Мистер Идеальность (СИ)

Глава 13

Ужин подходил к концу, стол был заставлен пустыми бутылками и тарелками с остатками шашлыка. Николай Петрович, раскрасневшийся от собственной настойки, вдруг громко хлопнул ладонью по столу:

— Так, хватит сидеть как совы! Давайте во что-нибудь сыграем!

— В бутылочку! — тут же предложила Катя, лукаво подмигивая.

Лена закатила глаза:

— Нам что, по пятнадцать лет?

— А ты придумай что-то лучше! — парировала Катя.

Я хотела было незаметно исчезнуть, но Олег уже наливал всем по бокалу вина, включая меня и... Давида, который сидел напротив, с привычной сдержанной улыбкой.

— Руководство тоже пьёт! — провозгласил Николай Петрович, протягивая Давиду бокал.

Тот колебался всего секунду, затем взял бокал и кивнул:

— Одну рюмку.

Катя тем временем поставила в центр пустую бутылку.

— Правила знаете: крутим, кому выпадет — тот отвечает на вопрос от того, на кого указало. Никаких отказов!

Первый круг прошёл невинно — Лене выпало рассказать о самом нелепом свидании, Олег признался, что в детстве боялся темноты. Но когда бутылка указала на меня, а крутил её Давид, воздух словно сгустился.

Он смотрел на меня через стол, слегка наклонив голову.

— Почему ты перестала писать? — спросил он тихо.

Вопрос повис в тишине. Даже Катя перестала хихикать. Я почувствовала, как по спине бегут мурашки.

— После Вани, — ответила я, глядя прямо на него, — слова казались... предательством.

Правда, до несчастного случая я писала. Рассказы, наброски романов — стопки черновиков жили в ящике стола, пахли кофе и несбывшимися мечтами. После того дня слова ушли, будто кто-то выключил свет в комнате, где рождались истории.

Я принесла черновики на работу — не для того, чтобы писать снова. Просто... чтобы они были рядом. Спрятала под кипами отчетов, будто хоронила последнее доказательство, что когда-то умела чувствовать иначе.

И он нашел их.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Бутылка крутилась дальше, но напряжение не уходило.

Когда очередь дошла до Давида (бутылку крутила Катя), она не растерялась:

— Почему ты редко ходишь на корпоративы?

Он медленно допил вино, затем сказал:

— Потому что боюсь сказать или сделать что-то лишнее.

Это признание шокировало всех — даже Николая Петровича.

Игра продолжалась, вино лилось рекой, а Давид... Давид менялся на глазах. Его смех стал громче, плечи расслабились, и когда бутылка снова указала на нас двоих (на этот раз мне задавать вопрос), я спросила:

— Какой ты на самом деле, когда никто не видит?

Он задумался, затем встал и протянул мне руку:

— Пойдём, покажу.

Под одобрительные возгласы коллег он вывел меня на крыльцо, где пахло ночной свежестью и соснами.

— Вот, — он развёл руками, — никаких масок. Просто я.

Из столовой донёсся хохот Кати — игра продолжалась. Но мы уже играли в свою игру. И правила теперь диктовало только сердце.

Ночной воздух обжигал кожу приятной прохладой после душной столовой. Мы стояли на крыльце, и в свете луны тень от сосновых ветвей рисовала на лице Давида причудливые узоры. Из-за спины доносились обрывки смеха и звон бокалов, но здесь, под звездами, существовал только этот момент.

— Так какой же ты на самом деле? — повторила я свой вопрос, облокотившись на деревянные перила.

Давид задумчиво провел пальцем по краю своего бокала.

— По вечерам, когда все расходятся, я иногда делаю вот так. — Он неожиданно поднял руку, ловя в ладонь лунный свет. — Кажется глупым, да?

Я покачала головой, не в силах отвести взгляд от его пальцев, освещенных серебристым светом.

— А еще... — он сделал паузу, — иногда танцую. Без музыки. Просто потому что могу.

Это было настолько неожиданно, что я рассмеялась. Давид — тот самый строгий руководитель, который никогда не позволял себе лишнего движения в офисе.

— Покажи, — неожиданно для себя попросила я.

Он замер, затем медленно поставил бокал на перила. И начал двигаться — неуверенно сначала, просто переступая с ноги на ногу, но постепенно его движения становились плавнее, свободнее. Это не был какой-то определенный танец, скорее импровизация под шепот листьев и далекие голоса сверчков.

— Теперь твоя очередь, — вдруг сказал он, останавливаясь передо мной.

— О нет, я... — я попятилась, но он уже взял мою руку.

Его ладонь была теплой, вопреки ночной прохладе. И когда он мягко потянул меня за собой, я не сопротивлялась. Мы кружились под беззвучную мелодию, то приближаясь, то отдаляясь, как маятник. В какой-то момент я закрыла глаза, и мир сузился до точки соприкосновения наших рук, до его дыхания, смешанного с ароматом сосны и едва уловимым шлейфом одеколона.

— Вот видишь, — его голос прозвучал совсем близко, — иногда нужно просто... позволить себе быть.

Мы остановились, но он не отпускал мою руку. Луна освещала его лицо, и я впервые разглядела крошечные морщинки у глаз — следы улыбок, которые он так редко позволял себе на работе.

Из столовой донесся громкий хохот, за ним — звон разбитого стекла. Мы одновременно вздрогнули и рассмеялись.

— Нас уже хватились, — вздохнул Давид, но не спешил возвращаться.

— Еще минуту, — неожиданно для себя попросила я.

Он кивнул, и мы просто стояли, слушая ночь. Его пальцы по-прежнему обхватывали мои, и в этом было что-то настолько правильное, что сердце сжималось.

— Маша, я... — он начал, но тут дверь столовой распахнулась, и на крыльцо вывалилась Катя, поддерживаемая Олегом.

— Вот где вы! — она радостно замахала свободной рукой. — Мы думали, вы сбежали!

Давид мгновенно изменился в лице — снова стал тем самым сдержанным руководителем. Но когда мы шли назад, к шуму и свету, его мизинец на секунду коснулся моего — быстрый, тайный жест, который никто не мог заметить.

И этого оказалось достаточно, чтобы все внутри запело.