но у меня не было при себе телефона, поэтому она пошла к нему домой — а потом просто расклеилась.

Он поправляет лёд на глазу.

— Я должен позволить ей рассказать тебе.

— Она расскажет мне свою версию происходящего, — я беру его за руку и нежно сжимаю. — Ты расскажешь мне свою.

— Джулс пришла на наше обычное совещание по стратегии в конце месяца, — он поворачивается к Джейми. — Хедж-фонды не могут заниматься рекламой в традиционном смысле этого слова. Всё сводится к выстраиванию связей и вращению в нужных кругах, в чём я хорош, но не эксперт.

— А Джульетта эксперт, — говорит Джейми.

— Вот именно. Её карьера консультанта по связям с общественностью процветает не просто так, — говорит Кристофер. — Итак, мы проводили нашу обычную встречу, и я заметил, что она выглядит подавленной, а не такой жизнерадостной, как обычно. Я волновался, поэтому спросил её, не могли бы мы сменить русло, поговорить как семья. Она согласилась, а потом рассказала мне, что происходит.

— Что? — спрашиваю я. — Что такое?

— Ну, это её история, но нет нужды говорить, что она была расстроена, и я переживал за неё. Поэтому я обнял её. Так уж случилось, что Жан-Клод ворвался на встречу, бросил на нас один взгляд, вышел из себя и набросился на меня.

Джейми с болью смотрит на Кристофера и его подбитый глаз.

— Он сделал это с тобой.

— Да. Несколько ушибов, ничего серьёзного. И я бы хотел отметить, что я выгляжу так только потому, что не собирался размазывать Жан-Клода по стенке на глазах у Джулс. Я нейтрализовал его, что её сильно расстроило. Я бы приехал сюда раньше, чтобы проведать её, но мне пришлось иметь дело с полицией.

— Значит, ты сообщил о нападении, — говорит Джейми.

Кристофер выразительно кивает.

— Чёрт возьми, да.

— Хорошо, — Джейми уныло вздыхает. — Боже, какой бардак. Мне так жаль.

Кристофер машет рукой.

— Не тебе за него извиняться. Он был моим сотрудником, и у него явно есть проблемы, которые я уже должен был заметить — проблемы, не ограничивающиеся вспыльчивым характером и иррациональной ревностью. Я имею в виду, Господи, она мне как сестра. Я бы никогда…

Я нежно похлопываю его по руке.

— Я знаю. Но в подобном поведении нет ничего рационального.

— Да, именно так, — соглашается он.

— Итак… что теперь? — спрашиваю я.

— Он ушёл, — убеждённо произносит Кристофер. — Я уволил его. Он в полиции.

Я вздыхаю с облегчением.

— Хорошо. Это самое малое, чего он заслуживает.

— Его отец внесёт за него залог, — бормочет Джейми, вытирая лицо и запуская пальцы под очки. — Ему погрозят пальчиком, и он получит новую работу где-нибудь у какого-нибудь руководителя, который задолжал его отцу.

— Наверняка, — соглашается Кристофер.

— Но, по крайней мере, он ушёл из нашей жизни? — уточняю я.

Джейми опускает руки и встречается со мной взглядом.

— Безусловно.

Кристофер массирует плечо и опускает взгляд в стол.

— Без сомнения.

— Бедная Джулс, — жалобно шепчу я, потирая центр своей груди, где ноет боль сочувствия, которая является тенью того, что она, должно быть, чувствует.

— Привет, — говорит моя сестра с другого конца комнаты дрожащим голосом. Мы все встаём. Она бросает взгляд на Кристофера и сжимается, пряча лицо в ладонях и начиная плакать. — О Господи, Кристофер. Он действительно причинил тебе боль…

— Эй, нет. Джулс, я в порядке, — говорит он, направляясь к ней.

— Я сама, — говорю я ему, кладя ладонь ему на плечо, чтобы остановить, прежде чем повернуться к Джейми.

— Иди, — мягко говорит он, кладя руку мне на спину. — Я составлю Кристоферу компанию. Пропесочу его за то, что он не показал плечо врачу.

Кристофер прищуривает тот глаз, который ещё не заплыл.

— Я был немного занят.

— Что ж, теперь у нас есть время, — слышу я слова Джейми, пока пересекаю комнату, направляясь к своей сестре. — Давай я тебя провожу. У меня есть коллега из приюта, которая, как я знаю, работает сегодня вечером в ближайшей больнице скорой помощи. Я прослежу, чтобы она тебя осмотрела. Пойдём.

Обнимая Джулс, я веду её в её комнату, к кровати, и закрываю за нами дверь.

Она дрожит, когда забирается на матрас, и я присоединяюсь к ней, снимаю обувь и натягиваю одеяло нам на головы. Я включаю фонарик, который спрятала там раньше.

Новые слёзы катятся по её щекам.

— Как в старые добрые времена.

— Джулс, — я осторожно сжимаю её руку. — Он причинил тебе боль?

Она замыкается в себе, пряча лицо.

