Мистер Идеальность (СИ)

Глава 38

Тишина в больничной палате была звенящей, нарушаемой лишь мерным пиканием монитора. Я не отпускала руку Давида, словно боялась, что он растворится, как только я разожму пальцы. В голове беспорядочно метались обрывки мыслей: его тело, прикрывающее меня в часовне, ледяная вода, лицо капитана Саши в свете фар его машины.

Дверь приоткрылась без стука. В проеме стоял тот самый капитан. Он выглядел на двадцать лет старше, чем несколько дней назад.

— Дышит? — его голос был глухим от усталости.

— Дышит, — я сглотнула ком в горле. — Спасибо. Ваш дед… он…

— Дед знал, куда позвонить, — Саша грузно опустился на стул у кровати. Он молча смотрел на Давида, а потом его взгляд упал на меня. — Вы оба — сумасшедшие. Знаете это?

Я ничего не сказала. Не было сил.

— Ваша пресс-конференция, эти показания, которые вы дали и в вашем отделе, и мне… — он провел рукой по лицу, — это был либо акт беспримерной храбрости, либо самоубийства. К счастью, первое. Они растерялись. Они не ожидали такого напора, такой публичности. Им пришлось принимать ваше заявление, чтобы не вызывать лишних вопросов. Они даже завели дело. Но поверьте, — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах не было ничего, кроме суровой правды, — если бы вы ограничились только этим, вас бы уже не было. Ваше дело «закрыли» бы, а вас самих — ликвидировали как неудобных свидетелей. Вы были громкой помехой, которую нужно было убрать.

Ледяная волна страха накатила снова. Я это знала. Где-то в глубине души я всегда это знала.

— Диск… — прошептала я. — Мы не отдавали его никому, кроме вас. Никаких копий. Только оригинал. И только вам.

Он кивнул, и в его позе появилось что-то от следователя, от человека, привыкшего к оперативной работе.

— Это и спасло ситуацию. Ваши официальные показания в отделе — это одна версия, для галочки. А те детали, что вы рассказали мне, и этот диск — совсем другая. Настоящая. Я уже передал все по своим каналам в ФСБ. Дело теперь у них. Они будут вести его тихо, без шума, подниматься по цепочке. Это займет месяцы, может, годы. Но это единственный способ добраться до верхушки и не быть «закопанными» на полпути. Ваша публичная история была блефом, который их оглушил и связал им руки. Теперь работают профессионалы.

Я смотрела на него, и до меня, наконец, дошла вся глубина и сложность этой игры. Мы были разменной пешкой и главным козырем одновременно.

— А мы? — голос мой звучал чужим и слабым. — Что будет с нами теперь?

— Вам нужно исчезнуть, — его слова не звучали жестоко, они были констатацией факта. — Ваша роль в этом спектакле сыграна. Вы посеяли панику, заставили их ошибиться, и теперь вам нужно стать призраками. Пока ФСБ не зачистит все верхние этажи. Пока не будет гарантий.

В этот момент Давид пошевелился. Его веки дрогнули, и он открыл глаза. Взгляд был мутным, неосознанным, но он искал меня.

— Маш…?

— Я здесь, — я сжала его руку сильнее.

Его взгляд скользнул на Сашу, и в глазах мелькнуло понимание.

— Саша… По плану?

Капитан кивнул, и на его усталом лице на мгновение появилось подобие улыбки.

— По плану. Новые документы готовы. Квартира в другом городе, небольшой бизнес. Далеко отсюда. Для всех остальных вы оба погибли в том лесу. Это жестоко, но это единственный способ.

Давид медленно кивнул, словно даже это движение давалось ему с огромным трудом. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела не страх, а бесконечную усталость и тихую надежду.

— Прости… что не спросил… — его голос был хриплым шепотом. — Чистый лист… Настоящий… Готова?

Слезы текли по моим щекам, но я кивнула. Это был не выбор. Это была необходимость. Цена за наше выживание и за шанс на ту самую жизнь, о которой мы мечтали.

— Готова, — я прошептала, прижимая его ладонь к своей щеке. — С тобой — всегда.

Саша поднялся.

— У вас два дня. Пока он будет на поправке. Потом — поезд. — Он посмотрел на нас обоих, и его взгляд был тяжелым. — Забудьте, кто вы были. Забудьте все, что было. Вы начинаете с нуля. Это единственный способ.

Дверь закрылась за ним, и мы остались одни. В тихой палате, под мерный писк аппаратуры, мы молча смотрели друг на друга. Страх, боль, усталость — все было позади. Впереди была только неизвестность.

— Никаких больше… пресс-конференций… — с трудом выдохнул Давид.

— Обещаю, — я поцеловала его в лоб. — Только тихие утра. Только чай с бергамотом. Только мы.

Он слабо улыбнулся и закрыл глаза, снова погружаясь в спасительный сон. Я не отпускала его руку, глядя в темное окно. Ночь за ним была больше не враждебной. Она была пустой и чистой, как тот самый лист, на котором нам предстояло написать свою новую историю.