Минус на минус дает плюс (СИ)

Глава 28. Джейми

Как всегда, мама соглашается с манипуляциями моего отца, извиняясь перед гостями за то, что они немного изменили порядок церемоний, что сейчас она произнесёт свой тост, и мы станцуем один раз, прежде чем приступить к ужину.

Я не уверен, что именно задумал мой отец, но я знаю, что это наказание. Так или иначе, он собирается унизить меня. Потому что в его глазах я унизил его. И неважно, что я сотни раз говорил ему, что не могу быть хирургом. Что я создан не для того, чтобы вскрывать людей, а для того, чтобы сохранять их целыми. Для него я — позор, недостойный фамилии, и когда он дал мне ещё один шанс исправить это, я упрямо отказал ему.

И теперь мне предстоит поплатиться.

— За Артура! — говорит моя мама, поднимая бокал с шампанским.

Мы с Би для формальности поднимаем бокалы. Никто из нас не пьёт. Она поворачивается ко мне лицом.

— Эй. Ты хочешь…

— Джеймс.

Голос моего отца обрывает наш разговор, как удар ножа. Начинает играть струнная музыка. Я смотрю на него, а он холодно улыбается.

— Почему бы тебе не повести нас в танце, сынок?

Страх, словно цемент, оседает у меня в животе и проникает в лёгкие. Я тереблю галстук-бабочку, чувствуя, как сжимается грудь. Я ненавижу быть в центре внимания, и он это знает. Я понесу заслуженное наказание. Би переводит взгляд с меня на моего отца и прищуривается.

Я киваю.

— Да, сэр.

Би практически шипит, когда он отворачивается.

— Что, чёрт возьми, это было?..

— Он хочет поставить меня в неловкое положение, — говорю я ей, снова дёргая галстук-бабочку, поправляя манжеты, пока пуговицы не оказываются ровно посередине моих запястий, и делаю глубокий вдох, мысленно готовясь. — Он знает, что я ненавижу быть в центре внимания.

— Да пошел он нахер, — шепчет она. — Давай уйдём.

Я улыбаюсь ей, сжимая её руку.

— Ах, но тогда он победит.

— Тогда пусть он победит. Если это делает тебя несчастным, я не хочу этого делать.

Я заглядываю ей в глаза.

— В прошлом, может, так и было, но сегодня всё будет не так плохо.

Она наклоняет голову, подходит ближе и сжимает мою руку.

— Почему?

— Потому что я буду танцевать с тобой, — я сжимаю её руку в ответ. — Конечно, если ты не возражаешь.

— Я не возражаю, — тихо говорит она, улыбаясь мне. — Но я не могу обещать, что это не обернётся катастрофой. И я определённо буду наступать тебе на пальцы ног.

Я начинаю отступать к танцполу, держа её за руку.

— Отдави мне столько пальцев, сколько захочешь, — она ахает, когда я прижимаю её к себе и целую в нежное местечко за ухом. — Всё, что мне нужно — это ты.

Начинается танец, который я хорошо знаю и который я танцевал столько раз, что и не сосчитать. Но на этот раз всё по-другому. Потому что Би в моих объятиях.

Я смотрю на неё сверху вниз. Она так прекрасна, что у меня щемит сердце.

Она смотрит на меня, прикусив губу, её волосы аккуратно зачёсаны наверх. Золотые серьги с камнем, похожим на оникс, сверкают почти так же ярко, как и её глаза. На ней почти нет макияжа, только губы накрашены розовато-красной помадой. Это придает её коже сияние, а её сине-зелёные глаза блестят на контрасте. Я мог бы смотреть на неё годами. Всю жизнь.

— Что такое? — тихо спрашивает она.

Я провожу рукой ниже по её спине, наслаждаясь атласной мягкостью её кожи, её нежным теплом под моей прохладной ладонью.

— Я рад, что ты пришла. Хотя я упрямился и пытался остановить тебя.

— Что ж, к счастью, я такая же упрямая, как и ты, — её глаза всматриваются в мои, и она поднимает руку выше, лениво поигрывая волосами у меня на затылке. — Я тоже рада, что пришла.

Мы одни на танцполе, мой отец смотрит со стороны, наслаждаясь своим возмездием, но я этого почти не замечаю. Мир растворяется только в этом — мы вдвоём, Би, тёплая и нежная в моих объятиях, её глаза видят только меня.

Я люблю её. О Боже, я люблю её. С каждым ударом моего сердца, с нарастающими звуками струнного квартета, с нарастающей музыкой, это единственное, что я слышу и чувствую — я люблю её. Когда я её не любил?

— Знаешь, что забавно? — говорит Би, не обращая внимания на мои мысли, и улыбается, когда я притягиваю её ближе, уже испугавшись, что каким-то образом сейчас, когда я знаю, что люблю её, я потеряю её.

— Что? — спрашиваю я, вздыхая от удовольствия, когда кончики её пальцев скользят выше по моим волосам — нежное, успокаивающее прикосновение.

— Что это будет отличная возможность поморочить голову Джулс и Жан-Клоду, выложить дюжину гламурных фотографий в инстаграм и заставить других сводников безнадёжно влюбиться в наши отношения.

Мой желудок сжимается от страха. Она изменила своё мнение о нас? Об идее отказаться от нашего плана?

Би рассеивает мои страхи, когда обвивает рукой мою шею и притягивает меня для поцелуя. Она широко улыбается, когда наши губы расстаются.

— Всё, чего я хотела — это отомстить, — тихо говорит она, прижимая руку к моему сердцу. — А теперь всё, чего я хочу — это тебя.

Я целую её. Я целую её снова и снова, и это сбивает нас с ритма, и мы немного спотыкаемся, и это прекрасно. Это так прекрасно, потому что это она, здесь, со мной. Мы. Вместе.

