Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 13. Би

Я начинаю опасаться, что ударилась головой, когда сегодня утром выбиралась из постели. Может, я не проснулась, и весь этот день был одним большим бредовым сном.

Вот только когда я пришла домой с работы и услышала, как моя сестра поёт в душе, боль в груди от её обмана была болезненно реальной. Когда я спряталась в своей комнате, наклеив на дверь спальни чрезвычайно зрелую, написанную от руки табличку «Не беспокоить», и варилась в жалости к себе, это тоже было реальным. А потом, когда в животе зародился укол боли, за которым последовал знакомый дискомфорт от ежемесячной «радости», это определённо было реально. Достаточно реально, чтобы я пошла в магазин в штанах с утконосами и опозорилась перед Джейми Вестенбергом.

Джейми Вестенбергом, который предлагает мне ужин. Ведёт себя... хорошо.

Сложно отрицать, что всё остальное было реальным вплоть до момента, когда я споткнулась о снэки. Может, именно в тот момент я ударилась головой.

— Ты приглашаешь меня... на ужин, — скептически повторяю я.

Джейми прочищает горло, затем поправляет очки на носу.

— Ну, да. Поздний ужин, к сожалению, но всё равно ужин, — он всматривается в моё лицо. — Не надо так ужасаться. Я умею готовить, знаешь ли.

— Окей, остудите свои бриджи, сэр Вест. Я просто немного опешила. Это подобно развороту на 180 градусов.

На его подбородке подёргивается мускул. Он поправляет наручные часы, пока циферблат не оказывается ровно посередине между костей его запястья.

— Я просто рассуждаю практично. Если ты сейчас пойдёшь к мне домой, то можешь отдохнуть, пока я буду готовить ужин. Затем мы сможем обсудить стратегию фейковых отношений в свете этого, — он похлопывает себя по карману, где лежит его телефон, — последнего открытия.

Я смотрю на свои леггинсы с утконосами, и нервозность скручивает мой живот сильнее, чем любые спазмы при месячных. Я просто магнит для катастрофы, который испачкает его безупречную кухню. Мы будем препираться. Он заставит меня почувствовать себя ещё дерьмовее после этого дерьмового дня. Я вообще не знаю, зачем он меня приглашает. Может, он пожалел меня, раз я тут спотыкаюсь, покупая самое необходимое для месячных, одетая в леггинсы с говорящими водоплавающими млекопитающими.

Да уж, мне вовсе не нужно такое в жизни.

— Ты не обязан приглашать меня в гости, — говорю я ему. — Я уверена, что ты устал. Ты весь день работал.

Он убирает со своего свитера микроскопическую мусоринку. Его одежда выглядит так же безупречно, как и сегодня утром. Он что, существует в вакууме совершенства? Он в середине дня переодевается в чистый дубликат такой же одежды?

Чёрт, теперь я представляю, как он расстёгивает свою рубашку. Накрахмаленный хлопок соскальзывает с мощной груди и округлых мышц плеча...

— Ты тоже работала, — говорит он, лопая пузырь моих похотливых мыслей.

Я работала. Мы с Тони чуть ли не с ног валились, когда запирали «Дерзкий Конверт».

— Да, но я продавала канцелярские товары. А ты спасал детей.

Его губы изгибаются в почти-улыбке.

— Я девять часов таращился в экран.

— Бумажная работа? Разве у тебя нет для этого администраторов?

— Есть, и они бесценны. Но это НМО — непрерывное медицинское образование, повышение квалификации, которое я должен проходить, чтобы сохранять свою лицензию и разрешение практиковать медицину, — он прочищает горло. — Так или иначе, наступающая неделя будет для меня невероятно занятой. Впереди поход в боулинг, и я так понимаю, мы туда пойдём...

— О, мы пойдём, — говорю я ему. — Умеешь играть в боулинг?

Он приподнимает плечо. Господи, он даже плечами пожимает аккуратно.

— Сносно.

— Отлично. Тогда нам не придётся жульничать.

Его губы подёргиваются в очередном подобии улыбки.

— Нам не придётся жульничать. Не то чтобы я знал, как можно жульничать в боулинге. Но если мы надеемся сойти за зарождающуюся пару, а не просто за хороший дуэт в боулинге, возможно, это единственный вечер, когда у меня есть время поработать над нашим подходом, потому что неделя будет занятой. Прошу прощения, это не всегда так.

