Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 21. Би

— Вечер игр начался. Ты где? — голос Джейми доносится по громкой связи, пока я подтягиваю трусики вверх по бёдрам и одёргиваю платье.

— Ещё на работе. Но почти пора закрываться. Ты уже там?

— Жан-Клод сказал, что застрял на работе, так что я пришёл пораньше, чтобы помочь с подготовкой.

Моё сердце совершает крохотный кульбит.

— Это мило с твоей стороны.

— Ерунда. Кристофер тоже был тут и нашёл себе применение, так что я в итоге расставил несколько соусов и прибрал чей-то разноцветный след из носков, резинок для волос и цветных ручек. Кхм.

— Это как хлебные крошки Гензеля и Гретель. Они ведут тебя прямиком в мою комнату.

— Где я и остаюсь. Мы с Корнелиусом налаживаем отношения.

Я замечаю своё отражение в зеркале, пока мою руки. Я улыбаюсь.

— Он хорошо поддерживает боевой дух. Поможет тебе морально подготовиться к нашему представлению этим вечером.

— О, мы времени даром не теряем. Я только что объяснил ему твой план с ромкомами и в одном предложении пересказал синопсис «10 причин моей ненависти».

— А именно?

— Угрюмые гляделки, пение на трибунах, декламирование стихов, поцелуи с краской. Но не волнуйся, — говорит Джейми. — Моё воображение ограничивается нашим свиданием с краской. Поэзия — не моя сильная сторона. А петь тебе серенады было бы позорно. Я не могу попадать в ноты, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— И угрюмых гляделок тоже не надо. Знакомство с тобой было одним долгим уроком по боли угрюмого взгляда. Это не было романтично.

— О чём она говорит, Корнелиус? Это была сцена нашей милой первой встречи.

Я хрюкаю, распахивая дверь уборной, и смотрю в обе стороны, убеждаясь, что поблизости нет никого, кто мог бы подслушать.

— Передай Корнелиусу, что это была скорее первая встреча с катастрофой.

— Отказываюсь. Он теперь на моей стороне. Я дал ему яблочки.

— Вау, покупаешь его любовь, да?

— Укрепляю нашу связь, — я вижу, как выгибается бровь, его серьёзное выражение лица держится, пока не треснет моя маска. — Корнелиус говорит мне, что через десять лет эта первая встреча с катастрофой будет милой, а травма померкнет из-за времени и ностальгии. Мы будем рассказывать детям, как я едва мог сформулировать одно предложение, а ты пролила на меня алкоголь не один, а целых два раза за вечер. Ты будешь рассказывать лучше, так что я буду слушать, пока ты говоришь, покрытая брызгами краски от своего последнего шедевра, и любовь ко мне всё ещё будет светиться в твоих глазах.

Я резко останавливаюсь в магазине, ошеломлённая картиной, которую он нарисовал в одном из своих редких порывов игривости. Мою грудь сдавливает паника. Почему представить это было столь легко? Почему это проникает в мои мысли и оседает с тяжёлым вздохом «ах, если бы только»?

— Это… — я прикусываю губу. Сильно. Достаточно долго, чтобы не выпалить что-то абсурдное вроде «Это звучит абсолютно идеально». — Это мило. Тебе стоит сказать это попозже перед остальными. Когда ты будешь смотреть на меня влюблёнными глазками, и кто-то решит, что социальные нормы уже позволяют спросить у нас, когда мы заведём детей.

— Уже говорите о детях! — кричит Сула из кабинета.

— Мне пора, — говорю я Джейми. — У них везде уши.

— Корнелиус напоминает тебе — по дороге домой, пожалуйста, держись вместе со своими друзьями и остерегайся неровностей на тротуаре.

Я улыбаюсь.

— Передай Корнелиусу, что я буду осторожна.

— Хорошо, — говорит он. — Скоро увидимся.

Когда я кладу телефон на витрину, Тони хватает его и смотрит на домашний экран, где на заставке стоит фото Джейми и меня в оранжерее.

— Ну вот что с вами двоими поделать?

Сула появляется в дверном проёме, прикатившись на своём офисном кресле на колесиках.

— Новое фото?