Когда я, наконец, отстраняюсь и мы снова начинаем танцевать в ритме вальса, я краем глаза осознаю, что мой отец решил, что с меня хватит страданий. Он выходит на танцпол с мамой. Мои братья присоединяются со своими партнёршами. Затем родители Жан-Клода, Жан-Клод и Джульетта. Всё больше и больше пар заполняют зал, но я их не вижу. Я вижу только Би.

— Ты пялишься на меня, — говорит она.

— Да.

Она улыбается, мило краснея.

— Я что, похожа на клоуна с красными губами?

Я смеюсь.

— Нет. С чего бы вдруг?

— Значит, Джулс была права, — загадочно произносит она. — Она протестировала помаду и поклялась, что я не смогу её размазать, даже если захочу.

Би облизывает свои красные губы, и это заставляет моё тело гореть от возбуждения. При мысли о том, как её сочные губы приоткрываются от удовольствия, когда я пробую её на вкус и дразню, а затем опускаются по моему телу, крепко обхватывая...

— Джейми?

Я вздрагиваю.

— Хм?

Би наклоняет голову.

— Я только наступила тебе на ногу. Дважды. И ты ничего не сказал.

Я улыбаюсь и краду ещё один поцелуй.

— Я даже не почувствовал этого.

Она подозрительно смотрит на меня, пока я кружу её в крутом, быстром повороте, пока вальс приближается к своему драматическому завершению.

— О чём ты думаешь?

— Я думаю, что после того, как мы закончим этот бессмысленный вальс, мы уберёмся отсюда к чёртовой матери.

Её глаза сияют.

— Правда?

Я снова целую её, затем резко опускаю, что заставляет её рассмеяться.

— Правда.

Мы будто опьянели, бредим от веселья, когда убегаем и мчимся вниз по ступенькам дома моих родителей к лимузину. Я распахиваю дверцу, и Би ахает, когда я сажаю её к себе на колени. Нажимая на кнопку экрана приватности, я неистово целую её, мои руки запутываются в её волосах, наши языки встречаются в бешеном танце, который затмил бы любой вальс.

— Подожди, — говорит она, отрываясь от моих губ. — Посигнальте, пожалуйста, — говорит она водителю, опускает стекло и кричит в него: — Чао-какао, придурки!

Смеясь, я вскидываю руку, показывая средний палец.

Би вскрикивает от восторга и снова целует меня, усаживаясь верхом мне на колени.

И вдруг она замолкает, просовывает пальцы под мой галстук-бабочку и развязывает узел. Когда она расстегивает первые две пуговицы на моей рубашке, я делаю глубокий, успокаивающий вдох, и меня переполняет нежность. Она чувствовала это, как я медленно задыхался там, как трудно было дышать.

— Так лучше? — спрашивает она, проводя кончиками пальцев по моей ключице, горлу, линии подбородка.

Я крепче сжимаю её талию. Я притягиваю её ближе и киваю.

— Намного лучше.

Её прикосновения продолжают своё путешествие по моим скулам, носу, лбу, спускаются к виску. Когда она проводит пальцами по мочке уха, я издаю стон удовольствия.

— Что ты делаешь?

— Рисую тебя, — её глаза следят за движением её пальцев. — Я столько раз рисовала тебя. Мысленно, и в своём альбоме тоже. Но это лучше, чем всё остальное.

Моя рука скользит вниз по её спине, проводя по ткани, собравшейся чуть выше ягодиц.

— Как я выгляжу на этих рисунках?

— Красивый, — шепчет она. — Часто обнажённый.

Я с трудом сглатываю.

— Я надеюсь, что в реальности всё будет так, как ты себе представляла.

Её глаза встречаются с моими, мягкие и тёплые в слабом свете, освещающем дорогу.

— Не будет. Ты превзойдёшь эти ожидания.

— Откуда ты знаешь?

Она запечатлевает на моих губах нежнейший поцелуй.

— Потому что ты — это ты. Ты замечательный, Джейми, по-настоящему хороший, красивый, чудеснейший человек, которым я не могу насытиться, — её глаза изучают мои, читая моё беспокойство. — Я ненавижу, что твой мудак-папаша заставил тебя вырасти с сомнениями в том, какой ты замечательный. Я ненавижу, что твоя семья, за исключением Сэма, соглашается с этим. Пошли они к чёрту, ладно? Тебя достаточно — более чем достаточно — таким, какой ты есть.

Я с трудом сглатываю.

— Спасибо тебе, Би.

Когда её губы снова встречаются с моими, нежно и благоговейно, моё сердце колотится в такт словам, которые я не могу перестать повторять про себя.

«Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю».

Мы съезжаем с частной подъездной дорожки на главную дорогу, и это меня останавливает.

— Беатрис. Пристегни ремень безопасности.

— Джейми…

— Безопасность превыше всего, — говорю я ей, уже поднимая её со своих коленей.

— Хорошо, — надувает губы она.

Я осторожно сажаю её рядом с собой и пристёгиваю её ремнем безопасности. Затем провожу рукой по её рёбрам, поглаживаю большим пальцем нежную нижнюю часть груди сквозь тёплый, чернильно-чёрный шёлк. Я дразню большим пальцем её сосок и чувствую, как он становится напряжённым и восхитительным.

— Это не значит, что мы не можем повеселиться в дороге.

— Джейми Вестенберг, — говорит она с застенчивой, горячей улыбкой. — Чудеса никогда не прекращаются.

Я улыбаюсь в ответ и запечатлеваю долгий, медленный поцелуй на её шее.

— Просто подожди, пока не увидишь, что я запланировал дальше.