— Джейми, всё хорошо. Я не... — я оглядываюсь по сторонам и понижаю голос, потому что зная наше везение, Джулс и Жан-Клод сейчас выпрыгнут из-за консервных банок и сорвут наш план. — На самом деле я не твоя девушка. Ты не обязан уделять мне время или что-то объяснять.

Он отводит взгляд.

— Точно. Я только имел в виду... В смысле... Я хотел сказать...

Я не знаю, почему тянусь к нему, вот только я чувствую себя виноватой, потому что, возможно, неправильно поняла его или он неправильно понял меня. Ему тяжело даётся этот разговор. Если кто и может посочувствовать, так это я.

Будучи аутистом, я постоянно прикладываю усилия, чтобы функционировать в социальной системе, которая не является интуитивно понятной. В системе, чьи закономерности мне пришлось выучить и делать всё возможное, чтобы запомнить их, не ломая себя. Это сложнее с новыми, незнакомыми людьми, но иногда даже с знакомыми и близкими мне тяжело. Иногда мне тяжело вне зависимости от того, с кем я, и сейчас Джейми, похоже, испытывает такие же тяготы.

Так что я протягиваю руку, и мои пальцы вскользь задевают его. Я беру его ладонь, нежно сжимая в своей.

— Прости. Я не хотела обрубить тебя. Ты повёл себя учтиво, объясняя свою ситуацию. Я не должна была принижать это.

Напряжение уходит из его плеч.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто я ожидаю, что ты будешь подстраиваться под моё расписание. Оно не всегда такое требовательное.

Доброта его слов пронзает меня будто молния. Я отстраняюсь и сжимаю кулаки, будто это погасит искры, танцующие на моей коже.

— Спасибо. Я это ценю. Но чтоб ты знал, все в канцелярском магазине понимающе относятся к обмену сменами и подмене друг друга в сложной ситуации, так что у меня есть гибкость. Я не против подстроиться под твой график, если тебе будет это нужно.

Он часто моргает, и на его лбу пролегают глубокие складки, будто я сбила его с толку, сказав это.

— Что ж... спасибо, — он кладёт руки обратно на тележку с покупками. Я смотрю, как костяшки его пальцев белеют. — Точно. Тогда пройдёмте на кассу?

Его речь не перестает меня поражать. Пройдёмте? Он говорит как персонаж из стопки исторических романов на моей прикроватной тумбочке, и я невольно улыбаюсь. Я покрепче сжимаю корзинку, оставляя на виду смазку оптового объёма и ночные прокладки.

— Полагаю, пройдёмте.

Когда Джейми закрывает за мной дверь своей квартиры, два внушительных комка шерсти семенят в нашу сторону, испуская мяуканье, которое больше похоже на вой умирающего существа. А может, они уже умерли. И преследуют нас как призраки. Зомби-коты. Точно. Есть в них что-то зомбячье.

— Что такое с пушистиками? — спрашиваю я.

Джейми проходит мимо меня, нагрузив руки многоразовыми пакетами (ну естественно) и аккуратно ставит их на стол. Коты ковыляют мимо меня и вьются между его ног, бросая на меня подозрительные кошачьи взгляды.

— А что с ними? — спрашивает он.

Я настороженно наблюдаю за ними. Один серый с туманными бледно-голубыми глазами, второй с мятно-зелёными радужками и длиной белой шерстью. Их взгляды сверлят меня.

— Они кажутся немного... враждебными?

— Едва ли. Они добродушные старички, — разбирая пакет продуктов, Джейми укладывает всё аккуратной горкой на стол.

— Ты завёл их ещё котятами?

— Ничего подобного. Они появились у меня относительно недавно.

— То есть, это старые коты из приюта, которых никто не хотел брать и которых усыпили бы. — Милостивый Иисус, если он приютил этих котов...

Джейми откашливается, затем говорит:

— Можно и так сказать, да.

Проклятье. Сначала он оказывается детским доктором. Теперь он спасает зомби-котов в час их немёртвой нужды. Уф.

Затем всё становится хуже. Он хватает свой свитер сзади и стягивает его, временно ероша эти опрятные бронзовые волны. Он приглаживает свои волосы, затем расстёгивает манжеты рубашки и закатывает рукава до локтя. Включив воду, он моет руки в такой манере, которая, как я понимаю, стала для него привычкой — смотрит куда-то в одну точку, выполняет порядок действий, который демонстрирует вены и сухожилия под лёгким покровом бронзово-русых волосков. Мои колени слегка подкашиваются.