— Нет! — говорю я ей. — Вам двоим нужно обзавестись своими жизнями.

Тони просто подходит к Суле с моим телефоном, чтобы они могли снова восторгаться моими фотографиями.

Романтичные фото работают безупречно. Сводники как никогда увлечены нами. Джулс продолжает выспрашивать пикантные детали. Марго говорит мне, что я сияю. Кристофер прислал мне в смс своё заявление старшего брата «лучше бы он хорошо о тебе заботился, а не то хуже будет». А Сула и Тони продолжают открывать инстаграм на работе и издавать чмокающие звуки.

Мечтательно вздохнув, Сула говорит:

— Он хорошо целуется, да?

— Да, — фальшиво или нет, но этот мужчина умеет целоваться.

Странное ощущение щекочет под моей кожей, когда я вспоминаю тот поцелуй над шахматной доской в Boulangerie. Как он вдыхал мой запах и постанывал от удовольствия. Как будто он правда был искренен. Как будто всё это было реальным.

А это, конечно же, не так. Это поцелуй был не ради поцелуя. Это делалось ради мести, и да, возможно, ещё потому, что поцелуи с Джейми никогда не были тяготой. Мне нравилось целовать его, зная, что его дерьмовая бывшая может смотреть, и шип ревности впивается глубже в её сморщенное сердце.

И всё же я поцеловала его не просто для того, чтобы наказать его бывшую. Я поцеловала Джейми, потому что мне нравится целовать его, потому что мы не всегда общаемся на одном языке, но ничто не теряется в переводе, когда мы целуемся. Потому что своим ртом и прикосновениями я могу показать ему то, что не всегда могу выразить или боюсь испортить словами.

Но эти чувства не относятся к территории фальшивых отношений, так что они отправляются в зловеще переполненную кладовку Джейми и проскальзывают за дверь.

Отвлекая себя, я открываю скетчбук на ночном небе, которое я рисовала, и провожу пальцем по дизайну. Я смакую его секреты и восторг от того, что наконец-то нашла какое-то вдохновение.

— Да? — переспрашивает Сула. — Я спрашиваю о поцелуях, и это всё, что я получаю?

Тони кладёт мой телефон обратно на витрину и тычет меня пальцем в талию.

— Выкладывай. Я предоставил тебе 50-страничный отчёт о моём первом поцелуе с Хамзой.

— Урсула, пронырливая ты кобелина. Не лезь в мои дела. Энтони, тот отчёт о поцелуе был твоей идеей. Я была рада послушать, но ты и почтовому ящику рассказал бы о твоём первом поцелуе с Хамзой. Я не буду давать вам пошаговый пересказ моей интимной жизни с Джейми. Даже в части наших поцелуев.

Тони опускает локти на стол и заговорщически подаётся ближе.

— Так у вас уже интимная жизнь?

Я вполсилы пихаю его.

— Уйди.

Сула гогочет, откатываясь обратно в офис.

— Я просто люблю смотреть, как она краснеет.

— Особенно когда она рисует своего муза, — говорит Тони.

Я хмурюсь, оберегающе прикрывая свой рисунок ночного неба со звёздами и метеорами. Он представляет собой кружево созвездий, которое скрывает и (если посмотреть достаточно пристально) открывает любовников, которые сплелись в объятии. У мужчины длинные ноги, его волосы напоминают дикие волны, а тело женщины разрисовано звёздами. Я пытаюсь не вчитываться в изобилие параллелей между Джейми и мной, созданных моей рукой.

— О Боже, — орёт Сула. — Я нажала на кнопочку. Экран меняет цвет. На помощь, на помощь! Скорая айтишная помощь, Тони!

Он вздыхает и поворачивается к офису.

— Мне слишком мало платят, чтобы разбираться с этим.

Я уже собираюсь выключить айпады, которые мы используем для пробивания покупок, когда колокольчик над дверью звенит, и входит женщина, представляющая собой определение шика. Высокая, с длинными ногами, густыми золотисто-каштановыми волосами и глазами цвета мёда. На ней лёгкий макияж и роскошное пальто из верблюжьей шерсти.

В ней есть нечто смутно знакомое.

