Мистер Идеальность (СИ)

Глава 34

Электричка была полупустой. Мы сидели в самом конце вагона, молча глядя в окно, за которым проплывали унылые пригородные пейзажи — гаражи, огороды, редкие березовые перелески. Каждый стук колес отдавался в висках навязчивым вопросом: «Что дальше?».

Давид не отпускал мою руку. Его пальцы были холодными, но хватка — твердой.

— Прости, — наконец проговорил он, не глядя на меня. — Я снова втянул тебя в это. Своим упрямством, своей жаждой справедливости.

— Ты ничего не втянул, — я положила свою свободную руку поверх его. — Я сделала свой выбор. Еще тогда, в лифте. И не жалею.

Он повернулся, и в его глазах я увидела ту самую уязвимость, что была на скамейке у моря.

— Но теперь это другая игра. Не против провинциального жулика, а против… системы. Я не знаю, смогу ли я тебя защитить.

— Мы будем защищать друг друга, — сказала я с уверенностью, которой не чувствовала.

Он слабо улыбнулся и кивнул, но тень тревоги не сошла с его лица.

Мы вышли на маленькой станции, затерянной среди полей. Воздух пах дымком и прелой листвой. Давид, не отпуская моей руки, уверенно повел меня по грунтовой дороге, ведущей в сторону леса.

Дача Василия оказалась стареньким бревенчатым домиком с резными наличниками, похожим на теремок из сказки. Ключ действительно лежал под замызганным ковриком. Внутри пахло сеном, деревом и тишиной.

Мы вошли, и Давид первым делом закрыл дверь на все замки и задвинул тяжелую задвижку.

— Первым делом — связь, — сказал он, доставая телефон. — Нужно предупредить Татьяну Викторовну. И Лену. Чтобы были настороже.

Но экран телефона оставался темным. «Нет сети». Мы оба прошлись по дому, поднимая телефоны кверху — безуспешно. В этой глуши не ловила ни одна сотовая вышка.

Давид ругнулся сквозь зубы.

— Значит, так. Значит, будем действовать без связи.

Он обошел дом, проверяя окна, заднюю дверь. Его движения были выверенными, автоматическими. Он искал уязвимости, составлял план обороны в голове. Видеть его таким — собранным, холодным, но до боли знакомым — было и страшно и спокойно одновременно.

Я тем временем осмотрела дом. В крошечной спальне стояла узкая кровать, застеленная домотканым покрывалом. На кухне — печка, керосинка и запасы консервов. Это было не убежище. Это была крепость.

Вечер мы провели в почти полном молчании, при свете керосиновой лампы. Мы ели тушенку с гречкой, и эта простая еда казалась самым вкусным, что я ела в жизни. Потом сидели на старом диване, прислушиваясь к ночным звукам за окном — каждый шорох, каждый крик ночной птицы заставлял вздрагивать.

— Знаешь, о чем я думаю? — тихо спросил Давид, глядя на язычок пламени в лампе.

— О том, как нам отсюда выбраться?

— Нет. О том, что я, кажется, понял, за что полюбил тебя.

Я посмотрела на него, удивленная.

— И за что?

— За то, что ты не сломалась, — он повернулся ко мне, и в его глазах отражалось пламя. — После всего, что с тобой произошло. После Вани, после одиночества, после всей этой чертовщины на работе… ты не ожесточилась. Ты осталась живой. Настоящей. И это… это дорогого стоит.

Он взял мою руку и прижал ее к своей груди, к тому месту, где под рубашкой я знала, был шрам — физический или душевный, я не знала.

— Ты напомнила мне, что можно чувствовать. Что можно быть уязвимым. И что это не слабость. Это сила.

В горле встал ком. Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, стук его сердца.

— Мы выберемся, — прошептала я. — Мы обязательно выберемся. И начнем ту самую жизнь. С чистого листа.

— Обещаешь? — его голос прозвучал почти по-детски.

— Обещаю.

Мы заснули прямо на диване, вцепившись друг в друга, как два кораблекрушенника в бушующем море. Сон был тревожным, прерывистым. Мне снились тени за окном, чужие шаги на крыльце, лицо Игоря, искаженное ужасом.

Я проснулась от резкого звука. Не от крика, не от стука. От тихого, металлического щелчка прямо за стеной.

Я замерла, прислушиваясь. Давид спал рядом, его дыхание было ровным. Может, показалось? Старый дом, скрипит…

Щелчок повторился. Четче. Ближе. Он доносился от задней двери. Кто-то возился с замком.

Сердце упало в пятки. Я тронула Давида за плечо. Он проснулся мгновенно, без звука, его глаза в полумраке были двумя узкими щелочками. Он тоже услышал.

Он беззвучно поднялся с дивана, взял со стола тяжелый подсвечник — единственное, что могло сойти за оружие. И знаком велел мне оставаться.

Шаги за дверью затихли. Наступила звенящая тишина. Потом раздался новый звук — тихий, шипящий. И в щель под дверью медленно, словно змея, стал просачиваться тонкая струйка дыма.

Не просто дыма. Он был едким, сладковатым, вызывающим першение в горле. Снотворный газ. Или что-то хуже.

Они не ломились в дверь. Они тихо, методично выкуривали нас из норы, как лисиц.

Давид отпрянул от двери, его лицо исказилось от ярости и бессилия. Он посмотрел на меня, и в его взгляде читался один-единственный приказ: «Беги».

Он рванул на кухню, схватил со стола кухонный топорик и изо всех сил ударил обухом по оконной раме в спальне. Стекло с треском посыпалось наружу.

— Наружу! Через окно! В лес! — зашипел он, подталкивая меня к проему.

Из-за двери послышались довольные голоса. Они поняли, что мы раскрыли их план.

Я перевалилась через подоконник, чувствуя, как осколки стекла впиваются в ладони. Холодный ночной воздух обжег легкие. Давид прыгнул следом, одной рукой прижимая к себе топорик, другой — поддерживая меня.

Мы побежали. Вслепую, не разбирая дороги, вглубь черного, безмолвного леса. Сзади, у дома, уже горел свет фонарей, слышались крики и лай собаки. Охота началась.