— Не физически. Но смотреть, как он нападает на Кристофера, было ужасно.

— Конечно, это ужасно, — я нежно поглаживаю её руку. — Но он причинил тебе боль своими словами, не так ли?

Джулс поднимает на меня глаза, такие же большие, как у меня, и мокрые от слёз.

— Я была такой дурой, Би.

— Нет, это не так, — взяв её за руку, я прижимаю её к своему сердцу. — Ты не была дурой, раз верила в лучшее в том, кого любила. В том, кто покорил тебя лучшей версией себя и заставил влюбиться в него по уши всего за несколько коротких недель.

Она всхлипывает.

— Это было так прекрасно. Что случилось? Как мы оказались в этом кошмаре?

Я убираю прядь тёмных волос, прилипшую к её заплаканной щеке, и заправляю ей за ухо.

— Потому что Жан-Клод нездоров. Потому что он не умеет любить по-настоящему. Возможно, он начинал с благих намерений, или, может быть, его целью всегда было обладать тобой, но в любом случае, что есть, то есть — это обладание, контроль. Не любовь.

Она хмурится, глядя на меня, вытирая слёзы.

— Почему это звучит так, будто ты говоришь по собственному опыту?

Я целую её костяшки пальцев, смахивая свои слёзы.

— Есть… кое-что, что я должна была рассказать тебе о Тоде, — я с трудом сглатываю. — И я ненавижу себя за то, что не сделала этого раньше, ибо что, если бы я это сделала? Может быть, ты бы заметила признаки, может быть, тебе было бы легче поверить мне, когда я высказывала опасения по поводу Жан-Клода.

— Би, — Джулс придвигается ближе, переплетая наши ноги и прижимаясь лбом к моему лбу. — Скажи мне.

Я говорю. Я рассказываю ей о том, что рассказала Джейми, о том, как всё начиналось так хорошо, а потом я потеряла ориентиры, о том, как он промывал мне мозги, заставил сомневаться в себе, как, когда мы расстались, я поняла, что меня не любили — мной манипулировали.

— Боже, мне так жаль, — хрипло произносит она. — Я снова подталкивала тебя к свиданиям, к открытости, когда тебе нужно было время, когда тебе было больно…

— Ты не знала. Потому что я тебе не говорила. Я была гордой и стыдилась и мне хотелось двигаться дальше.

Она смеётся со слезами на глазах.

— Да. Я понимаю, что такое уязвлённая гордость. Я понимаю это очень хорошо. Если добавить к этому чувству разбитое сердце и вопрос «Кому, чёрт возьми, я могу доверять?», то мне хочется зарыться с головой под одеяло и не вылезать очень, очень долго.

Всматриваясь ей в глаза, я спрашиваю:

— Что случилось? После вечеринки? Всю неделю ты почти не была рядом, почти не отвечала на мои сообщения.

— На следующий день после вечеринки мы отправились в поездку на один день, и его настроение постоянно менялось. Он всё ещё злился, что я не заступилась за него перед тобой. Я сказала ему, что разобралась с этим, но этого было недостаточно, — она колеблется и вытирает глаза. — К вечеру, казалось, стало лучше. Я думала, что мы всё уладили, но потом он попросил меня поехать с ним в командировку на этой неделе. У меня был довольно плотный рабочий график, поэтому сначала я сказала, что вряд ли смогу, и тогда он просто… сорвался, взорвался на словах, сказав, что я отдаляюсь, создаю дистанцию, что на самом деле я его не люблю.

— Поэтому я поехала с ним, чтобы попытаться успокоить его, и это было всё то же самое, то горячо, то холодно: потрясающий секс, а потом часы гробового молчания, он не отвечал на мои сообщения, ничего не объяснял, когда вернулся в отель. К тому времени, как я вернулась домой, я была взвинчена, расстроена и сбита с толку. Потом я встретилась с Кристофером, и он был просто… моим братом, понимаешь? Таким хорошим, надёжным, добросердечным парнем. Контраст был разительный, и я совсем расклеилась. Потому что я поняла, что то, что делал Жан-Клод, было такой… — она зажмуривает глаза. — Такой ерундой, в которую я поверила и за которую чувствовала себя виноватой. Этого я не заслуживала.

— Да, — шепчу я. — Ты этого не заслуживала. Но теперь всё позади. И ты оправишься.

Слёзы текут по её щекам.

— Как?

— Постепенно. Терапия. Тихие вечера в кругу родных. Мамины домашние блюда.

Она всхлипывает.

— Такое чувство, что лучше уже никогда не будет. Как будто мне всегда будет так больно.

— Всё наладится, ДжуДжу. Я обещаю.

— Как долго? — спрашивает она сквозь слёзы, уткнувшись лицом мне в шею. — Как долго?

Я обнимаю её и целую в волосы, страх проникает в моё сердце. Новые слёзы — слёзы из-за меня и Джейми, из-за того, от чего, я знаю, нам придётся отказаться — щиплют мне глаза.

— Столько, сколько потребуется.