— Вы… — её глаза раскрываются шире, когда она смотрит на меня. Затем отводит взгляд и прочищает горло. Я смотрю на себя. На моей одежде ничего нет. Я украдкой трогаю своё лицо. Я испачкалась чернилами? Я только что смотрела на своё отражение в зеркале уборной и ничего не видела. Я осматриваю свои руки. На моей нет свежих чернил. Я понятия не имею, почему она так повела себя, когда увидела меня, но опять-таки, некоторым людям любые татуировки кажутся пугающими. Джейми определённо так показалось при нашей первой встрече.

Как будто оправившись, она спрашивает:

— Вы ещё открыты? — она избегает моего взгляда. — Прошу прощения, что я проскользнула прямо перед закрытием.

— Всё хорошо, — я закрываю скетчбук, украдкой отодвигая его в сторону. — Дайте мне знать, если я могу помочь вам найти что-либо этим вечером.

Она заправляет за ухо прядь сияющих золотисто-каштановых волос.

— Спасибо.

Возвращаясь к рисованию, я краем глаза осознаю её присутствие, пока она бродит по магазину. Она выбирает наши самые дорогие канцелярские товары, роскошно плотный конверт с переливающейся рамкой и две перьевые авторучки, лучшие в своей линейке. Затем она медленно подходит к стене с индивидуальными открытками. Она прикусывает губу и хмуро смотрит, перекладывая выбранные товары в руках.

— Не хотите, чтобы я взяла это у вас? — предлагаю я.

— О, — она смотрит вниз и натянуто улыбается. — Было бы славно.

Выйдя из-за прилавка, я приглаживаю юбку и быстро проверяю подол сзади. После боулинга я как параноик боюсь, что подол опять застрянет в трусиках.

Я хватаю корзинку, стоящую возле витрины, и беру её товары, аккуратно складывая их в корзинку. Она кажется отвлечённой, её глаза бродят по стене открыток.

— Ищете что-то ещё? — интересуюсь я.

— Я не уверена... — она прикусывает губу. — Возможно, что-то романтичное, но деликатное.

— Поняла, — моя работа — очевидный выбор. Я показываю на несколько популярных дизайнов. — Вот это хорошие варианты для ваших целей.

Её взгляд прослеживает за моим направлением, и она хмурится, подходя ближе.

— В плане? Эти дизайны кажутся абстрактными.

— Так и есть, — я беру одну открытку с узкой полочки. — И в то же время это нечто иное, — я провожу пальцем по спрятанному дизайну. — Вот здесь, к примеру, любовники. Видите, один человек лежит, запрокинув руки, а второй…

— О, — быстро выпаливает она.

Я поднимаю взгляд и замечаю, что её губы поджаты, а лицо выражает лёгкий шок.

— Прошу прощения, если перебор, я могу показать вам что-то иное.

— Нет, — снова быстро перебивает она, подходя ближе и забирая открытку. — Нет, это правильная идея. Но возможно… — она смотрит на стену с полочками и подмечает один из моих любимых дизайнов. — Это сердце?

— Да.

Она улыбается. Её зубы белые как в рекламе зубной пасты. Они заставляют меня щуриться.

— Как идеально.

— Сердце — это, конечно же, классический символ любви и...

— Нет, — перебивает она. Легко потянувшись, она берёт открытку с полки и пристально смотрит на неё. — Не в этом дело. Я хирург, проводящий операции на сердце. Но каков тут дизайн любовников? Я не могу увидеть.

— Это случается. Иногда всё дело в перспективе. Взглянув на изображение под другим углом, можно его разглядеть, — я выжидаю мгновение, наблюдая, как она раздражается и хмуро смотрит на открытку. — Хотите, чтобы я вам сказала?

Она шмыгает носом, выпрямляясь.

— Спасибо, да.

Я показываю на то, как я нарисовала сердце — его желудочки и камеры, поток насыщенной кислородом и лишенной кислорода крови, всё в форме чрезвычайно детальных цветов.

— Тона и формы этих цветов, — говорю я, — если позволите взгляду проследить за этим, то увидите двух людей, переплетённых вместе в позиции обоюдного удовольствия.