«Во имя Рождества Иисуса, держи свои позиции, Беатрис!»

Решительно подойдя к раковине, я мою руки следом за ним, затем принимаюсь мыть продукты.

— Я разберусь с этим, — говорю я ему. — Ты занимайся своими кулинарными делами.

Он хмуро смотрит на меня.

— Ты уверена? Тебе нехорошо и...

— Джейми, — я поддеваю его бедром. — Я имела с этим дело каждый месяц на протяжении четырнадцати лет. Я профи. Заняться чем-то — это хорошее отвлечение. И я обещаю, что я ничего не взорву. Тут нет стекла, которое можно разбить, и нет жидкостей, которые можно пролить. Только овощи для мытья. Я в порядке. Иди. Твори свои кулинарные шедевры.

Всматриваясь в мои глаза на протяжении нескольких секунд, он делает очередной свой джентльменский кивок.

— Если ты настаиваешь, — затем он поворачивается, нагрузив руки скоропортящимися продуктами, и идёт к холодильнику.

Я не пялюсь на его задницу, крепкую, округлую и подтянутую под его безупречно отутюженными «отцовскими» слаксами.

Ну, не пялюсь слишком долго.

Серая кошка шипит на меня. Я точно спалилась.

Мне надо остыть. Мне надо перестать увлекаться этим странным влечением, которое я испытываю к Джейми. Ну и что, что он моя влажная мечта с накачанным телом, старомодными очками в духе Грегори Пека и хорошей внешностью? Ну и что, что он спасает детей и даёт дом пожилым котам и говорит очаровательную фигню в духе «Пойдёмте?» и «Если ты настаиваешь»?

Он моя противоположность, настолько не похожий на меня, что это даже комично. Я не должна мечтать о том, чтобы опуститься на колени и превратить мистера Чопорного и Правильного в потное взъерошенное безобразие. Фантазии должны прекратиться.

Пусть мой разум решил, что пора перестать пялиться на Джейми, мои глаза явно не получили уведомление об этом. Они путешествуют по нему голодным взглядом. Его широкие плечи. Мышцы его спины, напрягающиеся под рубашкой, пока он тянется внутрь холодильника. Его великолепная задница и эти длинные сильные ноги.

— Ой! — я сердито смотрю на белого кота, чьи когти впились в мои леггинсы с утконосами. — Окей, — говорю я ему или ей. — Намёк понят!

Зашипев на меня и убрав когти, кот пригвождает меня угрожающим зеленоглазым взглядом. Если бы он мог поднять лапу и сделать этот жест «я слежу за тобой», показав двумя пальцами на свои глаза, а затем на меня, он бы так и сделал. Я в отместку показываю ему язык. Демонстративно развернувшись, он задирает хвост и показывает мне свою задницу. Это точно сделано намеренно.

— Коты не на шутку собственники, Джеймс.

Он закрывает дверь холодильника и аккуратно приседает. Ой да ради всего святого. Его мышцы ног натягивают ткань слаксов. Мне приходится отвернуться, чтобы не пялиться на место, где соединяются его бёдра.

Стоя спиной к Джейми, я слышу мягкое мурчание, которым они его одаривают, и тихий звук того, как он почёсывает их под подбородком.

— Они просто старенькие и привыкли к заведённому порядку, — говорит он, выпрямляясь и присоединяясь ко мне за столом.

— И почему, говоришь, ты взял их себе?

Джейми хмурит лоб, сосредоточившись на раскладывании последних продуктов.

— Есть слишком много котов без домов, и этически будет правильно взять первыми тех, чья жизнь стоит на кону. Это практично.

Я подавляю улыбку.

— Конечно. Очень практично.

— Вот именно, — между нами воцаряется небольшая пауза, пока он перебирает вещи, разложенные на столе. — И... мне было немного одиноко.

Моё нутро скручивает узлами. Я украдкой смотрю на него, пока вода льётся на мои руки и зелёный болгарский перец, который я держу.

— Я тоже завела своего ежа, потому что мне было одиноко.

Он косится в мою сторону, но избегает моих глаз, аккуратно забирая перец из моей руки.

— Ёж? Звучит опасно. Все эти иголки.

— На поверхности Корнелиус может казаться устрашающим. Но колючие вещи часто оказываются мягчайшими внутри.

Джейми встречается со мной взглядом.

— Как ты это выяснила?

— Время, — говорю я. — И терпение. И пенные ванны.

