Мистер Идеальность (СИ)

Глава 14

Мы вернулись в столовую, где царил хаос. Николай Петрович, раскрасневшийся и громкий, пытался дирижировать общим пением, Олег фотографировал всех подряд, а Лена, обняв Катю, что-то шептала ей на ухо, пока та заливисто смеялась.

Давид снова надел свою "офисную" маску — прямая спина, сдержанная улыбка, взгляд, который видел все, но ничего не выдавал. Но теперь-то я знала. Знала, что под этим строгим пиджаком скрывается человек, который танцует под луной.

— Так, хватит разваливаться! — Катя вдруг вскочила, едва не опрокинув бокал. — Давайте во что-нибудь сыграем!

— Опять в бутылочку? — застонал Олег.

— Нет! — она лукаво улыбнулась. — В "Правду или действие".

Лена закатила глаза:

— Нам что, двенадцать лет?

Но Катя уже не слушала. Ее взгляд скользнул по мне, потом по Давиду, и в ее глазах загорелся тот самый огонь, который обычно предвещал неприятности.

— Начинаем! — она хлопнула в ладоши. — Маша, правда или действие?

Я почувствовала, как под столом Давид слегка напрягся.

— Правда, — ответила я осторожно.

Катя прищурилась:

— Когда ты в последний раз целовалась?

Стол взорвался смехом и подбадривающими возгласами. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Чуть больше года назад, — тихо сказала я.

Наступила неловкая тишина.

Катя, смутившись, поспешила перевести стрелки:

— Давид, ваш ход! Правда или действие?

Он медленно поднял глаза. В его взгляде читалось что-то опасное.

— Действие.

Катя замерла, явно не ожидая такого поворота. Потом ее лицо озарилось хитрой улыбкой.

— Тогда... поцелуйте того, кто сидит напротив вас!

Сердце упало. Напротив него сидела я.

Давид не шевелился. В столовой повисла гробовая тишина. Даже Николай Петрович перестал жевать.

— Нет, — наконец сказал он.

— О-о-о, — разочарованно протянула Катя. — Тогда придется выпить!

Он без колебаний налил себе полный бокал вина и осушил его одним глотком. Глаза коллег округлились.

— Ваша очередь, Маша, — сказал он, ставя бокал на стол. — Правда или действие?

Я видела в его взгляде вызов.

— Действие.

Уголки его губ дрогнули.

— Тогда... станцуйте со мной. Здесь. Сейчас.

В столовой ахнули. Катя чуть не упала со стула.

— Музыки же нет! — попыталась я возразить.

Давид достал телефон, нашел что-то в плейлисте, и через секунду тихие гитарные аккорды заполнили комнату.

— Это же... — Лена ахнула.

— "Твои глаза" из твоего рассказа, — тихо сказал Давид, не сводя с меня глаз. — Ты писала, что Ваня любил эту песню.

У меня перехватило дыхание. Он запомнил.

Я встала. Он встал. И посреди этой столовой, под взглядами остолбеневших коллег. Его рука осторожно легла на мою талию, моя ладонь — на его плечо. Мы не подходили друг другу по росту, шаги были неуверенными, но в этот момент ничего больше не существовало.

— Ты прочитал все мои рассказы, — прошептала я.

— Каждый, — он чуть притянул меня ближе. — И я хочу, чтобы ты снова начала писать.

Песня закончилась. Мы замерли, осознавая, что только что сделали. Вокруг раздались нерешительные аплодисменты.

— Ну что, — Катя нарушила момент, — может, теперь и поцелуетесь?

Но Давид уже отошел, снова став начальником. Только его глаза, когда он смотрел на меня, больше не были холодными.

После танца в столовой воцарилась странная атмосфера. Катя перестала приставать с вопросами, Олег нервно щелкал затвором камеры, а Николай Петрович внезапно вспомнил, что ему нужно срочно позвонить. Компания быстро распалась, все разошлись по домикам под благовидными предлогами.

Я осталась одна на крыльце столовой, дрожащими руками закуривая сигарету — первую за три года. Ваня ненавидел этот запах.

— Можно?

Давид стоял в двух шагах, держа в руках два стакана с чем-то темным.

— Виски, — пояснил он. — Нашел у бармена.

Я кивнула, и он присел рядом, осторожно соблюдая дистанцию. Мы молча смотрели на озеро, где лунная дорожка дрожала на мелкой ряби.

— Прости за этот танец, — наконец сказал он. — Я не должен был...

— Я сама согласилась, — перебила я.

Он сделал глоток, поморщился.

— Я не хотел, чтобы тебе было неловко.

Я повернулась к нему, внезапно осмелев:

— А тебе было неловко?

Он замер, затем медленно покачал головой:

— Нет.

Сигаретный дым вился между нами, как живая преграда.

— Почему ты попросил меня потанцевать с тобой? — спросила я прямо.

Давид долго смотрел на свои руки.

— Потому что боялся сделать что-то более глупое.

Ночь вдруг стала очень тихой. Даже сверчки замолчали.

— Например?

Он резко поднял голову, и в его глазах горело что-то опасное:

— Например, вот так.

Его пальцы коснулись моей щеки, скользнули в волосы. Дыхание перехватило, когда его губы в миллиметрах от моих замерли, спрашивая разрешения.

Я закрыла глаза.

И тогда он поцеловал меня. Медленно, осторожно, как будто боялся разбить. Его губы были теплыми, а руки дрожали.

Когда мы разошлись, первым заговорил он:

— Я не Ваня.

— Я знаю, — прошептала я.

— И я не прошу...

— Я знаю.

Мы снова замолчали. Где-то за спиной хлопнула дверь домика, кто-то прошел по тропинке, не заметив нас в тени.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал Давид. — Но сегодня... сегодня я хочу быть просто человеком, который целует тебя под луной.

И когда его губы снова коснулись моих, я вдруг поняла — впервые за год мне не было больно.

Где-то над озером пролетела сова, ее крик разнесся над водой. А мы оставались там, на крыльце, где два стакана с недопитым виски медленно покрывались каплями ночной росы.