Её глаза распахиваются шире.

— Ах. Теперь вижу. Что ж. Это определённо нечто.

— Это коллекция «Озабоченные Открытки».

Она смотрит на открытку.

— Так и есть, да? Это идеально. Я возьму её.

— Сюда. Я пробью вашу покупку, — я оборачиваюсь через плечо, пока она следует за мной, и замечаю, что она снова критически оценивает меня. — Могу я помочь вам найти что-то ещё?

— Нет, спасибо.

Мне не требуется много времени, чтобы пробить её покупку, затем положить открытку и конверт в миниатюрный пакетик с бантиком, который никогда не будет таким красивым, как у Тони.

— Ещё раз спасибо, — говорит она, украдкой бросив на меня ещё один любопытствующий взгляд, затем лезет в карман пальто за звонящим телефоном.

— Всегда пожалуйста. Хорошего вечера.

Она отходит от прилавка и поворачивается, глядя в телефон. Затем до меня доходит. Именно её удаляющийся силуэт я узнаю.

Это была бывшая девушка Джейми.

На полпути к квартире я отрываюсь от остальных и несусь вперёд под предлогом того, что мне надо пописать. Я дважды едва не падаю лицом в асфальт, но мне надо как можно быстрее добраться домой. У меня голова идёт кругом. Мне нужны ответы.

— Ты пришла! — кричит Джулс с кухни. — Тако здесь. Давай вольём в тебя сангрию.

Наша квартира кишит мексиканской едой и ненавязчивой музыкой, группы людей разговаривают и посмеиваются. Джулс знает мои сенсорные лимиты и хорошо умеет не превышать их. Не слишком много людей, не слишком много звуков. Достаточно, чтобы это было приятным, но не слишком ошеломляющим.

Но я даже не могу насладиться. Я не могу перестать зацикливаться на бывшей девушке Джейми в магазине. Открытка, которую она купила, не может предназначаться ему, ведь нет? Ей хватило увидеть нас в Boulangerie, чтобы приревновать? Заставить её хотеть того, кого она не может получить?

Маленький уголок моего сознания — тот, что рационален — говорит мне, что я веду себя абсурдно, беспокоюсь о том, что мой фальшивый бойфренд мне неверен, или хуже того, использует эти фальшивые отношения, чтобы вернуть её. Мой рациональный мозг говорит, что никто не будет мириться с человеком, который обращается с тобой так, как она обращалась с ним.

И надо отдать должное моему рациональному мозгу, я практически уверена, что он прав. Но меня выбивает из колеи то, как много я чувствую, как сильно я переживаю. Я осознала, что если мои страхи насчёт его бывшей правдивы, то это причинит боль. Глубокую боль. А ведь не должно. Я не должна переживать о том, что делает мой фальшивый бойфренд. Мужчина, который воплощает собой не подходящий для меня вариант — тихая, лишённая складочек пристойность против моего бессистемного, витающего в облаках хаоса; он использует слова из пяти слогов, спасает младенцев и ест четыре грамма углеводов в год, тогда как я имею тяп-ляп карьеру, впустую работаю на холостом профессиональном ходу и живу на сахаре и консервированных равиоли.

Вот почему мои руки дрожат, а сердце ударяется о рёбра. Вопреки моим лучшим попыткам обуздать это дерьмо, сохранять наши свидания целенаправленными, а все касания — сосредоточенными исключительно на фальшивых отношениях и цели мести… я всё равно увлечена, уязвима, едва сдерживаю слёзы.

— БиБи, — Джулс предлагает мне большой бокал сангрии. — Что случилось?

Я делаю большой глоток, надеясь, что алкоголь притупит боль.

— Что ты знаешь о бывшей девушке Джейми?

Она морщит нос.

— Ээ. Не очень много. А что?

— Расскажи то, что знаешь, — я оглядываю комнату и не вижу Джейми. Должно быть, он всё ещё прячется в моей комнате с Корнелиусом.

— Окей, — медленно говорит Джулс. — Я помню, Жан-Клод говорил, что она тоже врач. Но хирург. Кардиоторакальный, кажется?

Бывшая девушка Джейми — кардиохирург. А я зарабатываю на жизнь рисованием спрятанных гениталий на открытках.