Он почти смеётся, но этот звук остается приглушённым, тёплым и рокочущим в его горле.

— Пенные ванны, говоришь? Мне почти хотелось бы, чтобы это сработало для меня, но эти двое и слушать не станут про ванну.

— Вы с котами ладите? — спрашиваю я.

Серая кошка награждает меня убийственным взглядом. Затем обнажает бритвенно острые зубы. Я дрожу.

— Ладим, — говорит Джейми, отвлекая меня от кошачьих телепатических угроз моей жизни и здоровью. — Похоже, они не возражают, что я периодически подолгу пропадаю на работе. Я включаю отопление посильнее, и у них есть кошачьи лежанки на окнах, выходящих на южную сторону, так что они получают возможность максимально долго дремать на солнце. Когда я дома, они кажутся вполне счастливыми.

— Они точно спят с тобой, да?

Его губы изгибаются в почти улыбке.

— Возможно, мы периодически обнимаемся в постели.

Когда я кладу последние помытые овощи на полотенце для высыхания, я наблюдаю, как Джейми перебирает ингредиенты в этой своей отточенной, упорядоченной манере. Всё в нём кажется точным и продуманным. Это заставляет меня задаться вопросом, нет ли в нём дикой стороны, припрятанной в этих опрятных эмоциональных кармашках. И это пробуждает во мне капельку решимости выяснить это.

— Ты выглядишь так, будто что-то замышляешь, — говорит он, выбирая кулинарную книгу с тонкой полки над головой. — Строишь стратегии на будущее?

— Что-то типа того.

Наши взгляды сцепляются. Джейми первым разрывает зрительный контакт, прочищая горло.

— Что ж. Почему бы тебе теперь не расслабиться?

— Я бы лучше съела кексик.

Он сдерживает желание сказать что-либо, затем снова прочищает горло.

— Если это необходимо. Однако предупреждаю, если ты пойдёшь с ним на диван, Сэр Галахад и Моргана ле Фэй наверняка прибегут за ним с мяуканьем.

— Прошу прощения, как их зовут?

Затем это происходит. Это реально происходит. Джейми улыбается. Улыбка мягкая, небольшая и кривоватая, но она есть. Я наблюдаю, как она проступает, и моё сердце превращается в золочёный шарик, который лопается и осыпает мою грудь дождём золотистых блёсток.

— В детстве меня завораживала легенда об Артуре, — говорит он, листая кулинарную книгу. — Я всегда хотел завести котов и назвать их Сэр Галахад и Морган ле Фэй. Но нам разрешали только собак со скучными кличками вроде Бруно или Джаспер...

— Джаспер?

— Не смотри на меня. Мне не давали права назвать их. С этими котами у меня появилась первая возможность выбрать клички.

Я смотрю на него, и последние золотистые блёстки оседают между моих рёбер.

— Это очаровательно.

— Это немного инфантильно, но это сделало меня счастливым, — он пожимает плечами. Я решила назвать это Пожатие Джейми. Одно аккуратное поднятие плеча.

Открыв контейнер с кексами, я достаю два и ставлю одним перед ним.

— Чокнемся за это, — я легонько стукаю одним кексом о другой, затем откусываю большой кусок. — Лучше воплотить детские мечты в жизнь поздно, чем никогда.

Он хмуро смотрит на свой кекс.

— Я не ем сладости до ужина. Никакого осуждения, только факты. Тебе тоже не стоит так делать — это тяжело для эндокринной системы.

— Я заставляю свою эндокринную систему отрабатывать своё, — улыбаясь с набитым ртом, я слизываю глазурь из уголка рта. — Они весьма вкусные, если хочешь заставить поджелудочную железу потрудиться. Никакого давления слегка исказить правила, но если ты это сделаешь, я не скажу ни единой живой душе.

Джейми смотрит на мой рот, затем его взгляд поднимается чуть выше и встречается с моими глазами. Я наблюдаю, как проступает колебание, после чего он принимает решение.

— Что ж, — говорит он наконец, аккуратно отделяя обёртку от кекса. — Полагаю, один кекс до ужина не повредит.

— Вот это настрой.

Он улыбается. Кривоватая, мягкая улыбка Джейми, которая опять переполняет моё сердце до мерцающего золотистого хлопка.

— У меня такое ощущение, что ты станешь дурным влиянием, Беатрис.

— Ах, Джеймс, — говорю я ему, пока сладость глазури покрывает мой язык. — Вот теперь ты начинаешь понимать, что к чему.