Мистер Идеальность (СИ)

Глава 44

Мы привыкли к нашему снежному уединению, к ритму, который диктовала нам природа. Каждое утро — проверка периметра, колка дров, добыча воды. Каждый вечер — скромный ужин у печи и те самые пять минут мечты обо всем на свете.

Как-то раз, разгребая снег у порога, Давид внезапно замер, прислушиваясь.

— Слышишь?

Я остановилась, затаив дыхание. Сначала — ничего, лишь привычный шум ветра в соснах. Потом — отдаленный, но неумолимо приближающийся гул мотора. Не грубый рокот трактора или «УАЗика», а ровное, мощное урчание. Оно остановилось где-то далеко, на основной дороге, занесенной, но всё же проходимой для техники.

Ледяная игла вонзилась мне под ребро. Мы переглянулись — в глазах Давида читался тот же немой ужас. Они. Нашли.

Он резко рванулся в избу, я — за ним. Он уже хватал наши всегда собранные сумки необходимыми вещами. Его движения были резкими, отточенными адреналином.

— В лес. Быстро! — его голос был сдавленным, хриплым.

Мы выскочили через заднюю дверь и бросились вглубь чащи, в сторону от звука. Ноги увязали в глубоком снегу, ветки хлестали по лицу. Мы бежали, не разбирая дороги, руководствуясь лишь одним инстинктом — бежать.

Через несколько сотен метров Давид резко дернул меня за рукав, затащив за огромную, полузанесенную снегом ель.

— Тише, — прошептал он прямо в ухо, его дыхание было частым и горячим. — Слушай.

Мы замерли, прижимаясь к шершавой коре. Было слышно, как где-то далеко, со стороны избы, хлопнула дверца машины. Поток — вторая. Затем — мужские голоса. Не крики, а спокойная, деловая речь. Несколько слов долетели до нас обрывками: «...должны быть здесь...», «...следы ведут...».

Потом — долгая пауза. Лишь хруст снега под ногами тех, кто пришел. Они обыскивали избушку.

Вдруг один из голосов, более громкий и отчетливый, прокричал:

— Давид! Мария! Выходите! Это Саша! Всё кончено!

Сердце упало. Саша? Это могла быть ловушка. Приманка.

Но голос кричал снова и снова, настойчиво, почти отчаянно:

— Вы свободны! Дело закрыто! Все главные — за решеткой! Вам больше не нужно прятаться!

Мы не двигались, вцепившись друг в друга. Минута. Другая. Голоса смолкли. Послышались шаги, удаляющиеся к машине. Потом — завывание мотора, которое постепенно затихло вдали.

Мы просидели за деревом еще долго, пока не замерзли насквозь и не убедились, что вокруг снова тихо.

Осторожно, как дикие звери, мы вернулись к избе. Внутри царил небольшой беспорядок — видимо, искали. На столе лежала записка, написанная знакомым угловатым почерком Саши: *«Дело закрыто. Вы чисты. Свяжусь завтра. Ждите.»*

Рядом с запиской лежал небольшой спутниковый телефон.

Мы молча смотрели на эту записку, не веря своим глазам. Кошмар длиною в пару месяцев... закончился? Так просто?

Давид первым опомнился. Он взял телефон, проверил заряд, потом вышел на улицу, видимо, пытаясь поймать сигнал. Я осталась внутри, опустившись на табурет и сжимая в руках клочок бумаги, который мог стать нашим пропуском в нормальную жизнь.

Он вернулся через полчаса, его лицо было бледным, но глаза горели.

— Говорил с ним. Всё правда. Всё... кончено.

Он произнес это слово — «кончено» — с таким невероятным облегчением, что его голос дрогнул.

Мы не стали праздновать. Не стали кричать от радости. Мы просто сидели за столом, держась за руки, и молча смотрели на нашу жалкую, спасшую нам жизнь избушку. Страх не ушел в одночасье. Он был слишком глубоко въеден в нас. Но теперь у него был противовес — хрупкая, почти неправдоподобная надежда.

На следующий день, как и обещал, Саша связался с нами.

— Машину вам оставил на старой лесопилке, — без предисловий сказал он. — Ключи под левым колесом. В бардачке — новые документы, деньги, билеты до Барселоны на послезавтра. Больше вы мне не нужны. Живите хорошо.

Щелчок в трубке. И тишина.

Мы молча собрали наши нехитрые пожитки, и вышли из избы, не оглядываясь. Дорога до лесопилки заняла несколько часов. Серая, невзрачная иномарка действительно ждала нас там, где сказал Саша.

Садимся в машину, пахнет новым пластиком и свободой. Давид заводит двигатель, и ровный гул мотора кажется нам самым прекрасным звуком на свете.

— Поехали? — он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не беглеца, а человека, который наконец-то может сам выбрать дорогу.

— Поехали, — улыбаюсь я в ответ.

И мы едем — по ухабистой лесной дороге, навстречу своей новой жизни, оставляя позади страх, снега и долгую, долгую зиму.