Та слабейшая, глупейшая фантазия о том, что Джейми Вестенберг когда-нибудь увидит во мне нечто большее, чем неуклюжую девушку, которая ненавидит овощи и ходит с подолом, застрявшим в трусах, рассеивается и оставляет ноющую боль в грудине.

— То же самое, что делает его семья, — говорит Джулс. — Я знаю, что его отец славится такой же операцией. И да, думаю, это делается на сердце. А что?

Это она. Женщина в «Дерзком Конверте» должна быть его бывшей. Сколько женщин могут выглядеть сзади как бывшая Джейми и быть кардиохирургами? Это объясняет, почему она странно смотрела на меня. Должно быть, она узнала меня по той встрече в Boulangerie.

— Би, что происходит? — спрашивает Джулс.

Я моргаю, выдёргивая себя из раздумий, и выдавливаю улыбку.

— Ничего. Спасибо. Просто любопытно.

Она подходит ближе.

— Ты уверена..?

— Джулс! — кричит кто-то. — Духовка пищит.

Моя сестра вздыхает.

— Всё хорошо, ДжуДжу. Я в порядке. Иди и будь хостес.

— Не уходи далеко, — говорит она, забирая мой почти пустой бокал. — Я вернусь с новой порцией сангрии.

Как только она отходит, я вижу Джейми в конце коридора, он тихо закрывает за собой дверь моей комнаты. Моё сердце ухает в пятки, будто совершило прыжок с тарзанки и умоляет, чтобы трос рванулся вверх и спас меня. Но прямо сейчас лишь гравитационный страх тянет меня вниз, и свист ужаса заглушает все остальные звуки.

Он поднимает взгляд и, видя меня, улыбается настоящей улыбкой Джейми, удерживая мои глаза и сокращая расстояние между нами. Я наблюдаю, как его губы формулируют слово «привет». Я смотрю на него, лишившись дара речи, когда он поднимает мою сумку-портфель с моего плеча и вешает на своё.

— Би, — говорит он, мягко обвивая рукой мою спину и уводя меня прочь от двери. — Что такое?

Марго матерится на коляску, заходя в квартиру после меня.

— Когда-нибудь видела, чтобы она так стояла на пороге и смотрела на кого-то с разинутым ртом?

— Нет, — говорит Сула, доставая из коляски их дочь, Роуэн, передавая её Джулс, а затем ловко складывая коляску. — Но это очень похоже на то, как выглядела ты, когда впервые увидела меня.

— Я не разевала рот, — едко говорит Марго.

Сула фыркает и прислоняет сложенную коляску к стене, на которой висит верхняя одежда.

— Ладно, хорошо. Давай оставим голубков одних.

Как только они сбегают на поиски еды и напитков, следующими приходят Тони и Хамза, которые вешают свои куртки и проскальзывают мимо нас.

Джейми смотрит на меня, всё ещё держа ладонь на моей спине.

— Ты в порядке?

Моё дыхание застревает в моём горле, и эта влажная запинка означает, что слёзы уже на подходе.

— Я не уверена.

— В чём дело? — от беспокойства на его лице эта ноющая боль становится лишь хуже.

— Я... — перед глазами всё расплывается от слёз.

— Би, — Джейми притягивает меня к себе, в крепкое объятие, хотя я сама не осознавала, насколько сильно в нём нуждалась. Его сильные руки обвивают меня, одна ладонь ложится на затылок. Его пальцы нежно перебирают мои волосы — успокаивающее прикосновение, которое заставляет первые слёзы пролиться.

— Что тебе нужно? — спрашивает он таким низким и тёплым голосом у моего уха. — Хочешь пойти куда-нибудь в тихое место?

Я качаю головой, сцепив руки на его талии. Он такой подтянутый и крепкий. Он пахнет как утренняя прогулка в лесу. А когда я закрываю глаза, я так легко представляю это — наши руки переплетены, вокруг лишь звуки животных и птиц, прячущихся в деревьях, веточки хрустят под нашими ногами, да приглушённый рёв соседнего моря.

Вздохнув, я шепчу ему в грудь:

— Только это.